Ты ведь вернешься

Теплые руки обхватили покрытое шрамами и свежими порезами женское плечо, бережно обматывая влажным бинтом. — Совсем себя не бережете, путешественница, — с тихим вздохом произнесла пасторша, окутывая примочку каплями воды. — Вам стоит отдохнуть, а другие искатели приключений закончат вашу работу и доисследуют руины. Вы же знаете, как много у нас славных искателей. Думаю, что и магистерша Джинн готова самолично пойти в руины или… — Или ей тоже стоит поберечь себя, Барбара. Джинн и так устает, разбираясь каждый день с новыми просьбами людей и координируя рыцарей, — Паймон испуганно вертелась вокруг девушек, грозя пальцем Барбаре. — Как и пасторше церкви Фавония, которая, как и старшая сестра, неустанно помогает жителям! По-детски тонкий голос Паймон разбавлял напряженную тишину собора. Пасторша продолжала обрабатывать новые напоминания о тяжелом бое на теле Люмин, вздыхая и охая. Ни один, казалось бы, незначительный бой не прошел без следа. Длинный и неровный шрам, тянувшийся от правого надплечья до левого бока через грудную клетку и живот, горел очередным напоминанием об Ужасе Бури, за победу, скорее за исцеление которого, жители гостеприимного города продолжали благодарить путешественницу. Пятно на ключице, оставшееся на месте, казалось бы, союзника Аякса. Медленно заживающий порез от клинка Архонта Инадзумы. Каждый напоминал почти о бесцельном путешествии по миру в поисках…кого? Того, кто не дал сейчас ответы, пообещав лишь дождаться её долгого и тяжелого путешествия? С каждым шагом по Тейвату Люмин всё чаще думала о бессмысленности своего стремления найти того, кто не желает быть найденным. И каждый шаг напоминал о жестокости чуждого для неё мира. Вернувшись из Инадзумы, путешественница на время вдохнула прохладный, вольно гуляющий ветер на Пике Буревестника, намереваясь дать себе небольшую передышку, обдумать свои дальнейшие шаги, подготовиться к будущему семейному воссоединению или противостоянию. Сейчас она лежала на койке в лазарете при соборе, пока Барбара исцеляла её ноющие раны. Такая забота за время путешествия навевала тоску и отстраненность. Хотелось спрятаться от неё, закрыться в раковине собственной боли и одиночества, лишь бы не показывать слабину и желание сдаться. Маленькие ручки её первой и, наверное, единственной настоящей спутницы обхватили лежащую обожжённую кисть. — Люмин, как ты себя чувствуешь? Обеспокоенный голос Паймон вывел девушку из раздумий. Большие и ясные глаза этого странного существа, сопровождающего её с момента второго пробуждения, смотрели на нее взволнованно, с искрой восхищения и заботой. Люмин улыбнулась ободряющей, мягкой улыбкой этой незаменимой помощнице, летающей «энциклопедии», которая, несмотря на свои небольшие размеры и невозможность сражаться с ней бок о бок, старалась уберечь её, спасти от гибели. Когда это маленькое, но доброе существо, впервые бросилось навстречу Синьоре, желая защитить её, победительницу Ужаса Бури, почетную рыцарку Ордо Фавониус. Синьора. Такая глупая и жестокая кончина. Павшая женщина не от клинка, а от собственной боли, сжигающей её изнутри. Люмин было жаль её. В прошлой жизни путешественница, возможно, не простила бы её за украденный глаз бога Анемо Архонта или за выкупленный в сделке глаз Гео Архонта. И попытка не только забрать глаз Электро Архонта, но и уничтожить её, Люмин. Но сейчас, глядя в светлые, полные искренней доброты и наивности глаза своей спутницы, путешественница понимала, что на злость, месть и агрессию у неё просто не осталось сил. Всё, чего она хотела — исчезнуть. — Паймон, почётной рыцарке необходимо отдохнуть. Нужно оставить её одну. Паймон крепко, по-дружески обняла Люмин за шею, пообещав принести ей что-нибудь вкусное от Сары, и вылетела из комнаты вслед за пасторшей. Белый и высокий потолок простирался над лежащей на койке. Наверное, Барбара права, говоря об отдыхе. За последние дни Люмин начала сдавать позиции. Она