Загнать и уничтожить

Дж— Вы — ошибки природы. Вас не должно существовать! М— Джек!       Плазмиус в полном недоумении резко оборачивается на звук, забыв о близости неуравновешенного мужчины.       В какой бы ситуации они не оказались, но единственное, о чём он может сейчас думать: «Наконец-то она увидит это! Наконец-то одумается! О, дорогая Мэдди…» М— Мы же договорились! Джек Фентон, опусти чёртову пушку!       И он нехотя, обречённо, но всё же прекращает целиться в полукровок, направляя дуло в пол.       И, по хорошему, стоит бы рвануть с места, укрыться в особняке, но нет — нужно услышать её решение. Единственное, что заставляет задуматься — а так ли ему сейчас это нужно — это крепко зажатый в объятья сын, чьё тело пробивает мелкая дрожь, а руки, схватившие чужую спину ощутимо покрывает коркой льда.       Подорваться бы сейчас, но в другой раз мальчик может не осмелиться показаться здесь, в этом, теперь чуждом здании. Нужно ждать, ждать и защищать своего ребёнка от будущих ужасов, но так по скотски подставляя его сейчас, вынуждая слушать очередной скандал, зная, что он не сможет отстраниться и сбежать. Дж— Милая, у меня нервы не железные! Мы оба знаем, что нужно что-то делать с этой ненормальной ситуацией — Чуть мягче завершает Джек. М— Но не так! Джек, я всего лишь попросила тебя проверить оружие на крысах, а не бросаться на них без предупреждения!       Завязывается настоящая перепалка и тут уже Влад не выдерживает, из последних сил подавляя хищный оскал при взгляде на беснующихся, но не по той причине, винчестеров.       Он не понимает — не может понять, как… Что он только что услышал? И ладно бы она просто знала о наличии изобретения мужа, которое можно втихую разобрать в ночи или чуть позже устроить ему грандиозную взбучку, но нет же! Он не хочет верить в это… Дж— А смысл ждать?! Что бы Влад… — И тут становится на порядок страшнее. Не идиотское, отторгаемое им «Влади» или «Ви-мен» — просто «Влад», заставляет отшагнуть ближе к дивану, увлекая за собой парнишку — Что бы Влад там не говорил — я не идиот, дорогая, и не стану ждать, когда ты «по нашему плану» пойдёшь с ним договариваться. Он же в жизни на такое не согласится! М— Чтобы Дэнни стал нормальным, нам нужно его согласие!

«Нормальным»…

Дж— А на что мне его согласие?! Дэнни — наш сын и, дух тебя побери, мне не нужно разрешение, чтобы его спасти!

«Спасти»…

      А Влад встал, как вкопанный, прожигая взглядом охотницу и кляня, на чём зона стоит. Это не его Мэдди, не та, которую он так саморазрушительно полюбил, не та, которая, в его глазах, самоотверженно и безоговорочно любила детей во что бы то ни стало… И в панике бьющееся сердце сына тому подтверждение. Не может, не хочет понимать!       А у мальчика вдребезги разбиваются остатки чувства, которое рядом с родителями он не испытывал уже давно — доверие. И гори всё синим пламенем, но он не подойдёт к ним больше ни на шаг! Как бы мать не взывала к его совести и как бы Джек не давил на тот факт, что воспитал его, как родного и желает лишь лучшего будущего своему мальчику — ни за что!       Голова готова взорваться, потому что давят на больное, потому что он не «нормальный», потому что винит себя в этом третий год, потому что боится, боится подвести, разочаровать. Идея самому подставиться под оружие уже не кажется такой бредовой.       «Хотят ведь помочь, «спасти», подарить хвалёную «нормальность», а он, неблагодарный, сопротивляется и жмётся сейчас к такому же предателю» — проскакивает в мыслях.       Дэнни страшно до тошноты, потому что рассказал Владу всё, что наболело за эти два с лишним года, успокоился, как тогда казалось, а теперь он даже не знает, чего боится больше: оружия в руках Джека или того, что намертво заморозит отца, затем охотников, затем превратит целую улицу в один ядовитый айсберг.       