Странный я.

      Стоя с закрытыми глазами. Я стараюсь едва слышно дышать…             Все тело выжато до изнеможения как тряпка, мои внутренности ноют и болят. Белена липкой пленкой окутала зрачки, я почти ничего не вижу... Рука медленно и мучительно опухает. Мышцы внутри травмированной руки тянет. От избытка прилитой крови, напряжение в мышцах похоже на сильное скручивание. Рука медленно расширяется в объеме, покрасневшая кожа стала розовато-лиловой. Невозможно понять наверняка, пытается ли моя рука лопнуть или это просто припухлость, которая скоро пройдет.              Попытка пошевелить конечностью обрывается острой болью. Спазм прошел сквозь пальцы, с силой ударяя в челюсть, резонируя в корнях зубов. Скривившись, я делаю несколько быстрых вдохов, избавляясь от желания узнать предел нанесенного увечья. Удивительно как тяжело и страшно стало дышать при учителе. Легкие словно связаны тугой веревкой. Я слабо моргаю несколько раз, чувствуя как зрачки закатываются от усталости на верх. Это столь не сложное действие, вызывает у меня просто груду усталости. Передо мной все плывет. Вещи вокруг кажутся ослепляющими и резкими, как будто мне светят в лицо фонариком.             Я пытаюсь проморгаться, чтобы снять помутнение. Но без успешно. Боль в висках и глазницах, навевает еще большую сонливость. Изнеможение невыносимо быстро сжигает меня как вату. Я едва стою на своих двоих, не понимая, где верх, а где низ у кухни. Моя голова трещит. Весь организм был настолько выпотрошен и изнурен, что я боюсь упасть в обморок. Худшее что может случиться, это если я усну или потеряю сознание. Меньше всего я хочу оказаться в неведении.       -Больше никаких проделок на сегодня. Надеюсь, что обращаюсь к тебе с этой просьбой в последний раз.        Голос над головой гудит эхом в моих ушах. Длинные пальцы сжали мое запястье. Рука преподавателя мелко тряханула загипсованное предплечье в воздухе, отчего я моментально приободрился. Резкий крик пронёсся по кухне, удаляясь где-то в тёмном коридоре. Кровь закипала под кожей от каждого движения, еще чучуть и я почувствую пену и увижу пар. Не ожидая такого молниеносного импульса отдачи, я ужаснулся как моя рука вообще остается на мне. Будет ли она работать в будущем? По ощущениям моя кожа будто медленно сползает с кости.             Мои глаза едва различили очертания пластиковой аптечки предо мной. Зажимая губы, мне хотелось вопить на весь дом. Уши пронизывает неприятный звон. Тяжело дышать… В голове гудит мой крик. Громкий. Болезненный. Такой отдалённо странный… Будто я только проснулся, услышав до этого его во сне. Словно моя голова сама воспроизводит этот звук. Тяжело видеть это место. Видеть эти жёлтые стены, этот пол… Мне неприятно снова видеть эту проклятую мерзкую аптечку. Но еще тяжелее сосредоточить внимание на словах, что донеслись из-за спины. Моя голова не может их воспроизвести.       Стараясь максимально сконцентрироваться и хоть как-то разобрать, что учитель произнёс. У меня получилось только вызвать головокружение и ком склизкой блевотины, подступающий к горлу. От этой карусели перед глазами меня скоро стошнит. Такое ощущение, что у меня температура под сорок два.              Я пытаюсь сосредоточиться на упаковке с таблетками, чтобы прийти в себя. Мне мерещится, что справа в раковине, что-то бегает. Но это просто блики света, играющие в иллюзию движения с моим усталым мозгом.             Как же жарко... Как много мне нужно времени. Чтобы убедить себя, что действительно ничего не произошло?                В попытках унять головную боль, я снова закрыл глаза. Пережитые ужасы застали меня врасплох. Я побоялся оказаться в темноте. Несмотря на свое самочувствие, я хорошо помнил. С кем я. Но это никак не помогало мне удерживать свое внимание и не растворяться в белене разрушения.              