Возродившиеся из пепла

Качаясь из стороны в сторону, от точных до размазанных рифм, Сам размазан и неточен. Обесточен. Недостоверен, как миф. Разбитый, неопределившийся, разорванный, ищущий себя Пазл без деталей, что не соберется никогда. Двойственный, как квант. Залетевший в бесконечный раунд с самим собой. Но внутренний код вновь показывает сбой. Я не пророк, но злой себе пророчу рок… и вижу знак… Вроде песни не про рок, но так хочется в пустоту кричать, как самый отпетый панк. И вроде нету ирокеза, блестяшек понтореза, Но так хочется ворваться в свой разум и всё там облить нахер бензом. Поджечь свои мысли и пусть всё там пылает огнём! Так сложно жить в теле одном и даже не вдвоём… а толпой. Пускай боль смахнёт рукой. Пускай все мои голоса, все мои субличности сгорят! Нахуй! Пускай останусь только я. Пускай все части подряд рассыпятся прахом! Мне не жалко себя, не жалко пазла своей души даже, Если всё равно из него не собрать ничего, что будет хотя бы дерьма покраше. Кто-то говорит про многогранность, но во мне оно превращается в двуличие, Лицемерие лицедея, клоуна ебаного, что забыл все рамки приличия Перед самим собой. Я так нагло врываюсь в свои мысли, перемешиваю их безумно и радостно — В моей голове нет короля, но почему-то там вечно смачно нахаркано и насрано. И чем глубже влезаю, тем дольше выбраться не могу… Возможно я копаю не в голове, а ковыряюсь в собственном заду. От истинны к крайности над пропастью. Из раза в раз, влево-вправо И не понять какая часть меня всё лжёт, а какая вечно права… Так хочется порою провалиться сквозь землю, а потом из земли взлететь. Сегодня я панк, завтра я рок, а послезавтра хочу умереть… Ни мёртв и не жив, Не счастлив не грустен. Возможно сегодня выпью немного, возможно завтра отпустит? Или закружит в очередном танце, пока ноги не оторвутся… Для того, чтобы я больше не смог в полёте переобуться. Когда-то будет конец, коли было начало… Правда когда оно будет, увы я не знаю. И меня это достало. Порой я упираюсь в землю ногами, чтобы отстрочить кончину своей личности, А порой ускоряюсь, чтобы скорее потерять свою идентичность. Забыть себя или не надо? Вопросы на уровне быть или не быть. Убить себя или жить. Никем не прослыть или самоубийцей прослыть? Быть всю жизнь безызвестным… или умереть, но замеченным? Похороненный в упаковке газет. Это так по человечески…. подержите свечку мне! Ведь -“Запутавшийся клубок эмоций, вырвавшийся из вселенной безумия» — Как переплетение аморфных щупалец. Как понять: Ползу или бегу здесь я? Не шоггот, не йок-сотот, а так… смесь из непонятной плоти и слизи, Чудище не из мира Лавкрафта, а из банальной и скучной жизни. И обычный наш мир не менее страшный и запутанный, Безумная вселенная с перегруженными правилами мутными. Без щупалец и хтони, правда и ложь в одном флаконе, неточный рассказ В одной плоскости, в одном месте и в одном патроне… Устремленным в нас. Попробуй это всё отделить, как солёную воду от пресной, Но оно так плотно слилось меж собой, как две массы под тяжёлым прессом… И кто-то скажет: зато так интереснее! А я, знаешь, не спорю — Кто-то любит это всё обходить, а кто-то в грязь нырять с головою. Позвольте! Поясню ещё более кратко… Для меня ковыряться в дерьме это тупо и гадко… Но это не значит, что я не занимаюсь самокопанием, Ковыряю себе грудь ложкой с другими богами за компанию. Посмотри на меня, я ведь сейчас так похож на голландский сыр — Воняю грязными носками, пожран мышами, увенчан вереницей из дыр… Только я увы, не подойду Вам всем под бокалы красного… вот как. Такой тухляк потасканный, червями заласканный можно сожрать лишь под водку. Мир тухляка и гнили, что себя неверно ценили. Клеили бирки всех скопом и разом, Но под яркой обёрткой гниют кости и плоть, а не шоколадная масса. И вроде прошло много времени, под тяжестью бремени годов Я пытаюсь понять суть игры без правил, границ и основ, Но гния с головы, сложно понять хоть что-то… Мысли, как блуждающий нерв. Внутри меня стремительно растёт неуверенности скользкий червь. И я жду конца этим мыслям, конца этой песни, просто конца… и в бесконечный декабрь, Мои мысли танцуют на останках рассудка свой последний макабр.