Мысли, как я

- … также небезызвестна пирамида Маслоу, или пирамида потребностей. Низшим уровнем этой пирамиды являются физиологические потребности, к таким относится голод, жажда, половое влечение. Именно они являются базой, основой, неким фундаментом, на котором строятся и другие, более высокие потребности. Также физиология человека оказывает влияние на его же поведение, но это происходит только в том случае, если данные потребности не удовлетворены. Для человека, который сильно голоден, не существует других интересов, кроме еды. Однако на ум сразу же приходит вопрос: «Что происходит с человеком и его желаниями, когда физиологические потребности удовлетворены на достаточно высоком уровне?». Сразу же всплывает, по Маслоу, следующая ступень – это потребность в безопасности. Каждый человек испытывает определенный дискомфорт, когда не чувствует себя полностью защищенным. Также опасность для людей может вызвать непостоянство, то есть изменения, происходящие в беспрерывном, уже привычном ритме жизни. Так как у здорового нормального человека потребность в безопасности в большинстве случаев удовлетворена, возникают новые потребности – социальные. К таким можно отнести общение, совместную деятельность, заботу о ближнем, социальные связи и многое другое. Социальные потребности складываются пожизненно, в ходе реальной практики общения человека с окружающими, с того времени, как человек начинает зависеть от социума, а затем становится его принадлежностью, частью. При полном удовлетворении всех трех предыдущих ступеней Маслоу возникает новый вид потребностей – престижные. Престижные потребности включают в себя самоуважение, признание, карьерный рост, достижение успехов, уважение со стороны других, то есть, в конечном счете, человек, проявив себя на предыдущем этапе потребностей, хочет получить то же отношение взамен. Довольно-таки простая истина – что посеешь, то и пожнешь. На последнем, пятом этапе, человек требует большего, нежели простого общения или уважения. Такие духовные потребности, как познание и самовыражение, не только возникают после четырех других стадий потребностей, но и основываются на ценностях самого человека, эстетических нормах, нормах морали. Теперь подведем итог. Думаю, все понимают, что удовлетворить абсолютно все потребности человека невозможно, а если и возможно, то лишь на какой-то определенный промежуток времени. Также следует учесть, что человек – субъект исторического процесса, существо биосоциальное, и ему свойственно желать большего, чем есть на самом деле. Итак, на сегодня все. Следующую лекцию мы начнем с темы «Познание». – Сказал профессор, отошедши от стола и направившись к своему кабинету. Невысокий, немного худощавый парень лет двадцати двух-трех направился к кабинету, куда зашел, спустя минуту, профессор. Густые темно-русые волосы торчали в разные стороны и слегка падали на лоб, закрывая большую его часть; на лице с обеих сторон прорастала щетина. Он, немного нахмурив брови, подошел к двери с табличкой «Николай Андреевич Раевский» и тихонько постучал. Спустя несколько секунд, он постучал еще раз, но уже сильнее, а затем, снова не дождавшись ответа, открыл дверь и тихонько заглянул в дверной проем. Весь кабинет был обставлен в викторианском стиле. Напротив двери располагался белый деревянный стол с выбитыми на нем, замысловатыми узорами; несмотря на то что стол был большим как в длину, так и в ширину, на нем было лишь все самое необходимое: небольшая папка с документами, несколько ручек разных цветов, карандашей, настольные часы в левом дальнем углу стола и светильник, стоящий по какой-то причине с правой стороны, а не с левой, как положено. Мягкое черное кресло на колесиках было аккуратно придвинуто к столу. Позади кресла, у самой стены, стоял небольшой изящный шкаф из резного дерева. В верхней его части, под стеклом, стояли различного вида статуэтки, а в нижней части все шкафчики были заперты на ключ. В горшке, выдержанном в мавританском стиле и стоявшем по правую сторону от шкафа, прорастал белый Флокс – многолетний цветок, достигавший около ста тридцати сантиметров в длину. По левую сторону от шкафа стоял средних размеров глобус на черной длинной подножке. Слева от двери располагался массивный двуместный диван бежевого цвета с толстой на нем обивкой. Чуть выше дивана, на стене, висела картина эпохи эклектики в стиле неоготики с нарисованным на ней то ли храмом, то ли