Учитель сделал небольшой отступ назад. Не настолько чтобы я мог развернуться и уйти. Но достаточный, чтобы меня больше не прижимали к стойке. И в этот момент я почувствовал, как сильно меня придавливали к столу все это время. Мой живот тут же скрутило. Мои ребра почти сразу неприятно загудели, как и все кишки внизу. Будто к нижней части туловища не поступала кровь годами. На коже ощущается легкое покалывание. Возможно в моменты, когда я дергался и не контролировал себя. Я мог случайно натереть кожу на животе.             Мне хочется пить. Горло такое сухое, что я не чувствую и грамма той влаги, что выпил из-под крана несколько минут назад. Впечатление такое будто все мои внутренности были высушены досуха. Словно я пролежал сутки в соли. В желудке сосало. Это был голод. Возможно, я зря не поел утром каши. Зря не убежал с уроков вчера. Возможно мне стоило выпрыгнуть из машины еще когда мы ехали сюда! Наверное вся вода вышла вместе с потом или я выпил всю воду в своем теле, пока нервно глотал слюну.              Похоже я должен чувствовать себя куда более бодро из-за страха. Но все пережитое перестало давать мне того самого адреналина надолго. У меня не получается думать о чем-то больше секунды. И я не понимаю, что мне говорят. Все слова звучат как белиберда.         - Больно? Чувствуешь, как болит? Обрати внимание на свою руку… Отвратительно, не так ли? Ты не сможешь пользоваться ей ещё месяц. Или даже два. Жить с одной рукой, наверняка, крайне неудобно. В который раз это происходит? Посмотри на себя. Грязный. Потный. Вонючий подонок. Тебе нравится кричать здесь, в моем доме? С тех пор как ты оказался тут, кажется, ты намеренно пытаешься вывести меня. Пытаешься отомстить? Думаешь, я устану тебя бить? Ты ошибаешься.       Слова преподавателя болезненно отзываются пульсацией в лобной доле. Некий инстинктивный страх от его голоса, уже вызывает у меня дрожь во всем теле. Но я не чувствую себя способным достаточно испугаться. Слова застревали кусочками где-то очень далеко. И я не был в силах дотянуться до них.              Опустив голову, я напуганного вбил взгляд в дно аптечки. Желая запихать туда всего себя.               Глаза и нос щиплет. Мне хочется плакать. И еще сильнее пить. Может я смог бы слизнуть пару капель с носа, если бы дал слезам волю. Тело словно перестало быть моим, мне трудно контролировать себя, трудно стоять на ногах, трудно принимать решения... Так еще и рука неугомонно ноет. Продолжая напоминать, что даже малейшая ошибка и послабление бдительности может привести к ужасающей боли.              Из-за разгоряченной крови, кожа под гипсом зудит и чешется. Организм похоже встал против меня. Решив причинить ещё больший вред. Вместо того чтобы заживлять новые раны. Я действительно вспотел. И это уже превратилось в хроническое состояние, когда у тебя то озноб, то жар, либо все сразу в разных частях тела.             Робко задрав голову. Я посмотрев на свою ладонь… Нависающую надо мной безжизненным мёртвым куском, который я не могу даже напрячь… Мне стало дурно. Я побоялся, что останусь без руки из-за преподавателя. Или что она перестанет нормально работать.             Задранная высоко над головой. С лиловым отливом на кончиках пальцев. Она выглядела нездорово… Очень нездорово.             Голова пошла кругом. Рука выглядела бы не так жутко, если бы ее не держала бледная… Тощая ладонь. Я вижу жилки на руке преподавателя от того, как его пальцы крепко держат мою руку. Оно и понятно, я не прикладываю никаких усилий, чтобы держать этот обрубок. В глаза впивается силуэт зеленого учительского свитера и наручных часов с кожаным ремешком. Циферблат ярко поблескивает на свету. Я замечаю нечто… Странное. Несмотря на то, что мне в глаза лупит лампа с потолка. Сквозь едва приоткрытые глаза, я замечаю что-то под ремешком учителя. Но не могу разобрать что...        Вокруг моего запястья можно увидеть легкое покраснение. Будто я ношу кандалы. Все что находится внутри ноет и вопит от усталости. Я ловлю себя на мысли, что было бы хорошо приложить лёд к перелому. И это и вправду хорошая идея. Время скоро выйдет... И я окажусь дома. Скоро...              