До Либерталии

Росинант не находил себе места, шатался по палубе и смолил одну за другой — курева в каюте старпома нашлось несколько пачек. В молочном тумане, окружающем судно и будто сотканном из дыма, ему чудилась опасность, навязчиво, до головной боли. Но Воля Наблюдения молчала. Конечно, совсем необязательно, что против них строят козни. Достаточно рифа, который пробьёт днище, и они пойдут на корм акулам и морским дьяволам, не доплыв ни до контрабандистов, ни до Либерталии. Ха-ха, бесславный конец тупой истории. Да с чего Росинант взял, что всё это не сказки? Доффи сказал? Доффи и не такое скажет, будь на то его воля… Точно! В этом грёбаном плавании в неизвестность у Росинанта не было ни одного патрона, да и силы всё ещё не восстановились. А у Доффи была Королевская, мать его, Воля. Нет, с места она его не свалит, но даст шанс Доффи… на что? Он засмолил новую, пытаясь ухватить в мешанине самое яркое чувство. Мысли путались, словно туман переплетался с ними, мешал сосредоточиться. — Шанс тебя убить, Кора-сан. — Ло виделся особенно отчетливо на фоне окружающей их мути. — Или он взял и простил тебе Импел Даун? Спорим, он только и ждёт часа… — Заткнись. — Росинант притопнул ногой, хотя и знал, что разговаривать с глюками — дело гиблое. Но сил игнорировать этот утомительный шёпот не было вовсе. — Он привяжет тебя к себе. Доффи всегда это умел. Скажешь, нет? Так вот… — Ло вспрыгнул на бортик и опасно покачнулся, Росинант почти дёрнулся в бесполезной попытке ухватить. — Сам-то хоть раз думал, зачем ты ему? Он наиграется и бросит. А ты навоображаешь себе любовь, привязанность и прочее дерьмо. — Это не я! — Росинанта сорвало с курка, и он заорал дурниной, не думая, что его услышат, только выплескивая: — Ты придумал всё это! Влюбленность свою дурацкую, ты, а не я! — Зато я тебя не брошу, — улыбнулся в ответ Ло и протянул ему руку. — И боли не причиню. Её уже было предостаточно, Кора-сан. Пора оставить её позади. — С чего ты так решил? — это он спросил тихо-тихо, но Ло услышал, всегда слышал. И доверительно зашептал, растягивая губы ласково и насмешливо: — Потому что ты как побитая собака. Никто в здравом уме не станет бить собак, если они не бешеные. Бешеных просто стреляют. Ты такой? Я не выстрелю, Кора-сан… Мне жалко собак. Росинант попятился назад и почти вскрикнул от неожиданности, врезавшись в кого-то. Тело само развернулось, и пальцы нацелились в глаз, но враг ушёл от удара. Ногти Росинанта только чиркнули под глазницей, когда… Доффи перехватил его руки — затрещали кости. — Ты охуел?! — Не подкрадывайся! — моментально вспыхнул Росинант, с силой отталкивая брата. Тот зажал ладонью царапины на лице и зло процедил: — Я видел огни маяка. Мы уже близко. — Охереть, в Мертвом Треугольнике и маяки есть? — Росинанта трясло, и новая сигарета выпала из пальцев, вторая сломалась пополам. Блядь. Блядь! — А ты думал, что контрабандисты в туман не работают? — Я ничего не думал. — А стоило бы, хоть иногда. Росинант хотел было высказать всё то едкое, клокотавшее внутри тревогой, сомнениями и страхами, но запнулся на вдохе — Ло по-хозяйски положил руку на плечо Дофламинго. И улыбнулся. — Отойди, — прорычал Росинант. — Куда? И зачем? — Дофламинго уже извлёк из его пачки сигарету и вопросительно смотрел на Росинанта, не донеся огонёк зажигалки. — Если я заберу его, ты пойдешь со мной? — пальцы Ло очертили высокую скулу с издевательской нежностью. — Доффи, — потерянно прошептал он. Конечно же, брат не видел, что рядом с ним стояла сумасшедшая смерть. А может, это был знак? Что скоро его не станет, и Росинант будет один на один с этим… существом под маской Ло… — Иди отдохни, — Дофламинго устало потёр лоб, — я прослежу, чтобы нас не убили, как только причалим. — Ну и дружелюбный народ тут живёт. — А ты чего от контрабандистов хотел? — Он продаст тебя в рабство. — Ло широко улыбнулся. — На какую-нибудь плантацию. Или в сексуальное. А я буду смотреть. Тебе ведь нравится пожёстче? Нет? Ну, нежность ещё нужно заслужить. — Я пойду посплю, — машинально ответил Росинант, надеясь, что надоедливая галлюцинация отстанет. Но во сне он то и дело повторял опостылевший сценарий, стреляя и стреляя в Ло. Так что даже не удивительно, что тот являлся ему в полноте своей ненависти. Или любви. Хрен разберёшь.

