Я красивый

      Шлатт хищно ухмыляется, глядя на Квакити. Такой милый, такой наивный. У него красивое тело, ещё не испещрённое шрамами, чудесные голубые глаза, в которых сияет слепая вера в прекрасного и такого могущественного союзника как новый президент Мэнбурга. Он был прекрасной правой рукой. С ним было безопасно. Не то, что с Вилбуром. Мексиканец рассказывал, что британец пытался взять его в союзники, чтобы якобы «точно победить». Кудрявый просто испугался, что проиграет. Брюнет спал в отдельной комнате. Она была немного меньше и менее роскошной, чем у рогатого, но всё же была намного лучше той деревянной коробки, в которой тот жил до этого. Иногда он слышал стоны из его комнаты, иногда видел, как он водил сюда любовников. Почти каждый раз разных. Почти каждый раз он слишком сладко стонал и просил своего нового партнёра о большем. И каждый раз он слышал в его словах ложь. Ясное дело, никто из окружающих этого не слышал — куда уж им, они заняты тем, что в очередной раз кончают на тело пернатого, приговаривая какой он хороший для них. Но было ли оно так на самом деле? После нескольких часов непрерывного совокупления, Президент переставал слышать Квакити. Лишь иногда шелест крыльев в коридоре и где-то вдалеке его комнаты журчание воды. Иногда Шлатту приходила в голову идея вторгнуться во время одного из таких «свиданий», прогнать любовничка и запретить Кью их в принципе приводить в Белый Дом. Это, как-никак, не только их место обитания, но и место политической важности. А такое место может осквернять только истинный коренной американец, коим Шлатт и являлся. Так что, проблему громких стонов по ночам нужно было решать. И рогатый займётся этим уже сегодня. Не так сложно узнать, где его плоский пирожок прямо сейчас — учитывая, что он его и загрузил сегодня делами не самой срочной важности по самое не балуй, было очевидно, что его друзьями на этот вечер будет явно не очередной любовник, а рука будет болеть явно не от дел между ног. Рогатого это вполне устраивало. — Шлатт? Что ты тут делаешь? — Квакити поднимает голову от кипы бумаг и немного сонно глядит на пришедшего. Почему же пернатый удивился? Потому что в этом кабинете мужчину видеть было огромной редкостью. Да ещё и в трезвом состоянии. Стоит перед ним такой счастливый и довольный. Хах, попробовал бы он хоть раз прочитать все те документы, что мексиканец в очередной раз подписывает за него. — И тебе добрый вечер, Кью. — баран ухмыляется, подходит к столу и присаживается на кресло перед ним, складывая руки в замок. — Как твоё самочувствие? В последнее время ты сам не свой. Неужели работа тебя так утомила? — С каких пор тебе интересно моё самочувствие? — колко отвечает он, что вызывает у американца усмешку. — Не будь таким букой, пирожок. Я ведь забочусь о тебе. — рука тянется к чужой руке, обхватывает её и поглаживает большим пальцем. — Ты весь бледный. Разреши мне позаботиться о тебе, милый. — …ты выпил? — только и может ответить на данный жест со стороны Президента Квакити, при этом всё же руку не вынимая. Его рука тёплая, так приятно согревает, что отрываться желания и нет. — Кью, я абсолютно трезвый. Я серьёзно. Мне надоело видеть, как ты таскаешь хуй пойми кого в белый дом и ни разу не затащил МЕНЯ к себе. — Ты ревнуешь? — Мне надоело слушать стоны за стеной. Я хочу как минимум участвовать в этом. — Ладно, чего ты хочешь? — Всего один раз. Позволь сорвать с тебя настоящие стоны, а не ту поддельную сладость, которую ты показываешь всем. Обещаю, ты не будешь разочарован. — с каждой фразой Шлатт приближался всё ближе и ближе к лицу брюнета, широко улыбаясь и не сводя с утёнка взгляда золотистых глаз. Ждать долго не пришлось. Квакити некоторое время молчит, отвечая на взгляд американца, но затем вздыхает, будто бы обдумывая все «за» и «против». — Если только мистер Президент отпустит меня пораньше с работы