Скандал на фоне продолжается, не затухая, но и не разгораясь до воплей, только раздвоенные этого больше не слышали.       До мальчика не сразу дошло ощущение полёта и впервые столь резкого, обжигающего пламенем тела, от которого он всё не может оторваться, пускай и находится в чуть изменённой позе.       Позже, возможно, через пару дней, когда осознает, Влад извинится за это, но он не чувствует этого сейчас и даже не замечает, что от серьёзных ожогов сына спасает лишь одно — он сам уже источает премерзкий обжигающий холод, не только руками, но и всем телом.       В молчаливом полёте путаются мысли, которые прерывает болезненный, протяжный стон, приглушённый от того, что обладатель воя с силой прижимается губами к горячей шее.       Это было больно, по крайней мере для Влада, который с ужасом представлял себе, как будет собирать осколки подростковой психики, разбитой окончательно. Он уверен — Дэнни сейчас даже не понимает, что вот уже с минуту, с редкими передышками, кричит, до хруста сжав пальцами плечи отца.

***

      Обессиленный от гнева, он медленно, даже не используя сил, поднимается по лестнице, чуть ослабив хватку на тощем теле. Всё-таки, за то время, что он живёт с ним, парень, кажется, не только не набирает нужный вес, но и сбрасывает ещё больше. И пусть лихорадка давно прошла, как и мышечная боль от постоянного лежания на бетонной поверхности заброшки, но тошнит его до сих пор ужасно и, как предположил Мастерс, виной тому невыносимая головная боль. У него самого пространство плывёт перед глазами от услышанного воя мальчика и слегка поутихшей ярости. Дэнни же теперь не держится совсем, прижав окоченевшие руки к груди и тихо, старательно сдерживая стоны, шипит от колющей боли в конечностях. Обморожение. Разумеется! И что теперь делать?       В комнате Влада тепло, но недостаточно. Приходится усадить ледяного на кровать, завернуть в одеяло и, садясь вплотную к нему, обнять вновь, теперь не так сильно давя на рёбра и согревая его мягко, поначалу невысокой температурой, чтобы не навредить лишним жаром.       А мальчику от этого только хуже. Слова родителей задели за живое и вот он уже не просто боится им навредить. Он понимает, что стал самым настоящим разочарованием, опасным, диким, совершенно отстранённым и так подло льнёт в тёплые болезненные объятия такого же ненормального существа, которое в присутствии Джека называл отцом, почти предательски позволяя полукровке обнимать его на глазах главы семьи.       Стыдно, до одури стыдно за своё, такое же, как и он сам, ненормальное поведение. И Владу ведь не скажешь, потому что это тоже, своего рода, предательство. Головой понимает, что это может попросту его убить, учитывая его родословную, но этой самой голове он сейчас доверяет меньше всего.       Родители ссорились из-за него, злились, ругались, даже не глядя в его сторону, а он так по-скотски прятался за перчатками биологического отца, неблагодарно выражая страх перед ними. В— Дэниел, прошу тебя, расслабься. Хватит с тебя на сегодня нервов…       И так хочется попросить вернуть его в FentonWorks, чтобы самому зарядить чёртову пушку и раз и навсегда избавиться от страхов. Пускай убьёт, пускай будет больно, пускай потеряет личность! Зато «нормальный», неопасный, живой… В— Тише, сынок, тише…       Влад же бесится безмолвно. Мальчика в его руках словно током бьёт. Хочется закатить величайший скандал, без ребёнка, разумеется, и выяснить, что это, эктоголовые вы охотники, было! Чтобы Дэнни стал нормальным, нам нужно его согласие!       «А его самого вы спросить не подумали? Или, может, вы считаете ребёнка своей маленькой безвольной собственностью из-за того, что с ним случилось?! По вашей же вине! Моё согласие… чёрта с два! Проклятые ж вы фанатики…»       Ещё чуть-чуть и Мастерс дойдёт до ручки, отправится крушить их «ухоженную» лабораторию и покажет им того самого Висконсинского призрака, что разносит в пух и прах!       Но чувство скорее разочарования, чем сильной обиды. Он так надеялся на благоразумие Мэдди. Подвела же его интуиция, когда он принял решение дать парню этого наслушаться!       Мужчина сейчас и не думает о том, насколько серьёзно ему нужно заняться воспитанием в себе самоконтроля.       …«проснулись отцовские инстинкты: защитить, уберечь любой ценой…»       Неужели всё зашло так далеко, что он скорее отберёт сына у его законных родителей, лишь бы избавить от «семейных» сцен и чего-то ещё более опасного, как, скажем, вход в лабораторию? Он к своей то его не подпускает, хотя по-настоящему опасные вещества и машины запрятаны хорошо и Дэнни на них попросту не наткнётся, а в подвале Фентонов, порой, творится такой бардак, что сам Влад бы побоялся там шастать.       Он боится за ребёнка… Да, Дэнни — ребёнок, теперь сломленный, перепуганный донельзя, такой маленький и беззащитный и теперь не скажешь, что он за одну ночь отлавливает с десяток опаснейших городских духов. Не сейчас, не в таком поломанном состоянии ужаса.       Слово «нормальный» он возненавидит до конца дней своих. Дэнни абсолютно нормальный! Ему шестнадцать, повзрослеть пришлось в четырнадцать, но он не повзрослел, нет. И это не плохо, напротив — он сохранил своё детство, наслаждался им всё свободное время и постепенно становился старше, умнее, спокойнее. Где теперь его спокойствие? Дэнни срывается, как выбитая с ноги обветшалая дверь, стоит лишь слегка надавить. Ещё полгода назад этого не было. И ведь давят, безжалостно и метко, самые, казалось бы, родные для него люди! Давят не физически, а морально.       Для Влада желание нездоровое, но отчасти понятное: чтоб ещё раз малыш оказался в своём старом доме сам? Да ни за что! Он сейчас так дрожит, лёжа на плече отца, что даже крепкие объятия не унимают этот тремор.       Влад готов рвать! Его барсучонка так подло и грубо сломали, даже не глядя в его сторону, когда тот заливался слезами, словно обыденность это, словно сам справится — не маленький! А он маленький, ещё слишком хрупкий для тех камней, что бросает в него жизнь, и потому ломается так легко.       Да, разумеется, всё началось с их поимки и последующего раскрытия многолетней тайны, но не это надломило. Сломало то, с какой ненавистью и презрением смотрели на него родные глаза. Даже не пытки газом, пыльцой, скальпел… Нет, это его точно подкосило. Ну не кровожаден паренёк от слова «совсем»! Да, призраков ловит, но не расщепляет же на молекулы! О чём вообще твердил Джек, говоря, что мальчик может быть опасен, что призраки жестоки и его фантомная часть жаждет страха? Да этот комочек светлой энергии собаку бродячую не пнёт, не то что тянуться к людским страданиям. Д— П-пап… П-почему так холодн-но? — жалобно, со слезами на глазах и в такт дрожащим зубам протягивает парень.       Слова выводят из размышлений. Он не хотел случайно, во время своих рассуждений подпалить мальчику кожу, потому энергии не добавлял, а стоило бы… Весь покрытый инеем, побледневший — хотя казалось, что бледнее уже некуда — трясущийся от боли полукровка. Да, он и есть источник холода, но это ещё не значит, что его тело не поддаётся заморозке.       Влад настойчиво вытаскивает его хотя бы из этого кошмара и, при всей паршивости ситуации, ему таки удаётся отогреть мраморное морозное тело.       