словно двигалась медленнее, а меч тянул её к земле, давил своей тяжестью. Внимательно осматривая свою обожжённую, но заботливо перебинтованную кисть, вспомнила об Итэре. В детстве они часто разбивали коленки и ладони. От теплого детского воспоминания по кончикам пальцев прошелся электро-импульс, напоминающий больше щекотку, чем удары молнии. За это время она успела узнать многое о трех Архонтах и их силе. Опробовать её на себе. Перевернувшись на здоровый бок, подложила руку под голову и бесцельно, отсутствующим взглядом уставилась в стену. Завтра, всё завтра. Завтра она пойдет к Джин и скажет, что устала, что больше не может. *** Проснулась она от стука в дверь. Заботливо укрытая одеялом, —явно постаралась Паймон, —Люмин зажмурилась, не желая двигаться. Боль в мышцах напомнила о вчерашнем страже руин, который оказался не один в, казалось бы, заброшенных руинах. Ноэль, робко, словно прося разрешение, заглянула в комнату. — Почётная рыцарка Ордо… — Ты ведь знаешь, что можешь называть меня Люмин, горничная Ордо Фавониус, — натянув дружелюбную, неуставшую улыбку, Люмин сбросила одеяло, отметив, что и переодеть её в ночнушку тоже успели. — Барбара передала, что ты здесь, — негромко позвякивая своими начищенными доспехами, Ноэль присела на край кровати путешественницы. — Я беспокоилась о тебе. Поэтому прервала свою тренировку и поспешила сразу сюда. Ты выглядишь… — Разбито? — усмехнувшись, Люмин опустила босые ноги на каменный пол, поежившись от неприятного холода. — Не беспокойся, пара дней и лечение Барбары быстро поставят меня на ноги. Горничная внимательно вгляделась в янтарные глаза девушки, стараясь найти ответ на немой вопрос. Ты сама в это веришь? Ноэль сжала здоровую ладонь путешественницы, выказывая ей свою заботу и защиту. — После полудня я буду прибираться в библиотеке, пока Лиза будет пить чай. Поэтому, если ты захочешь, я буду рада компании. Не как почётной рыцарке Ордо Фавониус, но как подруге. А еще, у Лизы есть очень интересные книги о, — румянец покрыл щеки горничной. — Любви. Мне нужен будет твой совет. Любовь. Знала бы она, что это такое. За время странствия она видела только ненависть, горечь, опустошенность. Наблюдая за закрывающейся за подругой дверью, Люмин обшарила тумбочку в поиске вещей. Их не было. Не было и меча. И чайника. На деревянных, негнущихся ногах, вышла в коридор и направилась в сторону просторного холла, где обычно собирались монахини. Джин, возвышающаяся над Барбарой, выслушала эмоциональный отчёт о состоянии подопечной. Паймон, заметив Люмин, направилась сразу к ней с нетерпеливым «писком». — Как ты? Очередная натянутая улыбка, скрывающая боль. Очередной мягкий взгляд в сторону спутницы и спокойное «хорошо». Не нужно вызывать лишние тревоги и заботу, нельзя показывать слабину. Нельзя. — Магистерша Джин, я хотела сказать, что… — Что ты будешь отдыхать, — мягкий, но настойчивый голос Джин ненадолго парализовал девушку. — Не беспокойся, рыцари вместе с капитаном Кэйей проверяют руины и ближайшую территорию, чтобы убедиться, что никакие механизмы никому больше не нанесут вреда. Твоя помощь — неоценима, и я не вправе требовать у тебя большего. Я приношу свои искренние извинения от своего имени и от имени жителей города за то, что тебе пришлось в очередной раз вступить в бой в одиночку и пострадать. — Со мной была Паймон, так что технически, я была не одна. Но, Джин, ты правда думаешь, что рыцари справятся? — Не забывай, с ними капитан кавалерии, — Барбара вклинилась с разговор, попутно осматривая руки девушки. — У него есть опыт и глаз бога, так что никакой страж руин ему не грозит. У меня их нет, но я могу перенимать энергию от статуй Архонтов и, наверное, я сильнее других обладателей глаз бога, но мне, почему-то, страж руин грозил. Джин мягко похлопала девушку по плечу. — Тебе нужен отдых. Мир не исчезнет, если ты позволишь себе передышку. Вот только Орден Бездны строит новые планы, которые