***

      Крепкие прохладные руки касаются горячего после ванны тела, вызывая у расслабленного Квакити довольный стон. Какой милый, какой хороший и такой податливый. Пальцы поглаживают выпирающие рёбра, спускаются к бокам, иногда мягко надавливая. Шлатт был из тех, кто мог прочесть любого перед собой. И пернатый не стал исключением — шут для всех окружающих, делающий вид, что обожает жестокое к нему обращение, но в то же время страстно желающий нежности. Такой крошечный и спрятанный за своим собственным, построенным годами, силуэтом независимого хорни-клоуна, что аж смешно. — Ты очень красивый, Кью. — шепчет рогатый, прикасаясь губами к коже. — такой чудесный и нежный для меня. Скажи мне об этом, сладкий. Последняя фраза выбивает уже возбуждённого мексиканца с мыслей о приятном. Что? Чего он от него хочет? Бровь приподнимается, недоумённый взгляд направлен на рогатого. — Чего? — Я хочу, чтобы ты сказал, что ты красивый. Очень просто, не так ли? А за это я тебя щедро награжу) Шлатт отстраняется, лишь иногда решая проводить руками по груди, дразня чужие горошины сосков. Подходить нужно аккуратно, слово за словом. Ментальный кнут, оральный пряник. Звучит легко и просто, особенно для бывалого человека, как он. — Ну же, не бойся. Порадуй папочку и он порадует тебя. Квакити покраснел. Впервые за долгое время ему хватило всего лишь слов для того, чтобы щёки загорелись. Так странно и так… здорово? Будто ему интересно, что Кью думает сам о себе. Будто ему не плевать. И от этого правда тепло внутри. Не то, чтобы Квакити не считал себя красивым. Наоборот — он любил при любом удобном случае бессловесно показать красоту своего тела, не стесняясь никого и ничего. Этакий ритуал успокоения. Любой, кто был в его постели, не раз заявлял, что он прекрасен. И Кью за это исправно отплачивал — будто змея обвивался вокруг партнёра, приманивая к себе и нанося свой удар. — Как прикажете, папочка Шлатт. — мурлычит пернатый в ответ, руками крадясь к, на самом-то деле, довольно неплохо сложенному телу мужчины. Но на такой «фокус» его руки перехватывают и поднимают над головой. Перед лицом — хищная ухмылка, а если опустить взгляд, то можно заметить, как два органа соприкасаются меж собой. — Не пытайся пустить мне пыль в глаза, утёнок. Сначала слова, затем всё остальное. Я никуда не тороплюсь, так что подожду. — в голосе промелькивает ехидное злорадство и Квак понимает, что его игры не прокатят. И тогда он решает сыграть по правилам. Прогнуться под более сильного. Не просто физически, как было всегда. Но и морально. Пойти на поводу охотника, что так старательно раскладывает капканы на твоём пути. Банально, но, кажется, в один из капканов он попался. — Я красивый. Я охуенно красивый. Только для тебя, Шлатт~ Только для тебя я такой, боже, хватит тянуть кота за резину, я так хочу, чтобы ты испортил меня. Испортил так, как никто и никогда не портил, прошу, сделай это. Всё прекрасное для этого и существует, разве нет? — парень довольно улыбается, приподнимая таз так, чтобы соприкасаться с членом барана ещё сильнее. Американец доволен ответом. Даже очень. Чёткий ответ, что может по началу казаться очередным обманом, под конец раскрывается совсем в другом свете. Как и то, что делает Президент дальше. Рука всё также удерживает два хрупких запястья наверху, в то время, как губы нежно оплетают губы Кью, сминают их под собой, зубами иногда покусывая мягкую плоть. У пернатого перехватывает дыхание. Он будто говорил «доверься мне, и я не причиню тебе зла». И Кью, чувственный гибрид, поддаётся этому внезапному порыву, отвечая также нежно на поцелуй. Глаза прикрыты, всё нутро отдаётся лишь этому мгновению приятной сладкой тишины, от который по коже бегут мурашки. Пару аккуратных движений и руки мужчины отпускают Квакити, перемещаясь к его крыльям. Такие приятные на ощупь, гладкие, с небольшими капельками воды, что впитывались в постельное бельё. Но чего у них не отнять — это их