Удивительно, что моя рука вообще смогла срастись так быстро. Похоже я везунчик... Я столько мучался и ходил с этим цементом, терпел эту громадину. И все ради того, чтобы моя рука снова была сломанной?! И что самое неприятное. Что там разлилось жидкое в руке? Когда учитель... Откуда внутри моих костей вообще жидкости? Сейчас я вряд ли смогу это узнать. И наверное, я звучу как человек, у которого дома под кроватью еще сотня таких рук. Но я готов отдать и вторую... Если это вернет меня домой.             Нужно как можно скорее оказаться дома. Меня избили шнуром, выгнали на мороз, перерезали запястье, опять сломали руку. И мне не хочется продолжать этот список дальше… Не думаю, что это можно как-то остановить. Или просто я не вижу как... Рыться в этой аптечке было опрометчиво. Я понимаю… То, что там было. Скажем… Я не должен был видеть. Но это же не повод ломать руку снова…        Пальцы разжали запястье. Под собственной тяжестью гипс мгновенно полетел вниз вместе, вцепившись в свое загипсованное предплечье свободной рукой, я буквально поймал его в воздухе. Глухо зашипев, я почувствовал как гипс все же слабо ударился о край стойки. Это явно лучше, чем если бы он грохнулся и раскрошился. Меня бы заставили вылизывать эти крошки своим языком. Держа в своей ладони свой же еле живой ошметок. Я был в ужасе. Та боль, которую я мог испытать если бы моя рука упала. Наверное оглушила и бы меня, и учителя на всю жизнь. Потому что я точно бы закричал.       Я смог остановить возможно… Один из самых напряжённых моментов в моей жизни. Впервые.             Мне приходится прикладывать усилия к тому, чтобы напрягать этот кусок руки, как можно реже. Это очень странное чувство. Когда ты держишь самого себя как предмет. Как какой-то опухший обрубок… Во время падения кости внутри гипса с мерзким скрежетом. Потерлись друг о друга... Я поджал плечи и зажмурился. Осознание, что по месту перелома снова расползлось противное тепло, мучило меня вопросами. Это чувство кажется неимоверно болезненным, хоть и знакомым. Возможно тогда в школе я был слишком напуган и так сильно плакал, что просто не ощутил весь спектр тех ощущений. А тут мне смогли устроить повторный профилактический нравоучительный сеанс. Хорошо, что это не моя рабочая рука… Иначе мои уроки стали бы не просто сложными. Они бы были невозможными.             Внутреннее содержимое готово раздуть мою руку до размеров бревна. От такого легкого воздействия как падение, кровь начала еще интенсивнее приливать к пальцам. Мои ногти почему-то побелели. А костяшки напоминают теперь взбухшие и онемевшие синеватые сосиски. Чувствую болеть рука будет еще очень… и очень долго... Мне придётся прятать это от родителей, если я хочу оставить это в секрете. И это в моих же интересах. - Прекрати так пялиться. Это всего навсего легкий перелом. Незачем беспокоиться.        Я игнорирую преподавателя, продолжая смотреть на свой грязный потертый гипс. Мне стыдно… Что я такой слабак... Что не могу дать отпор учителю. Может если бы я был парнем, у меня хватило бы сил отпихивать его от себя. Не хотелось, чтобы кто-то увидел насколько я на самом деле жалкий. И беспомощный... Когда рядом учитель.        - Стой молча. Сейчас, чтобы ни единого звука, ни малейшего шороха, я от тебя не услышал. Если ты продолжишь противится, я буду вынужден задействовать знакомый нам обоим шнур. Тебе ведь не улыбается перспектива украсить себя свежими побоями, верно? Надеюсь мы услышали друг друга.       Ледяные пальцы учителя скользнули под футболку проползая с обеих сторон вверх. Нестерпимый вскрик вырвался наружу чем-то невнятным, словно мой рот был склеен суперклеем. Вскочив, я толкнул преподавателя. Он отступил, сделав шаг назад.              