пока сложно разгадать. И мой брат замешан в этом. Барбара с Паймон помогли Люмин найти банную комнату. Горячая вода обжигала огрубевшую за время странствий кожу. Но этот жар не был похож на жар пиро стихии или на жар огня. Он был приятным, успокаивающим, дающим ощущение защиты. Девичьи руки с осторожностью оттирали грязь со спины, обрабатывали порезы и шрамы. В четыре руки пасторша и Паймон помогли Люмин одеться в белую хлопковую рубашку и просторные штаны, аргументируя это тем, что одежда, в которой путешественница ходила постоянно, сплошь грязная и её необходимо отстирать. Смирившись со своей судьбой и необходимостью отдыхать, девушка вышла из собора и вдохнула теплый воздух. Солнце было уже высоко, медленно катилось по небосводу к своему зениту. Редкие облака не давали тени, а распластывались пушистой ватой где-то в вышине. Люмин сорвала растущий на газоне одуванчик, прикрыла глаза и загадала одно единственное желание, которое она загадывала каждый раз. Сложила губы трубочкой и изо всех сил выдохнула, стремясь сдуть все семечки. Незамысловатый ритуал при каждом посещении города свободы. Спустилась по ступеням на площадь и первым делом заглянула в «Хороший охотник», взяв порцию блинчиков на Ноэль и куриный шашлычок для Паймон, которая летала вокруг девушки с громко урчащий животом. Вечно голодная маленькая подруга. Боль в мышцах напомнила о себе, как только Люмин вступила на ступени к Ордо Фавониус. Медленно, стиснув зубы, начала подниматься. Шаг, и еще шаг, и еще один. Тяжелые, медленные шаги, которыми она бороздит земли чужого для неё мира в поисках Итэра. Еще одна ступень. Эти вечные догонялки, вопросы без ответа. Новый лестничный пролёт. Попытки найти союзников, которые действительно смогут ей помочь, не используя её, не бросая. *** Она прошла в библиотеку, спустилась на нижний ярус и поставила на стол коробку с блинчиками. Они всё еще были горячими, сочились сиропом из ягод, но не вызывали у девушки аппетита. Ноэль, подняв голову, посмотрела на вошедшую. Её щеки пылали, а конспект, написанный крупным и красивым почерком, намекал о том, что горничная штудирует очередной фолиант о любви. — Кому-то снова нужна помощь со свиданием? — Н-нет…то есть, да. Но это не так важно. Как ты себя чувствуешь? — Ноэль вскочила, бережно пододвигая стул Люмин, словно та может сломаться от одного дуновения ветерка. — Хорошо. Враньё. — Так что это? Она не хотела знать. Не хотела завидовать. Да, ей было завидно, что другие живут, пробуя новые блюда без поисков помощи. Живут, ходя на свидания, без битв с чудовищами. Живут обычной жизнью, не гонясь за тем, кто не хочет быть рядом сейчас. Щеки Ноэль вспыхнули. Она смущенно потупила глаза, отдавая половину своей порции подруге. — Это для меня. Кусок блинчика застрял в горле. Встал комом, мешая вдохнуть. Люмин посмотрела на смущенную, неловкую сейчас, но добрую и сильную девушку, по другую сторону стола. — Кто он? — Она. Она. Лучше. Почему-то подозрение о мужской фигуре в фантазиях этой горничной неприятно кольнули где-то в глубине сознания. Вспоминая о том, с каким восхищением Ноэль говорила о Дилюке или Кэйе, девушка выдохнула. — И кто она? Ноэль молча, не глядя в глаза, протянула исписанный конспект. Взяв его в руки, Люмин сфокусировала взгляд на словах. Ни одного имени. Ни в анаграмме, ни на полях, ни схематичного рисунка. — Она любит медовое мясо с морковью и яблочный сок. Для свидания — поле одуванчиков недалеко от пика Буревестника. Захватить воды, —Люмин подняла глаза от конспекта и улыбнулась.