Полусидя, накрытые толстым одеялом, сохраняющим тепло, раздвоенные крепко держат друг друга. Дэнни уже полностью лежит на излучающем тепло теле, а Влад рукой придерживает его за спину, свободной обхватив тонкие ледяные пальцы.       Чёрта с два мужчина увязнет в разборках с его родителями, пока маленькое чудо не придёт в себя! Как же легко и бессовестно его сломали…       Отвозить в школу по утрам, забирать домой, готовить с ним на одной кухне, заниматься, тренировать — Влад давно принял решение, что и дня больше без этого не протянет. Не отдаст теперь то единственное, родное, маленькое чудо, что сейчас упирается головой в его подбородок. И ведь правда ещё совсем ребёнок, такой беззащитный и потерянный, когда-то одинокий в этом страшном мире проблем и неизбежной опасности.       Нет! Мастерс больше этого не допустит! Поотрывает обидчикам головы, но вернётся в теперь уютный, наконец-то не пустой дом и пойдёт играть с ним в его любимые игры на старой приставке. Окунётся с головой в его детство, чтобы наверстать упущенное за эти долгие шестнадцать лет.       Влад — циник. Он никогда ранее не признавал своих ошибок, но в его жизнь ворвался это мальчик, сверкающий голубыми глазами и одним только «папа» задушил его эго. Теперь то он остепенился. Теперь готов просить у него прощения хоть каждую проклятую секунду! И будет, но не словами, а тем теплом и вниманием, которого парню всегда не хватало. Влад готов отдать ему всё, научить всему, что знает сам и защищать. Защищать от всего проклятого мира, что так и норовит вонзить хищные зубы в душу юного полупризрака.       Не позволит! Не после того, как почувствовал, впервые за многие годы.       Глубокий, прерванный всхлипом вздох возвращает Мастерса в сознание.       …«сказал, что они всё исправят».       Да ни в жизнь! Фентон не смог стать нормальным отцом для, тогда ещё однозначно его родного сына, проглядел, забил, а теперь рвётся что-то исправлять. Пусть катится на все четыре стороны со своей одержимостью! Да, Влад тоже одержим, был одержим много лет, но ради Дэниела задавил в себе желание отомстить, а Джек не смог и не захотел и половины того, что было у него за двадцать с небольшим лет брака, а раз не захотел, значит недостоин, значит пускай сидит в своей лаборатории двадцать четыре часа в сутки, со своими перепачканными эктоплазмой железками, но он не смеет больше прикасаться, даже словесно, к парнишке! Д— Пап, ты в порядке?       Влад отвлёкся. Он даже не заметил, что начал рычать на собственные мысли. В— Да, всё хорошо, малыш. А тебе нужно поспать. Ни о чём не думай, просто закрывай глаза.       Дэнни переместился чуть повыше и положил голову на плечо мужчины. Он закрыл глаза, как ему и сказали, но тут же скрутился от резкой боли в груди. Кислота подкатила к горлу а по лицу потекли слёзы, почти сразу застывающие инеем на щеках. В— Нет-нет, не двигайся! Твоя сила не выдерживает, барсучонок, нужно успокоиться. Д— Я не могу! — Севшим от прошлого крика голосом — Они дома. Они нас возненавидят! Я-я же не могу просто лежать и… В— Можешь. Тебе нужно забыть, хотя бы на сегодня. Здесь тепло и безопасно, слышишь? Никого нет и они не придут, никто из них.       Как по закону подлости на тумбочке завибрировал телефон, но Мастерс даже не подумал за ним потянуться. Д— Ответь. В— Нет. Не сегодня и точно не рядом с тобой.       Но Дэнни не успокоился и сам бы уже взял проклятый телефон, если бы не новый приступ. Влад крепче перехватил плечо парня. Последний больше не вырывался, лишь тихо болезненно постанывал, ухватившись за руку мужчины.       По ощущениям, его грудь словно вымораживали изнутри, но через пару минут жгучий холод отступил, под действием тепла.       