Тишина обрушилась на комнату, парализовав нас обоих. Я мог лишь бегать глазами по сторонам, не зная откуда ожидать опасность. Тело покрыло обмораживающая скулящая стужа. Костяшки дрожат от ноющего чувства внутри. По моему носу сползала холодная нервирующая капелька пота. Мозг мгновенно представил тощую руку, тянущуюся к моему затылку. Дабы впиться и потянуть меня за волосы. Я инстинктивно поджал плечи, словно пытаясь спрятаться от невидимой угрозы. Мысли в голове разбегались, каждое слово расползалось по горлу першением и сухостью. Неспособный связать и пары слов, мой рот не заметив подвоха быстро протараторил нечто сломанное. Среднее между «простите» и «извините».        -Изви-сти-те…       Ожидая чего-то помимо оплеухи. Я вслушивался в каждое дуновение за спиной. Пытаясь уловить невидимые жесты, что подсказали бы мне... Как поведет себя учитель. Мои ноги, затвердев, прилипли к плитке на полу. Тело пронизывал мандраж. Мысленно я уже подготавливал себя к боли, но ничего не происходило... Собираясь повторить свои же слова, я понял, что именно вырвалось из моего рта. Скривившись от ужаса и заскулив, мои широко раскрытые глаза уже были готовы лопнуть. Почувствовав унизительный стыд, я начал еще сильнее трястись и крутить глазами по полу.        “ТВОЮЖ МАТЬ. КАК ЖЕ Я...”        Я бегло согласовал в голове, что именно хочу сказать. За секунду прокрутив подходящие слова чуть ли не по буквам. Моя и без того перенапряженная голова едва могла разжать зубы. Я неохотно, но старательно пробормотал второе корявое прощение. Являющееся вероломным враньем.       -Прошу прощения, я больше так не буду. Я не хотел вас отпихнуть. Мне очень жаль, я не хотел, я просто испугался… Мне стало страшно…       Уронив взгляд в пол, мои глаза стыдливо подрагивали, желая посмотреть за спину, чтобы узнать реакцию преподавателя на извинения как можно скорее. Я знал, что замолчать, я не смогу. Руки преподавателя снова заползли под одежду. Мои зубы противно скрипнули. Напористые кисти прилипли к коже кончиками пальцев. Волосы на затылке вставали дыбом от мурашек, доходящих до самых позвонков. Позорный стыд обволакивал мерзким жжением и трепетом. Холодные ладони скользили по коже, медленно гладя мой торс.              От унизительного ожидания худшего, все внутри копошилось и ерзало. Мне хотелось как-то извернуться или ускользнуть от преподавателя. Сухие пальцы гладили мой живот, будто успокаивая и готовя меня к чему-то. Я аккуратно опустил гипс вдоль туловища, позволив ему безжизненно свисать. Желание отбросить руки от себя и рвануть к двери, обрывалось ощущением брошенности и бессилия. Почему родители не позвонили? Почему они кинули меня здесь.               Сжимая челюсть до гудения в черепе. Я ослаблял хватку, чтобы задний ряд моих зубов не треснул. Каждый выдох намеревался вырваться криком. Мои мозги персеверационно пронзали одни и те же слова.        “Хватит, хватит, хватит. Больно, стоп! Хватит. Стоп, стоп, стоп!”        И хотя боли как таковой не было, я не мог перестать это говорить. Ощущая аномальное жжение от ледяных касаний учителя.              Дрожь пронизывала легкие, заставляя меня знобить. Я сдерживал непрерывный писк, который стоял гулом у меня в голове. Оскалившись от противного дуновения воздуха, что опалил живот. Я попытался придушить желание вырваться. Ладони поднялись выше.       Тощие кисти непринужденно легли поверх лифчика на маленькой груди. Больно впившись пальцами в мягкий пушап, что с легкостью продавился под твердыми фалангами. К горлу подступил ком, который было невозможно не выплюнуть, ни проглотить. Словно большое яблоко, оно застряло глубоко внутри, давя на горло. Мне хочется откашляться или запить это. Вырваться наружу. Пожаловаться. Кричать о помощи на весь дом. Прекратить это ненавистное мученье. Но я боюсь даже пискнуть.                   Зажмурившись, я попытался сделать хотя бы один нормальный вдох. Так как в голове все плыло от предстоящего.              