— Мне стоит беспокоиться о возможном пожаре на Пике Буревестника? Эмбер. Ну, конечно, это она. Неугомонная, энергичная девушка, единственная герлскаут в Ордо Фавониус, готовая встретить чужеземцев и научить их парить на планэре. Всегда приходящая на помощь и думающая о нуждах других. Как и все, кто имеет глаз бога в этом городе. Было немного удивительно, что тихая Ноэль, которая стремилась стать рыцаркой, возможно влюбилась в полную свою противоположность. Да, обе девушки были добры, гостеприимны и верны, но одна была горящим вулканом, готовым кинуться в бой, пока другая была крепкой скалой, которая готова оберегать и защищать. — Ты поможешь приготовить мне её любимое блюдо? — Конечно. Нужно убедиться, что хиличурлов нет на пике. — Но тебе нельзя! — Не беспокойся, от пары хиличурлов я не рассыплюсь на кусочки, — путешественница мягко погладила закованную в доспех руку горничной. — Я правда хочу помочь. Ты редко что-то у меня просишь. Дверь библиотеки тихо отворилась, и Лиза, зевая после полуденного чая, неспешно прошла на свое место администратора. — Здравствуй, милашка, — её по-матерински заботливая и тревожная улыбка приятно кольнула в груди Люмин. Эта прекрасная женщина с искренней заботой относилась к ней, как и к Рейзору. Было в ней что-то притягательное, но не в романтическом, а в семейном смысле. — Джин сказала, что у тебя отдых, — погладив девушку по щеке, библиотекарша вновь улыбнулась. — Обязательно загляни ко мне на чай. Мы давно не обедали вместе в «Хорошем Охотнике». — Обязательно. А Джин, она… — Там же, где и всегда. *** Джин разбирала очередные отчеты, когда Люмин после стука вошла в кабинет. Женщина, как и прежде, выглядела устало, но при виде гостьи улыбнулась, скрывая свой недосып, тяжесть от глупых поручений граждан. — Я думала, ты отдыхаешь. — Я отдыхаю. Но, — Люмин несильно похлопала себя по бедру, напоминая о верном остром товарище. — Хотела бы вернуть свой меч. Потому что он— не просто оружие. У Итэра такой же. Он дорог больше как память. Побывав Ли Юэ, Люмин стала больше ценить его. Не из-за чудовищ, с которыми она расправлялась с помощью клинка, а как напоминание о доме и брате, в городе, где контракты ценят выше традиций. — Он у Вагнера. Не беспокойся, его только подточили. — А руины? — Это теперь забота рыцарей Ордо Фавониус. Не добившись больше ничего, Люмин вышла из Мондштадта. Она медленно дошла по дороге до пика Буревестника, где её уже ждала Ноэль. Солнце клонилось к горизонту. Алые всполохи закаты обжигали деревья. Люмин вгляделась вдаль. Она почти полностью изучила эту землю. Эти горы, воздвигнутые Анемо Архонтом. Эти леса и плодородные почвы. Драконий Хребет — остатки бывшей цивилизации. Тревога настойчиво терзала грудь, жгла железом. Шрам от Двалина словно пульсировал от боли. Она оставила Ноэль, когда Эмбер появилась у подножья. Спустилась с другой стороны, тихо соскользнула со склона и под закатным небом побежала по траве в сторону руин. Она была уверена, что видела еще остатки стражей руин, которые дожидались своего часа. И если это очередные проделки Ордена Бездны, то рыцари не справятся. Да, с ними был владелец глаза бога. Но он был один. И если путешественница не смогла справиться в одиночку, то сможет ли он? Или за время странствий она стала высокого о себе мнения, уверенная в том, что абсолютно всё ей по плечу? Почему она решила, что Кэйа, имея за плечами опыт сражений на этой земле со стражами и Орденом, не сможет справиться в одиночку? Почему именно сейчас, когда она решила сдаться, не стремиться всем помогать, она захотела доказать свою нужность и значимость? Грохот у руин стал громче. Нескончаемый гул заткнул уши, сдавил виски в тисках. Еще один грохот, звук лязга металла о металл. Воздух стал холоднее, пробирал до костей, сковывал уставшее, ноющее тело. — Давай не пойдем! — Паймон потянула за рукав Люмин в сторону города, безуспешно уговаривая её вернуться, предоставить всё рыцарям. Настойчиво обходя руины, путешественница высматривала бушующий механизм, разносивший остатки уничтоженной цивилизации. Изо рта вырвался клуб пара, напоминание о морозе и о том, что она пока еще жива и может двигаться, стремиться вперёд. Клинок тянул вниз, оставляя тонкую линию в вековой пыли. Здесь было что-то не так. Скрежет металла затих, но холод всё усиливался. Люмин выглянула из-за полуразрушенной