От невыносимой головной боли он не мог разглядеть даже рабочий стол, в горле пересохло, всё тело пробивало крупной дрожью.       «А если бы не дёргался, сейчас бы не страдал. Вот надо же было тебе сказать родителям, что ты этого не хочешь, — только маму расстроил» — промелькнула предательская мысль.       Голова уже не работала и перестала следить за языком, поэтому Дэнни без раздумий принялся высказывать Владу. Д— Они правы. Я сколько, два года уже эту пакость по городу гоняю, а толку? Только маму запугал. В— Дэниел, прошу тебя, ты сейчас не в том состоянии, чтобы… Д— Надо было дать им разрешение. Это больно, я видел, но я… хочу быть нормальным — парень запинался на собственных словах, от усталости понизив тон. В— Не говори так… Д— Были бы нормальной семьёй, гуляли в парке… обнимались. А если и убьёт — В— Дэнни… Д— Это не страшно. Какая разница: наполовину мёртвый или полностью? Зато мама больше не будет переживать. В— Малыш, очнись!       Влад бешеным взглядом осматривал трясущегося мальчика, а тот уже тише продолжал бредить. Д— Хах, было бы здорово… — Он улыбнулся измученно и закрыл глаза — Я бы к тебе приезжал, мама бы разрешила, а я её так расстроил… В— Дэнни, приди в себя! Господи, барсучонок, у тебя кровь…       Гипертония. Чёрт возьми, его сердце сейчас пробьёт грудную клетку! Мужчина не раздумывая переложил сына на кровать и понёсся в лабораторию. По дороге вниз он мысленно сделал заметку забрать его медицинскую карту у Фентонов, потому что лечить его сейчас непонятно чем — это верх безмозглости.       Этот мальчик вводил Мастерса в ступор. Что вот с ним делать?! Влад даже подумать боится, какое у него сейчас давление, при этом за подростком уже была замечена анемия — каким образом это вообще произошло?! И ведь не заставишь его сейчас сделать дыхательные упражнения — он уже бредит от обморожения.       Не пойми откуда у Влада нашёлся дилтиазем, но пичкать мальчишку тяжёлыми препаратами, не зная, что ему говорили врачи, — это не просто опасно, это — безумие! Да и не выпьет он эти таблетки, пока в себя не придёт.       Нужно было что-то придумать, причём быстро и на ум, наконец-то, пришла вменяемая идея. Благо Мастерс обрабатывал в своей лаборатории разные поверхности и так кстати нашёл склянку с уксусом.       Несколько секунд на то, чтобы сделать раствор и ещё с минуту на поиски стерильной ткани. Вспомнив про силы, он моментально оказывается в комнате, со всем найденным. Мальчик уже в беспамятстве: шепчет что-то невнятное, пытается открыть глаза, но ничего не получается, хватается за ворот футболки, оттягивая и думает, что от этого будет легче.       Влад скинул тяжёлое одеяло в сторону. Он сел на край кровати и, смочив ткань в ещё тёплом растворе, аккуратно обернул ей побелевшие ступни.       Всё-таки сын ещё может его удивить, пускай так называемые «сюрпризы» и не назвать приятными. Он наконец успокаивается, начинает дышать ровно, глубоко, почти не трясётся от того, что у него забрали одеяло. Сердце не сразу, но в итоге тоже приходит в норму.       Вода с уксусом почти остыла, когда мальчик уже отключился. Влад убрал мокрую ткань на тумбочку и вытащил из шкафа тонкий, но довольно мягкий плед, чтобы самостоятельно согреть парня, не боясь за то, что у него слишком сильно поднимется температура. Он лёг рядом, накрыл их обоих пледом и положил голову сына себе на плечо, так, чтобы слышать его дыхание как можно ближе.       Эта ночь будет долгой. Мастерс сутки не уснёт, пока не дождётся пробуждения полукровки и не убедится в его вменяемости.       Маленький барсучонок… что ж тебя жизнь так не любит? Зато теперь тебя по-настоящему любит отец и он не позволит, чтобы это продолжилось.