Лебединая песня острова

Собрав свои вещи, я в смятении уставился на карту, по-прежнему лежащую передо мной. Моя вера покинула меня, сменившись разочарованием. Все было зря. Я хотел разорвать карту, но знал, что потом пожалею об этом. Если я планировал покинуть Содор, это бы совсем не помогло. О том, чтобы вернуться на восток по главной линии, не могло быть и речи, из-за плачевного состояния мостов. Вариант с дорогами был лучше, но это отняло бы у меня несколько дней. Меня главным образом беспокоило истощение, самый быстрый маршрут обходил почти все крупные города, а это значило, что поиск пищи был бы очень затратным, если бы я вообще мог её найти. Самый "простой", или, может быть, самый ленивый вариант — прогуляться до Брендама. Если бы я нашёл исправную моторную лодку (большое "если"), я мог бы поплыть на восток, чтобы вернуться к Кирк Ронан на соседнем мысе. Тогда я смогу двигаться по главной линии, не пересекая Большую Медведицу. Но я также подумывал о том, чтобы отправиться на Западное побережье. Если найти лодку в Кнэпфорде или в гавани Арльсбурга, я мог бы сделать передышку на острове Мэн и восстановить силы, прежде чем сесть на паром обратно в Англию. Если Брендам разорён, я бы потратил впустую ещё один день. Идею подсказал взлетевший голубь. Вид с высоты птичьего полёта — вот, что мне было нужно. Если бы я увидел Брендам отсюда, я смог бы придумать более детальный план. Я взобрался на церковную башню. Мои шаги отдавались по каменной лестнице эхом, более громким, чем на фестивале классического рока. Большую часть досок, закрывающих окна наверху, сорвало ветром, и мне открылся вид на Содор с высоты. Полуостров Саддери сбегал вниз к югу, и ничто не мешало моему обзору. Первым, самым близким и детальным объектом, привлёкшим мое внимание, были руины замка Саддери. Природа и время съели его, самая высокая из оставшихся стен была на добрую треть ниже, чем помнилось из шоу. Проследив дальше по железнодорожной линии, я увидел территорию разрушенного зоопарка, кустарники и листва, когда-то окружающие вольеры, захватили почти все пространство. Весь парк одичал, и более беспечный взгляд мог его не заметить. Лишайник покрыл зеленью полосатый, как зебра, забор (там, где ещё виднелась краска). Брендам маячил почти в полдюжине миль дальше по линии. Вместо серо-коричневых доков и кирпичных построек, которые я ожидал увидеть, местность выглядела отчётливо голубой. Я напряг глаза и понял, что поднявшееся море по праву забрало доки себе. На глубине метра или около того, достаточно глубоко, чтобы скрыть любые следы железнодорожных путей, можно было разглядеть пару-тройку сооружений. Особняком стоял склад Sodor Shipping Co. — крупнейшее рукотворное сооружение на территории доков. Слева от склада торчала пара кранов. Один упал в воду, а другой накренился так, что посрамил бы Пизанскую Падающую башню. Я предположил, что один из них, скорее всего, был реальным Крэнки. Но без лодки исследовать доки было бы слишком сложно и опасно. Присев в темноте церковной башни, я закрыл глаза. Я был слишком самонадеян, полагая, что Содор принесёт что-нибудь, кроме разочарования. В течение стольких лет образ, врезавшийся в моё сознание, истекал кровью ожидания. Теперь он кровоточил от горя и боли. Разбитый вдребезги мир можно попытаться спасти, только изранив руки об осколки. Я с трудом встал и спустился по лестнице. Приняв решение, я сунул карту в сумку. Я направлялся в Уэллсворт, а оттуда — в Кнэпфорд, в надежде найти лодку, чтобы доплыть до острова Мэн. На западном побережье Содора было, по крайней мере, четыре морских порта, так что, мои лучшие шансы лежали именно в этом направлении. Забрав свою сумку, я вышел в город и шел по улицам Саддери, пока не дошел до железнодорожных путей. Ступив на мокрый балласт, чья хрустящая песня после ливня перемежалась хлюпаньем, я начал свой торжественный марш вверх по линии. Саддери остался позади, но не то что я видел и делал. Карма