стены, заслышав возню и ругань. Несколько рыцарей, скованные по колено в лед, пытались освободиться, пока один крио маг Бездны летал вокруг них, время от времени подмораживая бедолаг, постепенно увеличивая скованность льда. Капитана не было видно, и единственная страшная догадка проскользнула в голове. Ураган, выскочивший из-за колонны, круговым движением клинка оттолкнул незадачливого мага ближе к стене, к Люмин. Кэйа, возвышаясь над врагом, оттер с щеки след от машинного масла. — Это было довольно хитро, заставить руинного стража отходить. Как вы это сделали? — клинок уперся в маленькое тельце, готовый пронзить плоть. Маг, пролепетав что-то на своем языке, лишь рассмеялся тонким, пронзительным голоском, подбираясь и отталкивая клинок щитом. Способности крио-мечника против такого мага были бесполезны. Щит, наоборот поглощал всплески крио-энергии, оберегал мага Бездны, давая тому возможность атаковать льдом. Увы, у людей, даже с глазом бога, нет защиты от стихийных атак, если они не могут в пылу сражения генерировать поглощающий щит, как Ноэль. Люмин напряглась. Она не раз сражалась с такими существами в одиночку или бок о бок с Кэйей, или с любым другим обладателем или обладательницей глаза бога, но сейчас. Наверно, это сказывалась усталость и боль от неудачного вчерашнего сражения на этом месте. Западня, в которую она, по счастливой случайности, не попала, захлопнулась вокруг рыцарей Ордо Фавониус. Легкий, едва ощутимый для путешественницы разряд пробежался от ладони до кончика меча, когда очередной глухой скрежет меча о крио-щит пронесся над руинами. Ноги сами собой, без четкого приказа, понеслись к капитану. Рука, нещадно болевшая, с дрожью взметнула меч. Один, два, три взмаха и волна электроэнергии, промчавшись и взметнув песок, вгрызлась в щит мага Бездны, ослабляя его, разрывая на кусочки. Еще один взмах, изматывающий, тяжелый, в который путешественница вложила все свои последние остатки сил, с еще одной волной электроэнергии. Тонкий клинок капитана кавалерии проткнул ослабленный щит, распуская криоэнергию, как цветок, смешиваясь с электро, разрывая противника. Тяжело опиравшись о меч, девушка дышала рвано, хрипло, словно прошла сложный, напряжённый бой.Бесследно вчерашняя битва для неё не прошла. Впервые ей понадобится несколько дней, чтобы отдохнуть и вновь покинуть Мондштадт. Руки Кэйи осторожно приобняли Люмин за плечи, словно она была хрупкой фарфоровой куклой, которая сейчас упадет с полки и разобьётся на миллиарды мелких кусочков. — Почётная рыцарка как всегда вовремя, — бодрый голос мужчины разрезал уже ночную тишину руин. — Зачем ты пришла? Он произнёс это почти в самое ухо, щекоча холодным дыханием, чуть крепче, чем положено, приобнимая её. — Ты должна отдыхать. — Я. гуляла. С Паймон. Кэйа промолчал, отпуская девушку, помогая своим подчинённым собрать остатки руинного стража и найденные улики от ордена Бездны. *** Кэйа, сидевший на втором этаже таверны «Доля Ангелов», не притрагивался к вину из одуванчиков. Сегодня здесь было больше рыцарей, что крайне не нравилось хозяину. Впрочем, его нареченный брат сейчас не беспокоил его. Люмин без спроса села напротив мужчины. Тяжелая, давящая тишина и недосказанность, повисла между ними. — Где Паймон? Легкий кивок головой в жесте «не здесь», и снова молчание. От напряжения путешественница подвинула к себе чужой стакан, обратив внимание, что он полон. Вопросительный взгляд, кивок в ответ, и вот уже первые маленькие глотки вина обжигают горло, туманят разум. Они просидели в молчании, пока третий стакан не опустел, пока плавающие звезды перед глазами не начали меркнуть, пока крепкие руки, трепетно державшие её всю дорогу, не уложили её на постель. Уцепившись пальцами за рукав, потянула к себе, в полусонном сознании разлепляя губы, стараясь заставить себя произнести всего два слова, способные перевернуть мир. Два слова, которые она не успела сказать другому человеку. — Н.