Подушечки пальцев медленно и тягуче ползали по ткани, надавливая на разные места. Будто пытаясь понять их плотность и чувствительность. Жесткие руки чем-то напоминали трупные оголенные кости. Костяшки, выпуклые вены и бледная кожа, руки учителя были похоже на ладони мертвеца. В голове все болезненно мутнело. Я устало подавлял скулеж. Я бы все отдал... За еще один стакан воды.             Мой взгляд направился чуть правее, в сторону окна с раковиной. Мне было тяжело сфокусироваться. На улице виднелся одинокий фонарный столб, который не горел. Затянутое серое небо окутывало все в белену. Солнце продолжало вытягиваться мутным белым шаром. Хотя сейчас и было приблизительно восемь, солнце уже пыталось вырваться из-за леса. Щурясь, я пытаюсь смотреть на железную балку. Гардина была увешана противными, замызганными, желтыми занавесками. От которых пахло жареным маслом, гарью и если принюхаться посильнее... Смолой от сигарет.              Мягкими прощупывающими движениями, чужие руки переминали лифчик в ладонях. В горле задрожал подступающий плачь.             Напряженные пальцы резко сдавили мягкий бюст, по телу ударила противная крупная дрожь, я был готов начать бить ногами по полу в любую секунду. Мерзкая дымка жара вспыхнула на лбу. Зажмурившись так сильно, что через закрытые веки я видел красные вспышки, я готов был лопнуть от боли как мыльный пузырь. Мои легкие сковало в тиски от давления чужих рук. Крик копился в горле душащим колом. Я видел, как мой черный лифчик, просачивался небольшими бугорками, сквозь согнутые пальцы, что не разжимались не на минуту. Разум вопил, требуя прекратить. Но никакие крики и вопли не могли нарушить эту мерзостную тишину. В горле загудел подступающий скулеж. Воздух сцежено проходил сквозь мои стиснутые зубы. Я почувствовал как ладони учителя постепенно послабляются... Легкие колики забегали по животу и груди, я нервно выдохнул. Почувствовав, что не могу и боюсь отдышаться.             Длинные ладони мгновенно начали ползать и мять ерзающий под ними пушап. Двигая всеми пальцами, руки преподавателя бесцеремонно давили и сжимали ноющую плоть. Моя голова кружилась, я не мог найти себе место. Пытаясь перестать так быстро моргать, я заметил, как ногти учителя странновато царапают ткань. Будто дерут её. Твердые руки неугомонно двигаются по пушапу. Грубо переминая подушечками пальцев бюст. Я пытаюсь незаметно отдышаться. Чувствуя как мой торс горит и сжимает. Я едва стоял смирно.             Почему его пальцы такие сильные? В моей голове не было не намека, не озерца озарения, что весь этот процесс должен был значить. Казалось, я оступился. И постепенно с тем, как я падал. Этот огромный ком накручивался на меня. Я не знаю. Как к этому пришло… И даже думать боюсь за какие слова или действия учитель это устроил. Этот ужас просто не может происходить опять. Мне страшно представить для чего учитель вообще это делает.             Интенсивная боль вновь пронзила грудину. Длиннопалым ладоням было тяжело уместиться на лифчике и поэтому учителю приходилось теснить руки. Указательные и остальные пальцы держались снизу, придерживая грудь. В то время как большие, располагались наверху.               Мое сухое горло давилось колючим воздухом, я сдавленно кашлянул. Режущий позыв раздирал гортань, заставляя неприятно молча клокотать и закашливаться. Лоб покрылся потом, я боялся пошевелиться. Мой ужас просто не позволял мне даже дёрнуться. Не то, чтобы начать кашлять. Мои плечи тряслись словно у меня был озноб. В бюст впивалась интенсивная острая боль. Руки учителя непрерывно то усиливали, то послабляли давление. Никак не останавливаясь. Из-за того, что бюст под тканью был на самом деле довольно-таки мал, преподаватель буквально зажимал кожу. Мои движения стали рваными и дергаными, словно я мог разорваться на кусочки в любую минуту.             