***

Пришвартовались и высадились на удивление спокойно. Местные недоверчиво кидали на них взгляды, но с разговорами не лезли. Наверное и так ясно, что никто, кроме им подобных, сюда не доберётся. Жизнь их вновь пошла по спирали, Росинант даже вяло подумал, что все попытки жить по совести приводят его не туда: то шайка брата, то тринадцатый отдел, то контрабандисты, и стоило ли надеяться на что-то хорошее впереди? — Эй, уважаемый! — Доффи схватил первого попавшегося под руку. — Где тут найти кабак и койку на ночь? — У нас туристов не бывает, — процедил тот. — Так я по делу. Мне моё корыто загнать надо, в обмен на ваше. — Что, бизнес свой открываешь? — Открываю. Росинант тяжело моргнул. Поспать так и не удалось, звук выстрела то и дело будил его, и казалось, это его сердце встало. Дофламинго знал этот сброд лучше, вот пусть и разбирается. Он сам мог разве что убивать, хотя нет, и этого не мог. Устал. Настолько, что даже паранойя притупилась, и он шёл за братом, не глядя по сторонам, без извечной тени за спиной. Доффи и правда смог бы его сейчас убить или продать в рабство. В кабаке он, кажется, даже отключился на пару-тройку часов.

***

Кровать была узкой для них двоих, но смысл возмущаться? Стоило сказать спасибо и за эту. По ставням негромко барабанил дождь, привычно и даже уютно. Как и дыхание Дофламинго в затылок, от которого по телу пробегали мурашки и перехватывало горло. — Не спится? — тихий и хриплый голос заставил вздрогнуть от неожиданности, и Росинант повёл плечом в ответ. — Холодно… Рука у Доффи была горячей — она ласково огладила плечо Росинанта, спустилась вниз, сжала локоть. — Холодно, — со смешком повторил Доффи. — Оно и не удивительно, здесь настоящий дубак. И всё. Замер, а что должен был делать Росинант — он не знал. Должен же? Или нет? — Пока ты думаешь, ночь кончится и нам будет пора плыть. Не хочешь провести время с пользой? — Спать? — уточнил Росинант в зыбкую темноту перед собой. — Учитывая то, как ты спишь — пользы от этого никакой. — Рука спустилась ниже и теперь жгла кожу через футболку. Дофламинго осторожно приподнял край, и Росинант задохнулся от ощущения обнаженной ладони. Это было волнующе. И опасно. Потому что Росинант растекался блаженной лужей уже только от этого. — Ну что, баю-бай и всё такое? — Доффи смеялся не обидно, скорее подначивая. — Пошёл к дьяволу. Кое-как, едва не упав с кровати — Доффи удержал, — он извернулся, оказываясь лицом к лицу. Мысли разбегались, как рассыпанные медяки, а желания вступали в противоречие с самим собой. Можно или нельзя? Безопасно или нет? Он ещё долго думал бы, но брат сделал шаг первым. Те несколько поцелуев, которые были у них, и рядом не стояли с этим. Доффи завоёвывал, не ожидая сопротивления, и это будило в крови азарт. И ещё Доффи брал своё: это уже было жутко, но к чёрту! Один раз можно согласиться. Можно же? Горячий и мокрый поцелуй закоротил Росинанта. Он задыхался от накатывающей смеси из возбуждения и страха, да и напряжение последних ночей давило, так что стремился он только к скорейшей разрядке, но Доффи медлил. Выцеловывал линию подбородка, легко, дразняще прикусывал то губы, то язык, поглаживая изнанку бедра сквозь шорты — лениво, без нажима. — Доффи, — бессвязно шепнул Росинант, притягивая его за волосы. — Тише, — прошелестело в ответ, и широкая ладонь, словно невзначай, задела пах Росинанта. Он потянулся за прикосновением, но Доффи тут же убрал руку. — Ты слишком нетерпеливый. Ещё бы! Росинант