дворцом. Перпендикулярно дивану стоял еще один шкаф, только несколько отличающийся от того, что позади кресла, и напоминающий сервант. В нижней части шкафа были две не запертые на замок дверцы с круглыми темными ручками, а верхняя часть была полностью заполнена аккуратно разложенными по полочкам бумагами и различными книгами. Поодаль с сервантом располагалось окно, длинное, почти на всю стену. Возле этого окна, вглядываясь в синюю даль, стоял профессор. - Николай Андреевич, - тихо прошептал паренек, - извините, вы не могли бы уделить мне пять минут? Молодой человек, увидев одобрительный кивок головы, прошел в кабинет, затем остановился и стал ждать дальнейших указаний. Профессор Раевский, спустя несколько секунд, будто только что опомнившись, повернулся к парню лицом, затем медленными шагами двинулся вперед. - Юноша, присаживайтесь, - проговорил профессор, указав рукой на два кресла, что стояли в той части комнаты, которую молодой человек рассмотреть не успел. Это был мужчина лет семидесяти, среднего телосложения, с седыми волосами на голове и длинной густой бородой. Его морщинки на лбу тут же разглаживались, стоило ему лишь сделать удивленное лицо или же засмеяться. Строгий, идеально выглаженный костюм серого цвета придавал Николаю Андреевичу еще большую значимость и важность. Несмотря на то что выглядел он усталым, угрюмым, его добрые серые глаза светились от счастья и излучали безмерную душевную теплоту. Шаг Раевского был размеренным, ровным, но в то же время интенсивным, слегка напряженным. По давнишней привычке правую руку он чаще прятал в карман брюк, а левой что-то объяснял, жестикулировал. - Спасибо, - несколько сухо ответил парень и последовал за профессором. В неизведанной части комнаты располагался камин, выполненный из красного гранита в классическом стиле, – неотъемлемая часть интерьера викторианской эпохи. Этот камин был отгорожен металлическим заборчиком с готическими шпилями, не достигавшим и пятидесяти сантиметров в длину и выкрашенным в черный цвет. По левую сторону от камина располагалось зеркало во весь рост с позолоченной рамой, как у висевшей над диваном картины. Справа от камина, в углу, стоял еще один Флокс, только с голубыми цветками, а не белыми. Неподалеку, в метре от камина, стояли два кресла в тон дивану и с такой же толстой обивкой. Возле каждого из кресел стоял маленький деревянный столик, на каждом из столиков – светильник с тканевым абажуром. - Для начала, - прибавил Раевский, усевшись в кресло напротив юноши, - не могли бы вы представиться? - Ах да, простите, совершенно забыл. Андрей Князев, студент физико-математического факультета. - Вот как, - Николай Андреевич вопросительно посмотрел на парня, что тот едва ли не смутился. – Что ж, Андрей Князев, студент физико-математического факультета, с чем пожаловали? Я крайне удивлен вашему визиту. - Почему же удивлены? Меня одолевает множество вопросов касательно философии, поэтому я хотел бы с вами поговорить, если вы, конечно, не против. – Андрей слегка засмеялся, на что профессор невольно улыбнулся. – Я побывал уже на трех ваших лекциях, включая сегодняшнюю. - Ну, понимаете ли, Андрей, физика и философия – это отнюдь не идентичные вещи. Поэтому ваш визит для меня как гром среди ясного неба. Но всегда рад поговорить. Выкладывайте. – Он уселся поудобнее и стал с интересом наблюдать за каждым движением юноши. - Николай Андреевич, на сегодняшней лекции вы рассказывали об иерархии потребностей, созданной Абрахамом Маслоу. Но разве это не значит, что такая система ценностей непосредственно у самого Маслоу? Разве система ценностей не является чем-то индивидуальным, личным? - На самом деле я вынужден с вами согласиться, Андрей. Система ценностей в действительности представляет собой нечто индивидуальное, я бы даже сказал интимное. Однако я, как, наверное, и многие, придерживаюсь именно этой системы ценностей. Она удобна и проста. Конечно, здесь есть и неоднозначность. Например, в социальных потребностях. Один хочет, чтоб его признал весь мир, а второй хочет, чтоб его признал лишь определенный круг близких ему людей. Вероятно, только в этом я вижу расхождение в иерархии потребностей Маслоу. Вы так не считаете? - Нет, я придерживаюсь другой иерархии потребностей. Вы хотите подискутировать? – молодой человек слегка ухмыльнулся, показав этим, что у него есть собственная теория. Николай Андреевич, будучи любителем дискуссий, радостно