Ладони преподавателя замерли в сжатом положении. Я нахмурился, сцепив зубы еще плотнее, мои зажатые глаза не хотели открываться. Указательные пальцы учителя, не разжимаясь, начали выводить круги по тем местам, где находились соски. Мне повезло что толстые подкладки лифчика не дают ему добраться до меня.             Держась особняком от происходящего, я пытаюсь морально уворачиваться от жутких мыслей. То и дело думая о доме и о том, как я буду смотреть в глаза окружающим. Это стоит возвращения домой?              Мое желание уклониться от наказаний, принуждает быть бдительным. Но это же и является ошибкой. Я не могу успокоиться и перестать прокручивать у себя в голове то, что происходит.       Прикосновения учителя.              Мое внимание замечает все самые мелкие детали. Все, что я бы никогда не хотел чувствовать и это меня злит. Я не должен запоминать то, что происходит. Не хочу это ощущать. Но я не могу не замечать, как он дышит, куда смотрит, как двигает руками. Это выжигается у меня в голове где-то очень глубоко внутри. Я надеюсь, что все это поможет мне избавиться от него. Поможет отправить его в тюрьму. Мне хочется думать, что это не так бессмысленно. Может если я смогу запомнить все до мелких деталей... Расскажу это все подробно кому-нибудь... Мне поверят?.. Что если я смогу удачно обратиться в полицию. Смогу рассказать о том, что случилось. Может мне помогут. Что если… Это не повторится.                    Я боюсь надолго задумываться о том, что будет, если я и вправду скажу кому-то об этом... Что если мне не поверят? Если скажут учителю, что я его оклеветал. Что если я и вправду стал соучастником чего-то такого… Я не хочу проблем. Не хочу разборок... Если я обращусь за помощью. Меня будут обсуждать другие люди. Будет суд? Будет огромный скандал. Весь город всполошится, из-за меня одного... Мне придется отвечать на вопросы. Может и я вовсе не прав.               От мыслей о том, что мне придется отвечать за свои слова, меня бросает в ужас. Если я хоть кому-то намекну. На то, что происходит, об этом узнают все. Вся школа. И весь город… Каждый продавец в каждом магазине, будет обсасывать эту тему. Каждый ублюдок будет спрашивать своих знакомых о новых новостях. А я должен буду отвечать за все, что скажу. Перед полицией… Директором? Родителями. Перед учителем. А ведь я даже не уверен чья это вина.              Учительские руки умиротворённо поглаживали ткань моего лифчика, словно я мог ощутить это кожей. Но вот что я действительно почувствовал, как он прижался со спины. Как его руки давят на меня придавливая к себе. Как он упирается запястьями мне в ребра, и как наклоняется торсом вперёд.             Ледяной пол морозил мне ноги, даже несмотря на то, что я был в носках. Задерживая дыхание, я чувствовал как подергиваются мышцы спины. Неспособный выдохнуть, я сковывал свои же движения. Мне хотелось, чтобы руки учителя были так же однажды сломаны. Как и мои… Но каждый раз, когда я об этом думал, пальцы лишь сильнее впивались в ткань, как если бы ощущали мои мысли. Боли в обоих висках усиливаются, и я вернул свои глаза на противные занавески, но от их запаха меня мутило только сильнее.              Я просто не мог. Не мог не ненавидеть себя. За то что зашел на эту кухню… Я сожалею, что не побежал к двери, пока стоял один в коридоре... Когда учитель был в своем ебаннутом трансе на диване. Глаза застилают капли щиплющих слез. Кроме них и аптечки, здесь у меня моего ничего нет… И этого было чертовски мало.             Кратковременная боль точечно пронзила грудь на несколько секунд. Я почувствовал сверлящую, но быстро утекающую боль. Руки учителя продолжили гладить лифчик как ни в чём не бывало. Что это было? Страх впивался в грудь колом. Я непонимающе посмотрел вниз... Преподаватель с остервенением сжал пушап, внутренности сжались в комок, я зашипел наклонившись вперед. Вес учителя навалился на мою спину, не давая подняться. Я опёрся целой рукой об стойку, боясь, что меня придавят. Мой мозг кричал, требуя бежать, но тело оставалось неподвижным, словно уже смирившись с неизбежным. Я снова почувствовал, как столешница упирается мне в живот, и как тело преподавателя пытается меня наклонить. Но я не давал ему это сделать, упираясь локтем в стойку, ощущая как мое предплечье ломит и норовит соскользнуть. Он сломает мне позвоночник!             