не уходи… Он склонился над ней, нежно проведя ладонью по теплой щеке. От него пахло морозом Драконьего Хребта, мятой и железом. Она повернула голову, уткнулась носом в ладонь, выдыхая приглушенно, с просящим всхлипом. По скрипу кровати Люмин поняла, что мечник лег рядом. Он притянул её к себе одной рукой, запуская пальцы в короткие волосы на затылке, прижимаясь холодными губами к горячему лбу. Она пахла морем, одуванчиками и чужим миром. Путешественница прижалась, стараясь исчезнуть, раствориться в капитане кавалерии. Стать своей в этом мире. Кэйа лишь крепче обнял её, обхватив двумя руками, словно боясь, что сейчас она снова ускользнет. Мягкий, осторожный поцелуй в лоб, шёпот, едва уловимый где-то вдалеке, сквозь пелену сна, о чем-то важном и необходимом для неё. Она проснулась на рассвете, оберегаемая объятьями мечника, сопящего рядом, крепко сжимающего её. Люмин осторожно, стараясь не потревожить сон мужчины, прикоснулась губами к его подбородку. Смешок, раздавшийся в тишине комнаты, напугал её, а объятия стали еще крепче, еще горячее и трепетнее. — Я должен идти. Путешественница ждала его. Нервно перебирала пальцами повязку на руке, силясь вспомнить прошлый вечер. Ей необходимо с ним поговорить, извиниться, убедиться, что…что ничего не было? Или было? Или он отверг её? Как ей вести себя с ним? Кэйа вышел из кабинета, столкнувшись нос-лоб с Люмин. — Я хотела извиниться за вчерашнее. Я… Он прервал её, взяв за запястье, нежно коснулся холодными губами обожжённых пальцев. Девушка замерла, скованная удивлением, странным трепетным чувством, от которого не хотелось убежать. — Я вернусь вечером. Он ушел, не оборачиваясь, оставляя её одну в коридоре, в смятении. Люмин нервничала, позволяя Барбаре сменить повязки, прося Паймон дать ей передышку и пытаясь сосредоточиться на очередном выпуске «Путешествие по Мондштадту». Кэйа пришел вечером, негромко стучась в дверь. Люмин с трепетом и тревогой впуская капитана в комнату, закрыла дверь, не поднимая глаза. Мужчина взял девушку за руку и снова оставил холодный и нежный поцелуй на обожжённых пальцах. — Я не уйду. Ответ на немую просьбу, мольбу не оставлять её сейчас одну, не дать ей утонуть в собственной скорби и жалости. Они сели на кровать в молчании, словно не знали, что сказать друг другу, как затронуть тему, которая волновала обоих. Кэйа снял накидку, забросив её на стул. — Как ты себя чувствуешь? Вопрос. Очередной однотипный вопрос, сквозивший натянутым дружелюбием. Люмин, как ты? Не больно ли тебе, Люмин? Люмин, поможешь? Люмин. Люмин. Люмин. Не было сил и желания огрызаться или врать в очередной раз, что всё хорошо, что всё замечательно и ничего не болит. — Болит. — Рука? — Нет. Болели не только шрамы и ожоги, но и растерзанная, разодранная на части душа. Разбросанная по Тейвату, как семечки одуванчиков, в поисках брата. — Почему я просто не могу быть…счастливой? Почему я должна искать, и искать, и искать. Снова и снова, помогая каждому. А кто поможет мне? Мне, спасительнице Мондштадта, почётной рыцарке, спасительнице Ли Юэ, героине Инадзумы? Гневный, болезненный взгляд в сторону мужчины. Полный мольбы о спасении, о помощи, о защите. Кэйа лишь протянул руки, как Люмин в неосторожном порыве прижалась к нему, обхватывая руками, сжимая жилетку на спине. Крепкие руки прижали девушку к груди, холодное дыхание обожгло макушку, защекотало кожу головы. Мечник бережно гладил путешественницу по спине, вдыхая её, как морской бриз. Оба чужие в этом городе и мире Архонтов, оба ищущие кого-то, похожего на них. Только если одна все ещё тянется за призрачным лучом надежды воссоединение, как второй, возможно, никогда не обретет дом. Две одинокие души на руинах цивилизации. В поисках утешения, словно в темноте, уткнулась носом в щеку мужчины, чувствуя запах мороза, колючую щетину, следы вольного ветра. Вопрошающе, виновато, касаясь губами щеки, пододвигаясь ближе. — Я могу поцеловать