не понимал даже, хочет ли он этого? Тело хотело, тут врать самому себе бессмысленно, а он сам? Они мужчины, братья, дьявол дери! — Ему плевать на то, что ты там хочешь? — Ло склонился над ними, пристально разглядывая их с любопытством вивисектора, и Росинант машинально пихнул его в лоб рукой. — Ты что делаешь? — не понял Доффи, замерев. — Это ты что делаешь! Продолжай, кретин! В последнем Росинант был не уверен, но не признаваться же в глюках. Хотя, кажется, Доффи и так догадывался, если не знал точно. В любом случае, не тот вопрос. — Продолжать что? Не чудовище, не капитан пиратов Донкихот, сейчас Доффи был единственно близкий и родной человек — брат, чьи запах и тепло, знакомые с детства и полузабытые, Росинант нашел вновь — и это коротило вдвойне. Доффи отстранился и… улыбнулся. Именно улыбнулся: это была не насмешка, не ухмылка, а нечто нормальное, человеческое. Нечестный приём. Апперкот. Росинант заворожённо коснулся рта Доффи кончиками пальцев, боясь спугнуть эту улыбку, как бабочку с листа слишком резким движением. Сердце сжалось в спазме от нежности, а вся неуверенность рухнула на дно, оставляя чистое, концентрированное, слепое желание. Конечно, кому же ещё можно позволить такое? И никаких глюков, никаких сомнений, это только между ними. Братом и братом. — Я хочу провести эту ночь с тобой, Доффи, и чтобы ты был нежен. Росинант обхватил его затылок ладонью и поцеловал, запоминая эту улыбку губами — а отстраняясь, улыбнулся сам, когда за ним неосознанно потянулся Доффи. Огладил его от плеча до запястья, нащупал в тесном зазоре между их телами второе, и, стиснув оба, прижал к себе его широкие жаркие ладони. А когда потерся о них задницей — ладони сжались, вызывая приятную тяжесть в промежности (и вспышку в памяти о неловкой сцене в душевой). Но глаз Росинант не отводил, боясь упустить в слегка поплывшем взгляде брата издёвку или чувство превосходства. Их не было. Только что-то непонятное и смутно знакомое ворочалось на дне зрачков, чувство, от которого перехватывало в груди похлеще самогонки Гарпа. Росинант прикрыл веки и выдохнул, сам обмирая от своих слов: — Но боюсь, как бы я не попытался грохнуть тебя в процессе. Грёбаные привычки устранять всех, кто вторгается в личное пространство. — Боишься меня убить? — хмыкнул Доффи, и он проглотил короткое, необдуманное «да». — Испортить всё. Как портит всегда. Он постарался вместить в это «всё» и близость, и ночь, и попытку доверять и довериться. Его красноречие резко исчерпало себя, но Доффи понял, он всегда был чертовски умным. В жидкой, подсвеченной фонарём темноте они изучали друг друга, как юнцы, впервые познающие желанное тело. Ведь Доффи желал именно его, правда? А он, не уверенный, хочет ли только выплеснуть жажду или готов отвечать, суетно щупал широкую спину Доффи и его ноги, словно отлитые из мрамора, беспорядочно кусался и слизывал вкус кожи: ветер и море, чистый хлопок и горьковатое мыло, и никакого безумия. Одна свобода и отзывчивость — в том, как льнул Доффи к Росинанту и как… мурлыкал его имя? Кровать натужно поскрипывала, подушка, кажется, свалилась на пол, одеяло сбилось в ногах. Дыхание Доффи потекло от подбородка по горлу, в яремную впадинку, скользнуло по ключицам и сомкнулось жаром на соске. Один он прихватил сквозь футболку мягким ртом до колкого, пронизавшего всё нутро чувства, и ещё раз, и ещё — ещё. ещё, а второй гладил большим пальцем так медленно и сладко, словно у них не одна ночь, а годы, словно