улыбнулся и быстро встал с кресла, направившись к шкафу, что стоял позади письменного стола. - Вам чай или кофе? - спросил Раевский, предчувствуя, что беседовать они будут долго. - Кофе, пожалуйста. Заварив две чашки кофе, профессор направился к собеседнику и, отдав одну чашку Андрею, сел в кресло. - Так что там у вас за теория? – сделав глоток, произнес Николай Андреевич. - Понимаете, я считаю, что теория Маслоу несколько запутана. – Начал Андрей, отодвинув светильник и поставив чашку на маленький деревянный столик. – Я бы разделил все потребности на три уровня – потребности тела, потребности сознания и потребности души. Потребности тела – это потребности, которые соответствуют, по иерархии Маслоу, физиологическим потребностям. Однако здесь тоже есть свои нюансы. Вообще этот уровень сводится к поддержанию работоспособности организма, его целостности. Поэтому лишь голод и жажду можно отнести к потребностям тела, половое влечение относится к потребностям сознания. Кроме полового влечения, к потребностям сознания еще можно отнести потребность в безопасности. Наше сознание продолжит функционировать только тогда, когда будет уверенным в том, что потребности тела будут удовлетворены. Это низшая ступень на уровне сознания. Социальные и престижные потребности я бы вообще объединил и отнес бы тоже к потребностям сознания. Человек хочет находиться в обществе, хочет быть принятым этим же обществом; такие потребности, как потребность в уважении, в признании со стороны окружающих – это потребности, в основу которых легли животные инстинкты. Человек хочет быть в стае. Почему он хочет быть в стае? Потому что только в стае человек чувствует себя полностью защищенным, а это уже все сводится к потребности в безопасности, которая, в свою очередь, относится к потребностям сознания. Я также смело могу уверить вас, Николай Андреевич, что самоактуализация, саморазвитие в некотором смысле тоже относятся к потребностям сознания. Для чего человек реализовывает себя? Опять же для того, чтобы оказаться в стае. Но саморазвитие относится не только к потребностям сознания, но и к потребностям души. Ведь жизнь человека все-таки сводится к поиску смысла жизни, пониманию устройства мира, к познанию и встрече с Богом. Конечно, не все индивиды человеческого рода к этому стремятся, но все же умные, толковые люди всегда задумываются над этими вопросами. Вот основные концепции моей теории. - Хмм… Как интересно. И долго вы думали над этой теорией? – профессор, скрестив руки на животе, неодобрительно посмотрел на юношу. - Достаточно долго. Но я уверен, что и Маслоу не за один день придумал свою пирамиду. – Оправдывающимся тоном отвечал студент. - Безусловно, не за один день. Но, Андрей, - начал как бы издалека Раевский, - вам не кажется, что ваша теория повторяет все, что изложил Маслоу? Мне кажется, что вы как раз не упростили, а усложнили теорию. У Маслоу все разложено по полочкам, поэтому хорошо и легко воспринимается, а у вас бегаешь-прыгаешь с одного пункта на другой. Вы, к примеру, уже переходите на социальные потребности, но продолжаете вести разговор о потребности в безопасности. Потом вы переходите на престижные, но снова продолжаете вести разговор о потребности в безопасности. К тому же, любой анализ основывается на решении задачи по частям. Когда вы решаете задачу по физике, вы сразу начинаете находить не известные вам данные? Или же сначала анализируете задачу, выписываете, что вам известно, что нужно найти, а потом уже по самому краткому пути решения находите все неизвестные? - Николай Андреевич, вы же сами говорили, что «физика и философия – отнюдь не идентичные вещи», а сейчас сравниваете их между собой. - Это вы, Андрей, не можете понять, что философия – это не физика, здесь не нужно кратких решений. Я сравниваю их между собой только для того, чтобы вы поняли, насколько далеки они друг от друга. В философии нет однозначных ответов. К философской проблеме можно подойти с разных точек зрения, но это не значит, что какая-то одна правильная, а все остальные – неправильные. Каждый выбирает для себя то, что ему нравится, что наиболее точно передает его мысли. Вы смело можете придерживаться своей теории, если хотите, просто все остальные не обязаны ее придерживаться. - Но, профессор, теория Маслоу ведь тоже не вечна, она … Не успел молодой человек договорить, как его сразу же перебил Николай Андреевич, всполошившись. - Это