тебя? Вопрос, заставший девушку врасплох, вгоняющий в краску, с молчаливым кивком. Холодные поцелуй на девичьей щеке, след на скуле, заботливый поцелуй в лоб. Мало. Этого мало для спасения. Она обхватывает его лицо ладонями. Бледные, словно фарфор, пальцы, осторожно гладят загорелые скулы. Немая просьба продолжить в янтарных глазах. — Можно я поцелую тебя ещё раз? Да, да и еще раз да, если это сможет спасти её, остановить, задержать в этом мире. Кэйа обнимает лицо Люмин в ответ, наклоняется к ней, совсем слабо касается её губ своими, выдыхая снежинки. Путешественница вздрагивает, задерживает дыхание, ощущая, как те тают на губах. Кажется, что эта секунда, пока мужчина медлит, длится, как весь её сон, пока цивилизация мечника стиралась в порошок. Он накрывает её губы своими, выдыхая морозный воздух в поцелуй. Люмин жмётся губами, неловко, нервно, боясь упустить момент, боясь проснуться в одиночестве. Секунды текут медленно, сковываются льдом, пока Кэйа покрывает губы и лицо Люмин поцелуями. Пока его рука замирает на её талии, пока он шёпотом, боясь спугнуть, спрашивает. — Да. Он притягивает её к себе ближе, снова целуя, медленно, не торопясь, смакуя морской воздух и жаркое солнце Ли Юэ с уст. Она, наоборот, дышит, пьет морозный воздух и пыль гнева Селестии из его губ. Кэйа отрывается от губ Люмин, всматривается в полные смятения янтарные глаза. — Не уходи. Сегодня он никуда не уйдет. Он будет делать то, что захочет она. А она хотела спасения. — Спаси меня. И он спасет её. Не так, как следует, а как она хочет. Окутает объятьями, покроет поцелуями истерзанное тело. Тело, которого она стыдилась. Люмин откинулась назад, запрокинула голову, выжидая следующего шага. — Я могу? — Да. И он припадает к её шее, как к роднику, оставляя холодные поцелуи и тающие снежинки на тонкой коже, проводит губами до уха, выдыхает, щекоча морозом. Люмин вздрагивает, выдыхает рвано, смущенно, сжимая плечи мужчины пальцами. Мечник не торопился, оттягивал момент очередного вопроса, ловил каждый вдох и выдох путешественницы. — Можно я сниму его? Кивок, полный согласия, ожидания и трепета. Кэйа снимает с шеи шарф Люмин, замирает в нерешительности, обжигая морозным дыханием ключицы. — Да. И только после разрешения касается губами ключицы, замирая на несколько мгновений, притягивая еще ближе к себе за талию, заставляя выгибаться дугой. Целует след от Аякса, задерживаясь на нём губами непозволительно долго. Люмин, нащупывая пальцами ворот с цепочкой, вслепую пытается расстегнуть, откинуть её в сторону, избавиться от рубашки. Лишь на мгновение, пока по коридору проносится голос Барбары, Кэйа отстраняется, сбрасывая на пол жилетку и рубашку. — И её, — Люмин цепляется пальцами за майку, тянет вверх, попутно проводя подушечками пальцев по животу мужчины. Сама же не торопится, скрывает свои шрамы насколько возможно. — Я могу увидеть тебя? Да, да и снова да. Она хочет открыться, показать ему все свои шрамы на теле, получить поцелуй на каждом, но боится. Боится осуждения, страха, презрения в глазах мечника. Но он смотрит только с нежностью, с туманным желанием, отсвечивая далекими холодными звездами. — Да. Он опускается на колени на пол, снимает с неё сапоги и осторожно целует разбитое колено. Путешественница вздрагивает, невольно отдергивает ногу, виновато шепчет извинения. Кэйа улыбается, проводит пальцами от голени до внешней стороны бедра, осторожно расстегивает сзади платье девушки. Ткань с шуршанием падает на пол. Капитан кавалерии внимательно смотрит на смущенную девушку, которая неловко прикрывает руками грудь, стремясь спрятаться и скрыть шрамы. — Мне остановиться? — Нет. Он берёт её за руки, целует в лоб, в кончик носа, потом в губы. Выдыхает в них: — Можно мне посмотреть? Люмин отводит взгляд, убирая руки и напряженно замирая. Первый поцелуй остается холодной снежинкой на шраме на плече. Девушка откидывается на спину, закрывает глаза и задерживает дыхание, боясь спугнуть это наваждение. Второй, третий, четвёртый поцелуй. Кэйа медленно движется поцелуями по всему шраму, оставленный Двалином. Доходит до бока, поднимая взгляд. Нависает над девушкой, снова целует её, приобнимает одной рукой за талию, проводит пальцами по свежему шраму от клинка Баал.