способствовала моей удаче. Палитра серых тонов, украшавших небо, не позволяла определить время. Это необычно для Содора, но солнца не было. Впрочем, его сияние было бы сейчас неуместно. Взглянув на часы, я увидел, что близится вечер. Я потратил слишком много времени на хандру и самобичевание. День подходил к концу, а это значит, что мне нужно будет собрать провизию с заброшенного острова ещё, как минимум, на один день. Минуя фруктовый сад с яблонями, утонувшими в высокой, по пояс, траве, я сорвал несколько яблок, гадая, где сейчас Тревор. Для поддержания сил я сжевал одно яблоко, но его сладость не смогла поднять мне настроение. Приближалась развязка главной линии, рельсы разделились на три параллельных пути. Впереди над рельсами показался первый из двух мостов. Между ними находились вокзал Уэллсворта и сортировочная. Знакомый содорский вид успокоил мой напряжённый разум. Все выглядело так, как и должно. Два здания станции и платформы по обе стороны от трёх путей, маневровый парк с одной стороны, состоящий из подъездных путей вокруг поворотной площадки. Если не брать во внимание вторжение растительности, парк выглядел аккуратно организованным, как будто, его тщательно прибрали перед закрытием. Старые вагоны прекрасно устроились под железным навесом, опоры и гофрированные борта которого заржавели, превратившись в осеннюю оранжевую ливрею. На ближайшей ко мне стороне двора стояло каменное паровозное депо. Небо над головой продолжало темнеть, в нем царил слабый отсвет от скользящих облаков. Добираться в Кросби к концу дня, да ещё и в непогоду казалось слишком рискованной затеей. И, хотя, на станции можно было найти приличное жилье, меня, почему-то так и тянуло к депо. Вероятность компании, с которой можно было бы разделить мое торжественное настроение, была слишком заманчивой. С силой толкнув хлипкую дверь сарая, я ввалился в темноту, почти уверенный, что ничего не найду. Но от того, на что я наткнулся, у меня перехватило дыхание. Это же было так очевидно. Почему такая возможность не приходила мне в голову? Каменная пыль пропитала синюю краску, но он, все равно, оставался в прекрасном состоянии. Депо, по-видимому, было построено на века. Или, может быть, я прошёл сквозь временную петлю или попал в капсулу времени. На его лице, вокруг глаз и рта, появилось на пару морщинок больше, чем я ожидал. Паровоз очнулся от долгого, непрерывного (до сих пор) сна, зевнул и заморгал. Эдвард уставился на странное, вторгшееся на чужую территорию существо, которым был я. — М-да… Я давно не видел здесь никого из вас, — сказал он немного хриплым, мудрым голосом. — Никого из... кого? — я бестолково растерял свои первые слова, обращённые к живой звезде Железнодорожного сериала. — Чело-ве-ки… — пояснил Эдвард. — Я думал, вы давно оставили эту железную дорогу в руках времени. — Они… мы… — залепетал я, — я с ними никак не связан… Я городской исследователь, который… — Помнит нас по книгам, — моментально сообразил Эдвард, несмотря на свой почтенный возраст. — Как славно, что эти истории все ещё в ходу, хотя сейчас, держу пари, в них больше лжи, чем правды. Я промолчал, не желая портить ему настроение. Он был прав, насчёт правды. В ходу… "Томас и его друзья" давно уже не были частью общественного сознания. — Как продвигаются ваши исследования? — спросил Эдвард с искренним желанием послушать о Содоре. — Ну, — я опустил сумку. — Хорошо, до определенного момента. — И что же это за момент? — Я нашёл кое-какие ключи к разгадке того, что случилось, но их не так много, чтобы связать все воедино. И ты не первый паровоз, кого я нашёл. Есть и другие, и… — Они борются, — нахмурился Эдвард. — Они одиноки? Истощены? Это обычное чувство, когда магия уходит. — Магия? — я заморгал. Я думал, что покончил с мистической чушью Содора. Человек на холмах и Волшебный фонарь были всего лишь (единым) мифом. Теннант развеял сказку о Волшебной железной дороге. О какой магии говорил Эдвард? Он