слово бессмысленно и абсурдно, как и все, что связано с ним! - Какое слово? Вечность? – юноша был так шокирован заявлением Раевского, что тут же захотел разобраться, в чем дело. – Чем вам не нравится это слово, Николай Андреевич? - По моему мнению, вечность – это ничто по сравнению с целым миром. Вечности не существует. Все в нашем мире, Андрей, имеет начало и конец, а вечность – это вымысел наших предков. Примером может служить человеческая жизнь. Когда-нибудь умру я, когда-нибудь умрете вы; вопрос лишь в том, когда это «когда-нибудь» наступит, вот и все. - Я с вами полностью согласен! А мне всегда казалось, что философы признают вечность, даже пытаются всем это доказать. - Ну, во-первых, не обобщайте. Если я профессор философии, то это не значит, что мое мнение, мои предпочтения или взгляды должны совпадать с мнением других профессоров. Во-вторых, философы как раз таки не пытаются никому, кроме себя, ничего доказать, это вы, любители точных наук, пытаетесь доказать всему миру то, что либо не требует доказательств, либо быть абсолютно не может. - То есть вы считаете, что наука – это тоже что-то абсурдное? Здесь я с вами точно не соглашусь. – Улыбка сползла с лица студента, и он облокотился полностью на спинку кресла, скрестив руки на груди. - Нет, вы меня не так поняли, молодой человек. Я не против науки, я против людей. Я против тех людей, которые лишь носят звание «ученый», которые, как я уже говорил, пытаются доказать всему миру то, что либо не требует доказательств, либо быть абсолютно не может. А в самой науке, в общем-то, я плохого ничего не вижу. - Тогда что вы подразумеваете под тем, что «не требует доказательств», то есть под очевидным, и тем, что «быть абсолютно не может»? - Например, существование Бога. Если наука не может опровергнуть версию, что Бог есть, что он существует, то я не вижу никаких оснований считать, что его нет. Раньше почти все явления приписывали божественной руке, теперь же рука человеческая творит такие же чудеса. Это доказывает, что в основе всего лежат какие-то принципы. – Николай Андреевич поднялся со своего кресла, взял свою чашку и, взглянув на чашку собеседника и убедившись в том, что она пуста, забрал чашку Андрея. - Хорошо, я вас понял, только у меня теперь вопрос. Профессор, на каких основаниях вы решили, что наука занимается изучением, доказательством или опровержением существования Бога? Наука – это лишь попытка объяснить мир или убеждение в невозможности такой попытки, не привлекая ко всему этому Бога, ничего более. Бог не попадает в предметную область науки. К тому же, насколько я знаю, даже священнослужители говорят о том, что Бог – это вопрос веры, то есть личное дело каждого. - Насчет того, что Бог – это вопрос веры, я с вами согласен. А вера по определению не требует подтверждения! В общем, оставим вопрос открытым, а то это, как вы уже и сказали, дело каждого, и не мне вас убеждать в обратном. - Да, вы правы. Скажите, а как вы относитесь к спорным вопросам человечества? - Что вы подразумеваете под спорными вопросами человечества? – профессор сделал более серьезное лицо, будто удивившись, что у юноши еще не пропала заинтересованность в разговоре. - Ну, существует много проблем, которые охватывают не какое-то определенное количество людей, а целый мир. Вообще такие вопросы мирового масштаба существуют в каждой области знаний. - Что ж, раз вы, Андрей, любите проблемы мирового масштаба, то я вам сейчас предложу одну проблему, поскольку мне интересно, что вы об этом думаете. Представьте, что вы врач. Высококвалифицированный врач. Врач, знающий своё дело. Вы решили создать лекарство. Естественно, из благих намерений. Вы на пороге к успеху. Лекарство, предположим, для лечения сердечнососудистых заболеваний, ведь, согласитесь, именно эти заболевания удерживают первенство среди самых распространенных и опасных болезней не только двадцатого века, но теперь уже и двадцать первого. Однако для того, чтобы закончить этот чудо-препарат, вы должны убить младенца. - Младенца? – как бы уточнив, произнес парень. - Да, именно младенца. И вы стоите перед выбором: убить младенца, спасая при этом других людей, или же спасти младенца, не дав вылечиться другим. Вопрос, конечно же, спорный, поэтому верного ответа здесь быть не может. Но все же прошу вас высказать свое мнение по этому поводу. – Раевский, сделав небольшую паузу, опрокинулся в кресло и, как он любил делать, скрестил