Канат

Ты так хотел быть со мной на равных, постоянно твердил, что во мне нет изъянов, от чего я иногда и сам в это начинал верить. Но ты же на самом деле так не думал, правда же? Сколько бы не выслушивал я этот детский лепет, надеялся, что ты все-таки не такой глупый. В итоге сам оказался наивным идиотом. С годами я прекрасно понимал, на сколько моя душа прогнила, будто кусок черной жижи застряла где-то в груди. Я не обращал внимание на косяки, что оставлял за собой. Сколько их было, я уж и со счета сбился. У меня на руках умерло много людей, а я делал вид будто это пустяк. Даже не переживал, думая, что это естественно. Из-за этого все думали, что я тот еще бессердечный ублюдок. А я и не отрицал. Зачем отнекиваться от очевидного. Да и зачем лить слезы по тому, кого я даже никогда не знал. Зачем, когда за нас обоих ты с этим отлично справлялся. Ты рыдал над собственными ошибками и за мои успевал полить слезы. «Ты в этом не виноват», — мне казалось, что я никогда не устану это повторять. «Но я был там, и я мог им помочь!» — иногда ты переходил на крик, орал так, будто все вокруг глухие. Или ты просто пытался сам себе это доказать через повышенный тон. Безэмоциональность стало привычкой. Наша профессия — это как толстый канат, который временами становится на столько тонким, что сорваться вниз бывало очень просто. Однако, почему же я шел по нему и чувствовал лишь тебя за спиной. Каждый раз оборачиваясь, я надеялся, что тебя там нет. Когда становилось слишком опасно — канат слабел и утончался, и мы замирали, пошире расставив руки, балансировали, любая минута казалась последней. «Не лезь в пекло, даже если от этого зависит чья-то жизнь. Сдохнешь, лучше никому не станет», — упрекай тебя, или нет, ты как баран, все равно тычешься рогами в забор, стоя на своем. «Я смогу пережить чью-то смерть… Но твою я видеть не хочу», — опять ты ревешь, обессиленно ударяя мне кулаком в грудь. Один раз мы чуть не упали. Ты отчаянно вцепился мне в руку, другой держался за канат. Мы висели долго, но ты не сдавался, даже выбившись из сил, ты все равно не отпускал меня. «Когда-нибудь ты сдашься», — слова наивного ребенка. А ведь давно не ребенок. Я не хотел так. Я рыл себе могилу, но даже не подозревал, что она на двоих. «Сука, да когда же ты поймешь — мне ненужен опекун, блядь», — Безэмоциональность… Когда я начал терять контроль? Ты едва не сорвался, но я успел тебя удержать. Я слишком поздно понял, что канат у каждого свой, но ты сам решил сделать наши одним общим. «Я хочу нести весь этот груз вместе с тобой. Вдвоем мы все преодолеем», — какого черта ты такой счастливый? Как бы я хотел ослепнуть от этой твоей улыбки. Ослепнуть и не видеть, на сколько наш канат стал тонок, словно веревка. В какой момент я понял, что сорвался? Или это мне просто померещилось? Как та штука с падением во сне, когда мозг думает, что умеряет и подает импульс по всему телу. Я дернулся. — Каччан? — потирая заспанные глаза, ты обеспокоенно смотришь на меня, — все хорошо? Мы шли вместе по канату, но из-за неверного шага я сорвался. Это пугало меня меньше того, что вслед за мной упал и ты. Неужели ты наслаждаешься тем, что роешь могилу вместе со мной? Однако, в какой момент я начал радоваться, что на двоих в ней достаточно места? — Да, — пока я чувствую тебя у себя в руках, такого теплого, от чего приятно в груди, моя прогнившая, черная душа спокойна. Однажды мы все же упадем, но пока ты помогаешь мне держать баланс, у меня есть время прижимать тебя в объятиях и не боятся, что однажды я обернусь, а тебя не окажется рядом на этом чертовом канате.