в кровати не псих, готовый убить в любой момент, а… кто? Росинант не знал. Под веками плавали кислотные пятна, возбуждение сыпалось в глотку, жглось и взрывалось вздохами и стонами сквозь зубы. Носом Доффи проехался по его рёбрам, потёрся щекой о бок, куснул и тихо, гулко рассмеялся на его «ай» — звук отдавался внутри приятной щекоткой. Росинант попытался быстро стянуть с себя шорты, но Доффи шлёпнул его по рукам: — Не дёргайся. — Хочешь, чтобы я лежал бревном? — спросил он с затаённым разочарованием и трусливой, дурной надеждой. Кажется, Доффи собирался его разминировать как бомбу. Ну, он сам не раз говорил… Но блин! — Ты не бревно, Роси. Ты… — слово потонуло в поцелуе чуть ниже пупка, но там явно было что-то нелестное и весёлое. Росинант злобно стукнул Доффи пяткой по пояснице, скрывая запоздалый страх — и отвлекая себя, когда по ногам заскользили ладони, сдвигая шорты к щиколоткам: прикосновение кожи к коже, ощущение жесткой ткани пояса, съезжающей по бёдрам — всё стало острее, ярче. Доффи неторопливо выпутал колени, икры, ступни, и Росинанта пробило всего дрожью, вдавило в матрац. Мягкие и нестерпимо горячие губы съехали по его члену вниз, чуть-чуть царапая сухой кожицей, задели и приласкали головку, ч-чёрт, и Росинант потёк. Доффи, Доффи… Доффи приподнялся на руках и глянул почерневшим взглядом, как углями обсыпал. Ещё и облизнулся — так голодно, что эта пытка нежностью и долгой прелюдией показалась спасительной. Кажется, ему никогда никто так не отсасывал. Росинант жмурился, шарил по простыне руками, ёрзал и изнемогал, но ладони Доффи удерживали его и от этого становилось только слаще и хуже. Нет, братец не сосал как-то мастерски, хотя язык его, такой сука гибкий, и тёплая изнанка щёк, в которые утыкалась головка — все эти ощущения отзывались слабостью в коленях и сбитым дыханием. Но то, с каким удовольствием, не наигранным и, блядь, громким, он это делал! — Не… надо… — просипел он и, противореча себе, толкнулся глубже. Не вышло, конечно, Доффи держал крепко, словно спасительный круг в море, и вылизывал его, неспешно доводя до исступления этими похабными звуками и стонами — низкими и до одурения, до дрожи чувственными. Любое бревно отзовётся! — Вкусный, — Доффи снялся с его члена с влажным причмоком, Росинант едва не кончил от этого. Он тёк, бесстыже и сильно, и самой малости не хватало. Во рту. В заднице. До хера. Он недовольно замычал, грозясь всё же убить. В ответ, чуть шире раздвинув ему ноги, Доффи прихватил зубами ствол — член дёрнулся — и лизнул под яйцами, щекотно, обещающе. Росинант дёрнул ногой с повисшими на ней шортами, всхлипнул, жмурясь. — Т-с-с… Тихо, Роси. Тихо, без ненависти. — Каждое слово отпечатывалось на коже: у основания члена, на колене и, спустя два удара сердца и тёплое движение в темноте, — в уголке рта. Росинант обхватил брата ногами, оплёл — не отпущу, хватит; мотнул головой, и поцелуй смазался. Пальцы Доффи, вжатые ему меж ягодиц, давили, медленно потирая: от их твёрдости и тепла, и от жгучего осознания, что и как они делают сейчас, жутко и сладко продрало вдоль спины. — Слишком? Поменяемся? Или просто порукоблудим, Роси? — снова шёпот в волосы у виска, и Росинант хочет поймать эти слова, это дыхание ртом, но внимание плывёт: запястье Доффи придавило мошонку и член — от этого потока ощущений его залихорадило только острее. Он и так хотел вынырнуть из кожи, вывернуться, вспыхнуть — то ли ударом, то ли чем-то похуже. Но наоборот… было ещё