цвет. Прекрасный ярко-золотистый, будто это не пух вовсе, а расплавленное золото. Поистине прекрасное зрелище. Квакити довольно приподнимает уголки губ, зарываясь свободными руками в волосы гибрида. Они на удивление мягкие, будто шерсть. И трогать так приятно, что мексиканец не удерживается от того, чтобы начать почёсывать его голову. От прикосновений к крыльям внутри что-то на секунду сжимается. Будто дотрагиваются до чего-то сокровенного. Нет, конечно же, многие трогают его крылья. Он не прячет их, ухаживает за ними, чтобы они выглядели ещё более красивыми для окружающих. Но… руки Шлатта будто были особенными. Касались тех мест, от которых всё внутри трепетало. Он даже не сдерживается от небольшого, но очень довольного стона. — Я даже не приступил к самому интересному, а ты уже мурчишь как котёнок? Ты при всех так или я особенный? — мужчина, что уже переместился к шее брюнета, полностью окружив её собой, приподнимает голову и довольно улыбается. Всего лишь пару движений, и он уже весь его. Неужели он ещё проще, чем кажется? — Секрет~ — лишь отвечает он и вновь стонет, когда Шлатт возвращается к тому, на чём остановился — плавно опускается вниз, жадно покрывая поцелуями всё его тело. Каждый участок кожи, каждый изгиб, каждую выпирающую часть, отчего сверху вздохи и стоны становились лишь громче. Слушать его было одно удовольствие, когда бараний язык обвивает горошину соска, а после чуть прикусывает зубами. Руки продолжают гладить крылья, даже умудряются залезть под спину мексиканца и подобраться к участку соединения крыльев с спиной. Как он помнил, это было довольно чувствительное место у гибридов, подобных Кью. И он оказывается прав — стоит ему начать мягко поглаживать нежные пёрышки в том участке, как парень выгибается в спине и прижимается к Президенту сильнее. Боже, ему так приятно, так хорошо. И он даже ничего не делает для этого. Обычно он работает за двоих и доставляет удовольствие как себе, так и партнёру. Но Шлатт… он был таким хорошим сейчас. К нему хотелось тянуться, ему хотелось ответить тем же. Но, в какой-то момент, Президент всё же отстраняется от покрывания тела брюнета множеством прекрасных горячих поцелуев, от которых оставались милые следы, которые будут напоминать им обоим об этой прекрасной ночи. Он смотрит хищно, предвкушая следующую часть. — Где смазка, птенчик? — обыденным тоном спрашивает Шлатт, щекоча грудь мексиканца. И Кью, не будь он самим собой, говорит ему местонахождение нужного предмета. Но… — Debajo de la cama en una Caja roja~. (Под кроватью в красной коробке.) — отвечает он, не сдерживая смеха. Конечно, ему же будет хуже, если мужчина не найдёт смазку, но он не мог не воспользоваться случаем подшутить над Президентом. И, кажется, это срабатывает — баран некоторое время нависает над пернатым, о чём-то явно задумываясь, а после ответно смеётся, погладив Квакити по щеке. Он ведь даже не догадывается о том, что у мужчины имеются некоторые знания испанского языка. Так что тот, хоть и с небольшим трудом, но всё же смог расшифровать то, что тот сказал.На некоторое время он отстраняется от партнёра, но только для того, чтобы вытащить небольшой тюбик с смазкой оттуда, где сказал парень, а после вернуться и выдавить прохладную жидкость на свой член, при этом следя за тем, чтобы брюнет не сводил с него глаз. Мужчина закидывает ногу мексиканца к себе на плечо и медленно начинает входить. Парень немного жмурится с непривычки и прохлады от смазки, но, видя, с какой заботой и осторожностью входит рогатый, ему становится спокойней. Он расслабляется и вход проходит чуть легче. Понемногу они доходят до середины, после чего баран входит оставшейся частью одним рывком. — Ммм, барашек решил пободаться?) — подкалывает пернатый после громкого выдоха от того, как крупный орган после своего рывка уткнулся в его простату. — Чтобы утёнок не брыкался. — отвечает подколом на подкол Президент и