Кажется, пусто.

Душно. Липкий воздух сковал горло и едва ли давал дышать. Приходилось открывать рот и хрипеть. Ноги подкашивались, и цепким пальцам, в попытках найти опору, приходилось хвататься за всё подряд. Перед глазами плыло. Словно сквозь плотный слой ваты, щедро обмазанной йодом, слышалось чужое хриплое дыхание. Воздух был горьким. Пахло старостью и хлебом. — Ты же хочешь этого? Главное - не смотреть в глаза. Иначе всё раскроется. Иначе он проиграет. Не смотри Не смотри Не смотри. В ширинку брюк с обратной стороны упирается вставший член, а обладатель хриплого голоса будто нарочно проводит рукой в опасной близости. Дазай мычит. — Нравится? Тебе нравится? Демон влажно скользит языком по щеке. Грубо хватает за волосы. Тянет вниз и, кажется, каждый позвонок на шее вот-вот переломается, но тонкие пальцы вдруг отпускают. Никогда не суйся к Демону со страшными сапфировыми глазами. Дазай ослушался. Нехороший мальчик решил бросить вызов злу. Ай-ай-ай, кто же сражается с самим Демоном? Каков глупец… Осаму согрешил, явившись сюда. Придётся платить за свои грехи. И он платил, изгибаясь, позволяя снять с себя рубашку. Позволяя сухим губам плясать там, где им захочется. Грубые руки Демона вновь вцепляются в воробьиные волосы, но на этот раз толкают, заставляя припасть к ногам. Может ли Демон быть Богом? Дазай стоял на коленях и молился, молился, посасывая головку его члена. Может ли зло доставлять такое благо? Демон для всех, но Бог для него. Осаму ублажал своего Бога, он старательно водил языком, помогал себе руками, старался взять до конца, упираясь кончиком носа в лобок, и принял всё-всё, подавив рвотный позыв, когда тот излился ему в рот. Демон ласково гладит по волосам, липким и влажным от пота. — Хороший мальчик. И только от этой похвалы Дазай хочет кончить. Судорожно хватает ртом воздух, трётся головой о ноги в бордовых сапогах, но резко опоминается, подскакивая и влепляя Ему хлёсткую пощёчину. Нет, он ещё не проиграл. Демон смеётся. Тихо так, беззлобно. И припадает к его губам. Почти что нежно. Почти что искренне. Дазай давно не верит в эти фальшивые эмоции, однако отражает их и проводит языком по шершавым губам, ласкает демонический острый язык, ерошит пальцами тонкие волосы. Демон усмехается ему в рот. — Я бы любил тебя. Если бы умел любить. Главное - не смотреть в глаза. Но так хочется заглянуть в эти кукольные очи, обманчиво блещущие красотой и аккуратностью, хочется увидеть глаза своего Божества. Но Осаму не готов проиграть. Он лишь старательно вылизывает солёные пальцы и позволяет снять с себя брюки. Он ничто перед своим Богом. И только бинты остались нетронуты. И только кулак остался не разжат. — Повернись. Стены шершавые и холодные, Осаму упирается локтями и стыдливо прогибается в спине, морщится от неприятных ощущений, когда палец входит в него, а Демон словно издевается, наслаждаясь чужой болью, слизывая с загривка капельки пота, лаская напряжённую спину и вслед за этим грубо шлёпает по заднице. Дазай шипит в кулак. Ветер обдувает нагое тело, заставляя мурашки бежать по нему. Рука у Демона выглядит обманчиво тонкой, чуть тронешь - она, гляди, хрустнет да переломается вся. Но Дазай отбрасывает все мысли, стоит только этой руке слегка задеть гладкий розовый сосок. Демон добавляет второй палец. Контраст боли и удовольствия. Может ли Демон быть Богом?.. Могут ли столь болезненные ощущения заменяться такими сладкими пытками? — Фёдор, я больше не могу. Господи, пожалуйста… — Молись. Голос ровный и непреклонный. У Дазая подгибаются колени и руки сводит судорогой. Демон не будет повторять дважды, лишь высунет пальцы, оставив пустоту и желание. Он умеет терпеть. Он умеет ждать. Но Осаму помнит, что главное - не смотреть в глаза. Пока не посмотрел, не проиграл. А потому он зажмуривается, и тихо-тихо шепчет. — Отче наш, иже еси на небесах… Шёпот «Громче» в самое ухо, Дазай откидывает голову на чужое плечо. — Да светится имя твоё, да прийдёт царствие твоё. Демон медленно входит, и Дазай слышит его протяжные стоны, поддаваясь навстречу, насаживаясь, чувствуя приятную заполненность. Член пульсирует внутри, вены на руке, которой спутник ласкает его, вздулись, и, если приглядеться, можно увидеть бегущую в них кровь. И Дазай приглядывается, однако видит лишь синие полоски, по которым хочется провести рукой и прощупать наверняка бешенный пульс. — Да будет воля твоя… Осаму прерывается, сжимаясь и крича, рука царапает шершавую холодную стену. Демон вбивается в него, не прекращая ласк. В комнате душно. В комнате жарко и пахнет криками. Демон изливается, и Дазай чувствует вязкую жидкость внутри себя. Он кончает следом. Ноги не держат, а в глазах темнеет, но нужно терпеть. Эта игра ещё не закончена. Демон хрипло дышит за спиной, и Осаму понимает: пора. Он разворачивается и мгновение, одно лишь мгновение, смотрит в эти страшные сапфировые глаза, и, кажется, видит там что-то знакомое. Как-будто даже земное. Но нож уже воткнут в горло, и алая жидкость медленно течёт вниз. А сапфировые глаза, такие красивые-красивые, несравнимые ни с чем человеческим, сочатся злобой и искренним удивлением. Он вцепляется в его плечи, царапает, оставляя следы, и тянет вниз за собой. Повсюду кровь и полуобнажённое тело лежит, словно вбитое гвоздями, на скрипучем тёмном полу. Дазай склоняется над ним, усмехаясь. Демон пойман. Зло в ловушке. И нож торчит из его горла. Жертва хрипит и кашляет кровью. Осаму слизывает её с чужих сладких губ. И целует. Кажется, в последний раз. Он победил зло. Он предал своего Бога. Палец опускается в небольшую лужу крови, а затем выводит ею, словно чернилами, цифру тридцать на том самом скрипучем тёмном полу, где он стоял на коленях и целовал Ему ноги. Одевается. Дверь старой квартиры остаётся незапертой. Зло повержено. Он победил. Но внутри, кажется, пусто.