Кровать скрипит, когда мечник сбрасывает сапоги, укладывает путешественницу на подушку. — Могу ли я… — Да, — хриплый шёпот, дрожащие пальцы на груди мужчины, просящий взгляд. Сегодня, хотя бы сегодня, она будет счастливой. Он начинает покрывать поцелуями её грудь, сантиметр за сантиметром, иногда выдыхая приглушенно, опаляя кожу морозным дыханием, от чего девушка вздрагивает, покрываясь мурашками, сводя ноги. — У тебя очень милые панталоны, — Кэйа смеется, оставляя поцелуй на солнечном сплетении. Люмин, сжимая ладонь в кулак, слабо стучит по его плечу. — Не милые! Слишком громко, слишком привлекающе внимание. Он накрывает её губы своими, ловя выдох, целуя так, как ещё не целовал сегодня. Она кусает его, и мечник вздрагивает, смеется в поцелуй. Проводит пальцами по груди путешественницы, касается соска, ловит губами неровный вздох. — Можно? О, святой Барбатос, можно! Этому холодному капитану кавалерии Ордо Фавониус можно. И он долго, дразняще долго целует грудь, обводит языком каждый шрам, каждую царапину, от чего спина выгибается дугой, а каждый вдох все тяжелее и горячее. И Люмин тихо смеется, когда Кэйа, целуя живот, невольно щекочет падающими волосами кожу. Подбирает колени, вздыхает и перебирает пальцами пряди. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? Мечник внимательно вглядывается в туманные янтарные глаза, гладит по щеке, с нежностью целует в лоб. — Да. — Тогда мне придется снять их. И она разрешает. Краснеет, пока нижнее белье летит на пол, к остальной одежде. Замирает, закрывая лицо руками, пока Кэйа взглядом изучает треугольник светлых волос, сведенные в смущении бедра. Проводит ладонью по бедру, нежно целуя запястья Люмин. И она решается. Хватит играть в догонялки. Сейчас она может сдаться своим желаниям, остаться здесь. Обхватывая мужчину за шею, еле слышно, на одном выдохе шепчет. И он слышит её, понимает каждый её вдох и выдох. Поглаживая внутреннюю сторону бедра, снова припадает к губам. Рука скользит выше, осторожно, едва касаясь, от чего волна желания разгорается лишь сильнее, касается половых губ и клитора. Вздрагивая, Люмин выдыхает в губы Кэйи, издает слабые, едва слышимые звуки. Неловко ёрзает, сбивая простынь, поддаваясь пальцам, движениям, поцелуям. Ловит губами свое имя из уст мечника, шепчет в ответ, зарываясь пальцами в его волосы. Теряя счет времени, утопая в нежности, ловя каждое движение мечника, все сильнее утопая в омуте. — Не уходи. Последний вздох, шумное, заглушаемое лишь поцелуем постанывание, сжимающиеся бедра, изгибание спины. Неожиданно набежавшая волна, оставляющая после себя только легкую дрожь, сбитое дыхание и опустошение. — Не уйду. Он целует её в лоб, ложась рядом и притягивая к себе. Обнимает, словно оберегая от мира за дверью, стараясь сохранить секунды умиротворения. Люмин устало утыкается носом в плечо Кэйи, вдыхает запах мяты, прикрывает глаза. Все тело расслабляется, растворяется в невесомости бытия, в объятиях. Мечник целует путешественницу в лоб, нежно, трепетно, с любовью. Укрывает одеялом, гладит по спине и волосам. Она вяло, уже сонно, проводит рукой по его груди и вниз. — А ты? Он смеется, нежно берет за руку и целует ладонь. — Спи, моя спасительница. *** Солнце, нещадно проникающее в сумрачный мир сновидений, вырывающее из темноты, слепило глаза. Люмин осторожно, поцеловав в щеку Кэйю, встала с кровати и, накинув рубашку, подошла к окну. Город только просыпался, и у неё было время. Сильные руки обвили её талию, холодное дыхание пробежалась по затылку, губы коснулись мочки уха, шеи и снова вернулись к виску. Тихий, тоскливый шёпот разрушенной и потерянной души. — Ты ведь вернешься?