руки на животе. - Николай Андреевич, я же недаром переспросил вас. Я бы пожертвовал младенцем ради человечества. Что такое младенец по сравнению с целым миром, с тысячами людьми, которые оказываются в пропасти между жизнью и смертью, пытаются всеми силами выжить, а потом умирают? - А, как вы думаете, каково младенцу, который, не успевши родиться, умирает? - Но младенец же ничего не понимает. Он не человек. Человек – это существо биосоциальное, человек привязан к социуму, к правилам, порядкам этого социума. Деятельность человека целиком и полностью направлена на получение результата, то есть на получение соответствующей цели. А что такое младенец? Младенец – это не что иное, как существо, действия которого основаны на животных инстинктах. Младенец – это даже не личность. – Можно было заметить, что студента действительно тронула эта тема до глубины души, и Николай Андреевич сразу понял это. - Из всего вами сказанного я согласен только с тем, что младенец не есть личность. Называя кого-то личностью, мы подразумеваем наличие индивидуального набора черт характера, образа мыслей, мировоззрения, своего мнения, а не факт существования индивида. Однако в последующем каждый индивид, соприкасаясь с социумом, приобретает тот индивидуальный набор черт, который позволяет ему стать уникальным и неповторимым. Следовательно, младенец – это несформировавшаяся личность. Но позволю себе не согласиться с вашим высказыванием, что «он не человек». В чем, собственно говоря, заключаются биологические отличия между вами и любым младенцем? Да ничем. У него так же, как и у вас, как и у меня, как и у любого другого, есть две ноги, две руки, голова, сердце, печень и другие органы, позволяющие этому младенцу жить. Теперь я хочу перейти непосредственно к самому вопросу, ведь вы уже высказали свою точку зрения, а я еще нет. Так вот, я считаю, что младенца нельзя убивать ни в коем случае. Кто вам дал право распоряжаться чужими жизнями? - Так об этом-то я вам и говорю! Младенец не может сам принимать решения, он сам ничего не может, поэтому почему бы не пожертвовать существом, которого даже нельзя назвать личностью, ради спасения людей, куда более нуждающихся в жизни? – Андрей начал махать руками в поиске нужных слов, а затем вытер лоб платочком, что лежал в кармане его рубахи. - А вы не считаете, что только Бог вправе решать, кто достоин жизни, а кто нет? Вспомните Достоевского. Раскольников взял на себя роль создателя, и что из этого вышло? Гуманные цели должны быть достигнуты гуманными методами – вот мое мнение. Убийство одного ради спасения другого не является гуманным. - Вы называете себя гуманистами, боретесь за жизнь младенца, но почему-то упускаете тот факт, что губите этим миллионы. У вас, профессор, наверное, просто не умирали родственники от сердечных заболеваний. - Андрей, не отходите от темы. Хорошо, предположим, что вы убили младенца ради достижения своей цели. Но где гарантия, что это лекарство точно сработает? - Гарантии никакой нет, но я думаю, что и не потребуется. Согласитесь, каждый больной лучше рискнет и испробует действие этого препарата, чем потом, если оно действительно помогло другим, будет жалеть о том, что не попробовал. - Да, но было бы очень жаль, если бы на месте этого младенца, которого вы убили, оказался бы такой великий человек, как Петр I, как Кутузов, как Дарвин или другой деятель, который бы в будущем поднял Россию на ноги и сделал бы поистине великой державой. В комнате воцарилась тишина. Ни студент, ни профессор не хотели прерывать её, поэтому оба устремили свои взгляды куда-то вдаль. Наконец студент, легонько вздохнув, произнес: - Спасибо вам, Николай Андреевич, за столь содержательную беседу. Я как-нибудь постараюсь к вам еще заглянуть, но на сей раз мне уже действительно пора, да и, думаю, я вам и так уже надоел, - Андрей счастливо улыбнулся и направился в сторону двери. - Ну что вы, заходите, всегда буду рад поболтать с таким собеседником, как вы, который так яро отстаивает свою точку зрения. До свидания. – Затем дверь захлопнулась.

Многие говорят, что найти своего собеседника очень непросто, что редко найдешь такого человека, с которым бы у тебя были общие интересы. А зачем нужны эти общие интересы, если нужен просто поистине умный человек, который может поддержать любую беседу и который может высказать свою точку зрения на любой вопрос, даже если эта точка зрения не совпадает с твоей?