"Смерть Джульетты" сочинили для тебя!

      Лайт просто не верил в собственное счастье. Его драгоценный, его любимый умрет. Тяжелой, неизбежной смертью.       Но сейчас вокруг них богатая красота, и бог нового мира не может поверить, что такая роскошная картина дана ему собственным врагом — какая забавная ирония. Вокруг них кружат другие пары, смеются и улыбаются — но для них, гениев, страдавших большую часть жизни от скуки, не было других людей, только они сами в этом золотом зале с белоснежными пятнами акварели вместо ламп и люстр. Другие люди — просто быстрые мазки сухой масляной краской или углем, что рывками существовали в их сознании.       Эл — тряпичная куколка, которая испуганными, детскими глазами бессмысленно смотрела в пол. Сегодня он бледнее обычного — а губы малозаметно дрожат. Казалось, Ягами Лайт мог отпустить детектива — и тот упадет, широко распахнув глаза, что было бы единственным признаком того, что он ещё жив.       На Лайте — или же Кира? Ох, как ему приятно знать, что именно он им является, а не какой-то там мерзкий бизнесмен из Ёцубы именуется так — дорогой атласный костюм ультрамаринового цвета. На его ненаглядном враге всего-то белая блузка, непростительно прозрачная, что бог нового мира воспринимал как очередной подарок от Лоулайта. Черные брюки нелепо смотрелись на том, кто всегда носил лишь джинсы.       Великому детективу страшно, неудобно в том виде, что он сейчас находился. Каждый день — одна и та же одежда, а сейчас он — кусочек ванильного торта, покрытый взбитыми сливками, на который жадно смотрел один лучший студент Японии с дымчато-рыжими волосами. Эта мысль где-то шариком катилась из стороны в сторону по внутренней стороне черепушки, стоило ему наклонить голову и тем самым перевести взгляд в сторону. Он так сильно ослаб от мысли… Что скоро умрет.       — Эл… — Лайт впервые заговорил с ним за весь танец, благоговейно сощурив глаза — Тебе не страшно танцевать с парнем? — детектив едва откликнулся на его слова коротким вдохом, словно он долгое время был под коркой льда в реке, и посмотрел на своего врага — нет, не пустыми глазами, но едва различавшими, что происходит — Видишь ли, тут так много красивых дам… — он неожиданно изменил сторону их танца, отчего Эл коротко и кратко простонал, тем не менее послушно дав увести себя в сторону — А они подумают, что ты в них не заинтересован.       — Да плевать я хотел, Лайт. — как-то грубо вылетели слова, и Лоулайт неожиданно близко прислонился к своему партнеру по танцу, положив голову тому на правое плечо. Тот только удивленно приподнял бровь, но ничего не сказав — Плевать я хотел на них всех, да… — пробормотал он, непонятно, к кому обращаясь — Только слышу звон колоколов и их мирное сопение… Не прерывай его, ладно? — Эл сильнее прижал лоб к плечу Лайта, будто бы этим и упрашивал.       Он резко отрывает голову и отходит на шаг от Лайта, тем не менее крепче сжав пальцы на чужих руках. Поднимает глаза — смиренные, но в их уголках таилась особенная злость, нежнее первой любви.       «Наш первый и последний с тобой танец, а ты только и делаешь, что несешь чушь. И не стыдно ли тебе, Эл?» — думает Лайт, высокомерно улыбаясь тому, кто понимает, что скоро умрет.       И они продолжают дальше танцевать — и Лайт рокочущим смехом держит Лоулайта в сознании. Их никто не слышит — а они не слышат других, но музыка так громка, так быстра в своем темпе и изменении, что детективу кажется — это с болью в груди посвящено его скорой гибели, но возвышенно восхваляя бога нашего, Киру. Какая двойственность…       Лайт качает головой, закатывает глаза к люстрам, к позолоченному потолку. Я победил — эти слова бегали неровной ниткой по его губам. Он в эйфории, еле сдерживаясь, чтобы не прошептать кое-кому на ухо — а я тебя люблю, так-то. И парень знал — он любит этого чудака больше наивной милашки, готовой на всё ради него, больше родного отца, что повлиял на него, больше всех-всех на свете. Но любовь не та, про которую пишут романы и сочиняют музыку — Лайт знал только любовь, которую ядом выпила Джульетта. Любовь, что погубила бойкую Эсмеральду. Любовь, про которую говорят на ток-шоу, в школах на уроках литературы и истории — какая мерзость, какая дрянь, и слава богу, что её так мало!       