Ладони учителя, своими движениями напоминали какой-то изуродованный концепт действия струбцины. Быстро дыша и шипя, я чувствовал как горло пронзал прохладный воздух. Я звучал как человек, у которого был тугой замок вокруг шеи. Словно я всю жизнь страдал от астмы. Казалось ребра были на грани от того, чтобы сломаться. Будто он вот-вот доберется до моих внутренностей в любой момент. Колотящая боль пробивалась через все тело ко рту. Руки с силой давили мне на грудь одновременно придавливая к себе. Сжав руку, я хотел вцепиться в бок учителя, хотел попытаться оттянуть его за свитер от себя. Ухватиться за его лицо, что было где-то над головой. Сдавить его мерзкие глаза и нос в ладони. Но стоило бы мне поднять руку, меня бы придавили к аптечке, которая скорее всего очень больно вопьется мне в грудину. И вряд ли это остановит учителя.             Гибкие пальцы вновь мягко отпустили бюстгальтер, не выпуская его из рук. Все вспотело и ослабло. Грудина колола и ныла. Я попытался немного выпрямится, смотря куда-то вперед, чему учитель не попрепятствовал.              Мои руки тряслись. Я почувствовал слабый щипок сквозь ткань. Только я хотел сказать – Ай! Как меня еще раз больно щипнули. И каждый раз, когда я дергался. Я чувствовал, как учитель прижимается ещё плотнее. Словно пытаясь удержать меня и заставить прекратить дергаться.              Неприятная дрожь прошлась по спине, мои скулы заныли от того, как долго я зажимал зубы. От этой опьяняющей боли я почти отключался как от недосыпа. Пытаясь отдышаться, я начинал задыхаться еще сильнее, и чем больше вдохов я делал, тем больше мне было нужно. Все горело. Мои руки противно подрагивали, не зная, за что ухватиться.              Изуверская хватка снова сжала лифчик, учительские пальцы прощупывали мягкую плоть. Грубо переминая каждый участок кожи, словно пережевывая меня. От попыток зажать гортань, к лицу приливает тепло. Такое ощущение, что у меня вот-вот брызнет кровь из носа.              Моя целая ладонь с хлопком ударилась об губы. Сжимая пальцы, я впился ногтями в щеки. Руки преподавателя, словно пытались втереть мне под кожу себя. Я привстал на носочки, пытаясь распространить боль и унять её концентрацию в одной точке. Пальцы начали гадко поглаживать ткань, будто пытаясь успокоить. Это были слишком дерганые поглаживания, слишком скрытно отвратительные. Он просто хотел угомонить меня, чтобы как можно скорее продолжить.             Это все же случилось. Из моего рта вырвался мерзкий дрожащий всхлип, затем ещё один и ещё, и ещё. Я не мог остановиться. Сломленный скулеж просачивался сквозь ватные дрожащие губы, как вода сквозь плотно сжатые ладони. Нос заложило, я не мог им дышать, поэтому делал это через рот. Мои легкие не успевают насытиться кислородом, казалось каждое дуновение вырывающиеся из моей груди, усиливалось в стенах этой проклятой кухни. Делая обстановку еще более напряжённой.              Я чувствовал как горячие слезы ручьём текли по моим щекам. Словно в моих глазах был какой-то кран, который с дури прорвало. Гортань противно дрожала от сжирающего плача, очень быстро я начал надрывно захлёбываться, ощущая как не могу перестать икать. Я скулю, пытаясь сдавить не вовремя за ставшую меня истерику, вытирая слезы ладонью, у меня не проходит гипервентиляция легких . Мои вязкие губы гнусаво заикаются, словно я очень сильно испугался и хочу что-то сказать. Хотя я не пытаюсь говорить.       