опаснее. Ему, Донкихоту Росинанту, точно не стоило доверять. Да и не готов он был… так. Как Доффи. А по-другому было бы нечестно, что ли. И ограничиться дрочкой — нечестно, хотя и разумно. Он снова мотнул головой: «я сам», отодрался от каркаса кровати и нащупал щеку Доффи — тот понятливо повернул лицо, поймал его пальцы губами и втянул до средних фаланг с долгим, опаляющим выдохом. От мокрого жара рта тряхануло и поджалось всё, что только можно: мышцы живота, яйца, задница и ступни. Росинант зашипел, а братец прикусил кончики его пальцев, обронив своё дурацкое «вкусный», и снова насадился с тихим стоном. Охуеть, Доффи мог быть тихим! Сердце колотилось в горле, хотелось трахнуть этот смешливый, чувственный рот, запихнув руку по самое запястье — но он мог только стиснуть зубы и неотрывно смотреть на золотистые слипшиеся ресницы и морщинки на веках, считать про себя и сбиваться, снова и снова. Когда по ладони потекло, он потянул её назад, а Доффи прошёлся напоследок языком по тонкой кожной перемычке и выдохнул: — Отпусти плечо, вывихнешь. Блядь. Он так сжал свободную руку, что и правда едва не… к чёрту. Росинант задрал ноги к груди, — Доффи пришлось отодвинуться, — поелозил по заднице пятернёй и загнал в себя сразу два. И вскрикнул от боли, заехав ступнёй во что-то. Кого-то. Блядь! Доффи обхватил его кисть и направил, вновь беря этот плавный, неспешный темп, но двигая его рукой сильно и глубоко. И, сцапав Росинанта за чёлку, целовал, целовал, целовал его рот, то приникая лишь губами, то грязно, обстоятельно трахая языком; поддразнивал, легко уступая, и лишь изредка давал вдохнуть. От этого Росинанта совсем развезло, до вовсе неприличных и протяжных стонов. А когда он забылся в поцелуях, растворился в мерных толчках, в темноте, в близости Доффи, тот сел на пятки, убрал его руку и потянул за бёдра на себя. Наконец-то. Блядь. Твою мать. На хрен!.. Точно, на него… натягивал… Всё пошло урывками, посыпалось звуками: горстями дождя в стекло, стонущим скрипом досок, вскриками. Придавило запахами пота, зноя и желания. У Росинанта кружилась голова, тело звенело от напряжения, сжималось от натиска и протаскивало к изголовью. Твёрдый, раскалённый, распирающий член в заднице вызывал саднящую, но терпимую боль, давил, пульсировал, накачивал жаром и сладким безумием. Все ощущения слиплись в ком и сменились на знакомые качели — они, мощные, томительные, почти неприятные, несли Росинанта к взрыву удовольствия: оно зудело в промежности, в члене, под рёбрами, в горле, везде! Росинант возносило на этой волне всё выше, выше, выше, и он захлёбывался горячим воздухом и непрерывными стонами, они просыпалась колючим песком, горстью патронов, готовых разорваться. Боль только подстёгивала — ничто уже не могло остановить этот корабль. Наверно, он мог бы оторвать член Доффи, так он сжимался, кончая. Наверно, его было слышно и на улице. Или нет. Едва отдышавшись, Росинант открыл глаза и понял, что даже курить не хочет. Он хочет Доффи под бок и спать, минимум дня три. — А обещал нежно, — просипел он, с трудом вытягиваясь на кровати и шаря ступнёй в поисках шорт, хоть обтереться, футболку он ведь заляпал, так и не сняв. Доффи ласково ухмыльнулся «ах ты зараза», и скулы у него так горели румянцем, что и в предрассветной мгле было видно. — Не засыпай, я принесу полотенце. Роси? — М-м? — Ты же знаешь, что я тебя не брошу, хотя ты на всю голову ебанутый? У меня остался только ты. — И у меня… Ведь Ло — только глюк, верно?