kitty

- танцуй. он на барной стойке выгибается, когда бармен ему с горла виски льет, оно по горлу его стекает, на пол янтарными каплями опадая. его здесь называют сумасшедшим, за глаза, конечно, потому как оскорби его хотя бы взглядом, и тебя никогда не найдут. он языками сплетается с каким-то мальчишкой, тот гляди через пару секунд себе в штаны спустит. а сумасшедший только улыбается и к следующему тянется. он своего зверя дразнит: тот за ним со второго этажа наблюдает, уже знает, кого на пушечное мясо пустит. этот мальчик только его. - танцуй. они взглядом пересекаются, и чертовка эта спину выгибает, у шеста на барной стойке крутясь. знает, что взгляды всех в клубе на него обращены, вот только его один интересует. китти, прозвище данное ему много лет назад, все ещё часто на губах посетителей гуляет. он колени разводит, когда присаживается, спиной о шест опираясь. на наказание напрашивается, ухмылкой светя. огни софитов на коже его следы оставляют, сегодня он ярко-алый. втихаря краску спиздил из своих же запасов, и пока зверь не видел, в ванной закрылся. шарик блестит, когда он губы облизывает, а сопливые мальцы слюни глотать начинают. тварь. его личное безумие. его страсть, его кошечка. его жизнь. прогиб, он от барной стойки отрывается, по воздуху плывет, ребра сквозь тонкую ткань следы оставляют, под крики толпы ноги за шест цепляются, он руки опускает, практически барной стойки головой касаясь. кружится, танцует, выгибается, и флиртует с каждым. тварь. - танцуй. белоснежный топ, в алкоголе и пепле испорченный, в зал откидывает. серебро на груди его светится, в глазах мальчишек отражается. небольшая шалость, что уже много лет грудь его украшает. крики музыку перекрывают, грязные руки мечтают кожу его почувствовать, запятнать то, что осталось чистым. хах, они так наивны. китти бутылку у бармена выхватывает, с горла хлестает, пока капли на шее блестят под неоновым светом. знает, как хорош собой. пустую бутылку откидывает, с барной стойки спрыгивая, по осколкам идёт пританцовывая, пока толпа перед ним расступается, голодными взглядами тело его пожирая. при каждом шаге его звенит цепочка на коротеньких шортах, его любимых, кстати, а он уже к лестнице подходит, зверя своего хочет навестить. чья-то рука за талию его хватает, к чужому крепкому телу прижимая, где-то звучит рык его чудовища, а алая бестия думает о том, как этот парень ошибся. секунда и тот крепыш на колени оседает, руками достоинство прикрывая и лелея, а китти лишь ухмыляется, на лестницу ступив. через пару мгновений он уже на коленях личного зверя, пока того парня внизу на корм любимым собачкам босса забирают. китти рокс из рук зверя забирает, осушая в мгновение, пока шершавые руки ласкают его голые бедра. - и что это было, малыш? кто позволял тебе лизаться со всеми подряд, а? - хватка на бедрах усиливается, на нежной коже багровые следы расцветут совсем скоро, поверх старых жёлтых. - я могу искупить вину, папочка. хочешь, я отсосу тебе прямо здесь? перед твоими людьми и той грязью внизу, - черный наманикюренный пальчик по груди чудовища скользит, под вырез рубашки пробираясь. - на колени, малыш. тебе придется хорошенько постараться. глухо стукаются колени о холодный пол, пока проворные пальчики во всю расправляются с ширинкой черных джинс, вынимая возбуждение из тесных объятий одежды. киса к нему склоняется, языком первые капли с головки слизывая, глаза зажмурив от наслаждения и мурча. мальчик не спешит, играется, дразнит зверя своего, возбуждение из одной руки в другую перекидывая, словно мячик, вот только привязанный. папочка злится, за волосы его хватает, заставляя носом уткнуться в горячую плоть. бестия берет небрежно, зубами кожу цепляя, за что по щеке получает сразу и глазками блестит довольная. берет до конца, давится немного, он привыкает быстро, руками упираясь в крепкие бедра. его вновь у корней сжимают, назад тянут, головку у самых губ оставляя, и натягивает обратно, быстро, без передышки, с прошлым хлюпаньем и стонами. надолго их сегодня не хватает, мальчик заканчивает первым, стонет в наслаждении, пуская дрожь по возбуждению во рту, кашляет и давится горячими каплями, тех слишком много, он сглотнуть их хочет, но тихий приказ застыть заставляет: - не смей глотать, - зверь, голову