вновь вбивается в гибрида под собой, выбивая с каждым толчком из того более сладкие и протяжные стоны. Вот оно. То, чего так долго ждал Шлатт. Для чего каждый раз, когда его правая рука уединялся с очередным любовником, прижимался к стене, чтобы лучше слышать его стоны и вздохи, представляя себя на месте того неизвестного. И от таких мыслей всегда вставало довольно быстро. Наконец, он воплотил представления в реальность. Рывок за рывком, то мучительно медленно, то стремительно быстро, баран вбивался в податливое и такое хрупкое на первый взгляд тело, заставляя того ответно двигаться в такт движениям. Внутри него так удивительно узко и горячо, что долго ласки и нежности тот не может терпеть. Движения становятся жёстче, хватка крепче, а звуки под ним громче. Казалось, что все, кто был в Белом Доме, да и, чего греха таить, вне его, слышали то, что происходило в ту ночь между ними. А, впрочем, что им скрывать. Да и от кого, собственно? — Ах, Шлатт, прошу, глубже. Да, ах, жестче, умоляю тебя. — он извивается, двигается навстречу члену, что с каждым разом вбивал в него всё больше и больше удовольствия, заставляя член болезненно ныть от недостатка внимания. Но руки он не опускает, не тянется к тому, чтобы донести себе удовольствие самому. Он видел взгляд Шлатта. И тот, хоть и выглядит заботливым, всё же внутри него сидит хищник. Властный и холодный. Но Президенту это не нравится. Он покорный, да. Но он так делает, потому что знает, кто перед ним. Знает и подстраивается. Так дело не пойдёт. Мужчина останавливается. — Шлатт? Что-то не так? — недоумённый взгляд, затуманенный возбужденной пеленой, направлен на гибрида, что не делает ни единого движения. — Хей, Шлатт? Я сделал что-то не так? Рогатый всё также молчит, а после выходит из тельца под ним, рукой обхватывая два члена вместе. Перемещает свой взгляд на Кью и взглядом говорит, чтобы тот руку свою опустил вниз, к его руке. И пернатый всё понимает. Будто между ними и вправду установилась какая-то связь. Незримая, но довольно прочная. Рука перемещается к руке барана и обхватывает члены с другой стороны. На лице Президента появляется ухмылка и он позволяет себе вновь опуститься к лицу мексиканца и захватить его в поцелуй, попутно с этим начав двигать рукой внизу. Брюнет сразу же подхватывает заданный темп. Прикосновения органа к органу невероятно возбуждало, как, в прочем, и руки, что синхронно выполняли свою работу. Наконец и от Шлатта слышится довольное рычание. Для правой руки это было сродни личной победе. Значит, ему тоже приятно. Значит, ему и вправду нравится. Они заканчивают вместе, выплёскивая белёсую жидкость друг на друга. Оргазм вышел особенно ярким, хотя это была простая дрочка. А, может, всё-таки и не такая простая? На самом деле, Квакити ничего не ждал от этого вечера. С момента, как они оба оказались у власти, он даже и не думал о гибриде как о чём-то большем, чем просто партнёр по власти. Чтож, иногда он ошибается. И эта ошибка ему очень нравится. Спустя несколько минут мирной и довольной тишины, Шлатт обращает свой взор на мило лежащего рядом Квакити, что, будто котёнок, прижимался к сильному телу барана. Крепкая рука легла на чёрные волосы и растрепала их, на что парнишка внезапно, но довольно крякнул, смутившись. — Прости, такое иногда происходит, — начинает оправдываться Кью, но его прерывают небольшим поцелуем, как бы говоря «всё в порядке, не извиняйся за это». И парень всё понимает, вновь утыкаясь в грудь рогатого. — Отдыхай. У тебя завтра много работы. — отвечает американец и смеётся низким тембром, прижимая пернатого ближе к себе. — Надеюсь, я больше не услышу стонов за стеной своей комнаты, пирожок. — Во-первых, не называй меня так. — чуть дуясь, отвечает он. — А во-вторых, — он поднимает голову и оставляет засос на Президентской шее. — Услышишь. Только не за стеной, а совсем рядом. Шлатт усмехается. Каков нахал! Они точно сойдутся.