уклонился от прямого ответа. — Я вижу, что у вас она тоже пропала. Вы потеряли её по дороге? — Не знаю, брал ли я её с собой. — Возможно, в некотором смысле. Я уловил его намёк. — Я нашёл Архив острова, но ночью он был уничтожен. Истории Содора больше нет. Я никогда не узнаю, что случилось. У меня почти закончились припасы, и теперь лучше всего просто смириться с неудачей и убраться восвояси. — Это теперь-то? — Эдвард озорно улыбнулся. — Вы действительно думаете, что нашли в этом офисе больше, чем во всем путешествии по острову? Я замер в озадаченном молчании. Его мудрость… она была почти волшебной. Записи просто подтвердили то, что я и так всегда знал. — Если вы читали замечательные книги Преподобного, — продолжал Эдвард, — то вы, вероятно, знаете больше, чем люди, работавшие в том офисе. Бухгалтерский учёт. Ведение записей. Вот все, что они делали. Сердца и чудес Содора, которые привели вас сюда, там никогда не было. Я задумался, вспоминая образы, виденные в детстве. Паровозы. Пейзажи острова. Разговоры и характеры всех персонажей Содора, отражающиеся друг в друге. Это то, что дало историям их золотое сердце. Снаружи снова прогрохотал гром. Надвигалась ещё одна летняя буря. — Не возражаешь, если я останусь здесь на ночь? — Конечно, нет, — ответил Эдвард, — устраивайтесь поудобнее. Я закрыл двери, на хлипкую щеколду. — Я хочу услышать всё о ваших приключениях. Перекусив остатками вчерашних фруктов и сырых овощей, я распаковал свой спальник и сумку, положил на сумку фонарик, чтобы как можно лучше осветить депо. Я поведал Эдварду обо всем: о Рози, об Эбигейл и об Артуре, о Маленьких Паровозиках, о Теннанте, о Кэролайн, шторме и Брендаме. Он слушал, впитывая каждое слово, как слушали бы бабушка с дедушкой о первой неделе своего ребенка в школе. — У вас было настоящее приключение! — сказал он в конце. — Включая несколько промахов и неудач. Я сожалею о Кэролайн. — Я тоже, — вздохнул я, — Содор — это не всегда то, чем он кажется. Я знал, что, скорее всего, найду здесь что-то не то. Но моего плохого планирования и слепых надежд оказалось недостаточно, чтобы смягчить накопившиеся потрясения. — Знаете, — Эдвард сделал паузу. — Книги — это только часть истории. Не каждый день был наполнен весельем, играми или приключениями. И не все они полны солнечных или приятных воспоминаний. Не каждая сказка, разыгравшаяся здесь, пришлась бы по вкусу ребёнку. Вы видели хронику только основных моментов наших славных дней. На самом деле, не все наши, даже лучшие, моменты попали в эту хронику. — Не все? — я поднял голову. — На Содоре, как и везде, были периоды тьмы и отчаяния. Некоторые мимолётные, некоторые затяжные, — продолжал Эдвард. — Мы сталкивались с реальными проблемами. С проблемами не для детских глаз и ушей. Я было предположил, что он намекал на "каннибализацию" паровозов, но в книгах ходили слухи, что это произошло с Годредом. (Годред - это паровоз из книг Одри. — прим. Перев. ) — Вы никогда не слыхали, как Гордона выкрасили в чёрный цвет, не так ли? — Эдвард, словно рассказывал анекдот. — В чёрный? — ахнул я. — Никогда! — Война внесла в жизнь острова всевозможные изменения. Экспресс все ещё должен был работать, но как можно незаметнее. Гордон временно взял себе имя "Черный жеребец", хотя это так и не прижилось. Но военные годы были тем временем, когда наши характеры подверглись настоящим испытаниям. Генри пришёл в себя. Падающие бомбы были пострашнее дождя; они испортили бы не только его зелёную краску. — Во время войны никогда не было никаких историй о Содоре! — новая тема захватила меня без остатка. — Потому что, военные истории не для детей, — Эдвард чуть возвысил голос. — Но… поскольку, нас только двое, как насчёт истории, которую я и сам хотел бы услышать? — Правда? — я схватился за свой блокнот. — Да, — улыбнулся Эдвард, и в его глазах вспыхнул огонёк, то ли гордости, то ли грусти. — Пожалуй, это был самый сильный страх, который я когда-либо испытывал…