откинув, на спинке дивана развалился, глаза прикрыв. он все ещё внутри чужого рта, когда громила к диванчику подходит, кланяясь и на мальчишку не смотря, говорит, что к ним гость пожаловал. - пропусти. мужчина, чьё лицо китти не видит, напротив зверя усаживается, хмыкнув, и заливистым смехом заходясь. - а ты все не меняешься, кан. ну что, скажешь своей куколке оставить нас обсудить дела или продолжишь разговор, трахая его здесь же? - не скажу, что рад встречи с тобой, пак, - любимое чудовище, наконец, рот его покидает, сразу же ширинку застегивая, пока мальчик ноющую челюсть трёт, семя на языке перекатывая. - глотай, джуни. и он глотает, на крепкую грудь спиной откинувшись, глазами с визави встречаясь, интерес в тех видит, а потому усмехается и рот приоткрывает, давая посмотреть на оставшиеся белые разводы. - но ты прав в одном, пак, - кан носом по тонкой шейке скользит, на нежной коже чужие запахи чувствуя. - трахну я его прямо сейчас. мужчина успевает лишь в изумлении рот приоткрыть, как узкая ладонь кана по юному телу скользит, ногтями цепляя железо на бледно-розовых сосках, стон выбивая из тонких губ. рывок, и пуговица на шортах вырвана с корнем, и пальцы дразня по голой коже проходятся, как же хорошо, что мальчик его бельё предпочитает не носить. а мужчина напротив пальцами в обивку диванчика вцепился, костяшки уже побелели от напряжения, но на лице его улыбка. всегда нужно уметь держать маску. а ладонь тем временем возбуждённый член накрыла, густой предэякулят собирая пальцами, под задушенный стон сверху. мальчик совсем поплыл, голову откинув на грудь чудовища. кан испачканные пальцы ко рту кисы подносит, и пак наблюдает, как проворный язычок по ним скользит, белесые капли собирая. душно. и слишком горячо. сонхва от жара этого галстук сбрасывает, а за ним и пиджак. а пара перед ним продолжает. алый уже развернулся, носом в ключицу чудовища упираясь, пока тот ладонями по голой коже скользит. мальчик шипит и матерится, когда кан под шортами ягодицы сминает грубо. - и с чего же, я удостоен такой чести? когда ещё сам кан ёсан разрешал смертным за своим сокровищем наблюдать, - пак глазами по тонкой спинке скользит, облизывая в раз пересохшие губы. - да ещё и в таком непристойном виде. - а кто сказал, что ты выйдешь живым отсюда? - в голосе его азарт, усмешка на лице, и адский котел в глазах. - мертвые не говорят. мужчина сглатывает, одеревеневшими пальцами расстегивая пуговицы до конца, ухмылку выдавливая, лишь бы страх свой не показывать. не этой суке. - нечестно играешь, кан. моя смерть дорого тебе обойдется, а я прекрасно умею молчать. чудовище на это лишь хмыкает, пальцами, кажется, касается сокровенного, потому как мальчик в его руках выгибается безбожно. кан на ушко тому шепчет что-то, и ухмылка на точечном лице проскальзывает. а дальше безумие троицу накрывает. мальчик скулит, в рубашку кана вцепившись, пока пальцы внутри него творят что-то невозможное. кан смеётся негромко, стонами любви своей упиваясь. а пак сходит с ума. смотрит на это непотребство, мечтая сорвать с себя брюки и ноющее возбуждение унять. - ограничимся риммингом, детка, - ласковый поцелуй на алой макушке оставляя. сонхва не сможет когда-либо описать то, что видел и чувствовал в этом сраном клубе. и никогда не признается, что кончил лишь от стонов мальчика, под плотоядным взором темных чудовищных глаз. но сейчас... сейчас алый стонет слишком звонко и протяжно, пиздецки горячо. кажется, кан нашел ту самую точку, обжигающее наслаждение по юному телу разнося. они целуются, сплетаясь языками и кусаясь, и слюна дорожками скатывается с их подбородков. а пак все смотрит. на тонкие пальцы, что в алых прядях путались, на поворот запястья, и контур ладони под джинсами. сонхва не вспомнит кто первым пришел к финишу, кажется, бестия, что криком зашлась, глаза прикрыв на пике. может быть это был он сам, не удержавшись, и всё-таки накрыв ноющий член ладонью. про кана он решает не гадать. - я подпишу с тобой договор, пак, - его в бездну в безумных глазах затягивает. - но жить ты теперь будешь по моим правилам. ступай, если дорога жизнь. ёсан мальчика в костлявое плечико чмокает, плед прося у охраны, а китти уснет через полчаса, украв перед этим не одну рюмку у чудовища, в руках его чувствуя себя любимым.