Неожиданно, они останавливают свой вальс. Эл едва стоит на ногах, всё перед глазами плыло в неясности, а Лайта лихорадило до того, что он неровно дышал, всё тело было горячим, а щеки пылали сухим красным. Он весь дрожал, и никак не мог заставить себя сдвинуться с места, сказать что-нибудь, да даже просто шевельнуть рукой!       — Лайт?.. — Эл отпустил его руки, и те повисли вдоль тела, а парень с рыжими-дымчатыми волосами опустил взгляд в пол. Детектив подошел, положив одну руку ему на щеку, а другую — на плечо. Почувствовав жар Ягами, Лоулайт неожиданно отошел от сюрреалистичного состояния, в котором так долго находился, и привычным, чуть грубым, и в то же время спокойным голосом, спрашивает — Лайт, ты что, заболел?       Не успевает ещё что-то сказать — Кира нагло схватил его за руку, что положили ему на щеку, коротко хмыкает, и дергает к своему лицу — и клыками жадно и ненавистно впивается в тонкие пальцы побледневшего детектива, отчего сразу же выступила алая кровь. Похуй, как это выглядит со стороны, теперь он — бог, что победил своего маленького дьяволенка-сладкоежку. А это — его поцелуй признательности.       Кровь такая сладко-приторная, на вкус как вишня в детском молочном шоколаде. Лайт отпускает руку и Лоулайт удивленно прижимает её к груди. Стоит, непонимающе смотря на своего врага, и глаза дрожат из стороны в сторону так быстро, как минутная стрелка или листок на ветру.       — Знаешь что… — задумчиво произносит Лайт, ухмыляясь — «Смерть Джульетты» сочинили для тебя!       — Думаешь?.. — чуть схмурил брови детектив, и спокойно согласился — Я в какой-то степени нахожу это суждение верным, правда, не знаю, почему.       Они стоят так ещё минуту. Ухмылка Лайта не сходила с его лица — он застыл в каком-то взбешенном состоянии, как у мертвой собаки, из пасти которой всё равно текла пена. Лоулайт грустно опустил голову — звон колоколов и плач детей не давали покоя, и только дерганая и шипящая боль растекалась по пальцам руки.       Потом бог нового мира возвращает спокойствие и хладнокровие, и протягивает ладонь, предлагая продолжить танец — и они продолжили его, теперь уже тихо вздыхая, думая каждый о своем. Иногда только из Лайта в беспорядке вырывались слова — ты такой странный, красивый и нелепый, а ещё вот такой-сякой, плохой и хороший. И Лоулайт слушал его, сдерживая всхлипы без слез — не такое он хочет слышать, зная, как скоро умрет.       Лайт останавливает танец, потому что Эл чуть было не упал, запутавшись в собственных ногах — что за нелепость. Бог нового мира качает головой и позволяет себе подойти поближе к врагу, кратко приказывая быть аккуратней в вальсе. Останавливается незаконно близко, а детектив не дышит — молчит, ожидая, как его развлечет Кира.       — Ну? — скучающим тоном спросил сладкоежка, наклонив голову набок и, видимо, опять вернувшись в непонятное состояние — Теперь слышишь звон?       — Какой ещё звон? — обреченно вздохнул Лайт, неосознанно сильнее сжимая его руки — О чем ты?       Эл нервно расхохотался. С катушек слетел от происходящей неурядицы. Ненадолго, а всё же не удержал слетавшую вон крышу.       — Значит, к смерти ты не так близок. — пролепетал он, улыбнувшись ребячески, несерьезно и глупо — Ну и славно.       Это откровение почему-то невероятно злит Ягами Лайта, и он думает — да катись ты к черту, детективчик! Рывком прижимается к нему и острым языком очерчивает его ключицу, мысленно злорадствуя. Лоулайт что-то выкрикнул, визгнул от неожиданного ощущения — непонятного, приятного и одновременно мерзкого до тошноты.       И он упал на спину, оттолкнув Киру от себя. Широко распахнул глаза, когда почувствовал тупую боль по всему позвоночнику — а над ним навис Лайт, что-то наигранно беспокойно говоря, что стоило быть внимательней и аккуратней в танце. К ним подходят другие, спрашивая, всё ли в порядке, а рыже-дымчатый студент коротко отвечал — да мой возлюбленный, видимо, перепил сегодня.       «Да… — в глупом спокойствии и умиротворенности думает Эл Лоулайт — «Смерть Джульетты» точно про нас сочинили.»