Чувство того, что я должен сам себя затыкать, чтобы меня не наказали, осаживается где-то на дне живота... Я еще раз шмыгнул, натирая глазницы. Это было приятно… Все слезы уже были размазаны по щекам, но я продолжал держать руку у лица. Пытаясь укрыться и сделать вид, что я все ещё вытираюсь.               Сделав пару резких колючих вдохов. Я стараюсь угомонить себя. Горячий язык прополз около моего уха.             Я вскочил, ощущая как липкий жар прилил кровь к ушам. Отдернув руку от лица, глаза широко раскрывшись покосились назад в сторону учителя. Язык преподавателя горячей плотью прошелся по уху, мерзко влезая и елозя кончиком в отверстии ушной раковины. Мгновенно почувствовав прилив отвращения и тошноту, мои приоткрытые губы затряслись. Я почувствовал, как содержимое моего пустого желудка скрутило, весь плачь и желание рыдать рассосались. Мои внутренности сдавило, на языке почувствовался кисловатый привкус. Мои ноги подкосились, омерзительное чувство ядовитой близости, вонзилось глубоко в голову. Я впал в ужас. Чувствуя раздражающую влагу в своём ухе.       Пытаясь как-то аккуратно уклониться или извернуться, я начал отворачивать свою голову максимально сильно в право. Это было ошибкой. Я загнал себя в угол. Шершавый скользкий язык учителя покинул мое ухо. Натянутыми мышцами шеи я почувствовал дуновение воздуха из его рта, по коже расползся щемящий острый укус. Передние зубы болезненно ухватились за небольшой участок кожи на шее оттягивая его. Мое плечо машинально поджалось, а голова развернулась в сторону укуса зажав учителя. Влажный рот мгновенно разжался. Ниточки слюны потянулись за губами преподавателя, и я брезгливо поморщился, потирая плечом больное место, пытаясь унять боль. Так как потянуться рукой туда я не рискнул.             Я почувствовал как ладонь учителя легла на мою макушку, направляя мою голову в сторону. Кончик языка преподавателя змеей прополз по моему уху снова. Мое тело машинально дернулось, и я чуть не свернул себе шею, в попытке уклониться от этой гадости. Посторонние руки начали нервирующее движение, обе ладони опустились вниз и сползли по моему животу. Я ощутил как его шершавые кисти начали гладить и ласкать меня, спускаясь к паху и заползая за края джинс. Расползаясь длинными пальцами по чреву, вызывая у меня фантомные боли от каждого поглаживания.              Балди провел длинную слюнявую полосу от моей шеи до уха, мягко прислонившись губами к мелкому ноющему укусу. Жутковатая острозубая пасть присосалась к больному месту как пиявка, я впервые так хорошо ощутил, мягкие и крупные губы учителя. Звук слегка агрессивного влажного причмокивания доносится до моего уха, и я начинаю ощущать, что меня сильно тошнит. Я чувствую гладкие зубы, которые быстро скользят по коже, пока учитель оставляет засос. Ощущаю как шевелится язык внутри рта преподавателя, как он активно лижет кожу. Словно какой-то паразит. Я представляю вместо языка учителя, мерзкого толстого инопланетного червя, покрытого голубоватыми жилками, у которого странные отростки на конце. От этого меня тошнит ещё больше и сглатываю позыв к рвоте.               Гулкое гудение в горле неразборчиво шумит в моей голове. Рот преподавателя пылал огнём, горячий мерзкий воздух из его пасти доходил до моей щеки. Я чувствую запах его слюны и табачной смолы. Меня тянуло как можно скорее вытереть футболкой всю эту дрянь, что он оставил после себя. Но как и многое, что я бы хотел сделать. Я этого не делал.             Колкие кончики зубов больно прикусили мочку уха, начав слабо жевать кожу, будто пытаясь откусить. Это было одновременно безумно странно и до приступа больно. Дрожь пронзала все тело, я сжимался и с осторожностью крутился, не находя себе места от боли. Мурашки пронзали мою шею, отдаляясь где-то в спинномозговой жидкости. Я чувствую как мой левый глаз дергается. Мои руки даже та, что была загипсованной, жутковато дрожали. Я слабо крутил плечами и вертелся, пытаясь как-то извернуться, находясь на грани от того, чтобы не лупануть учителя по лицу.             Преподаватель отпрянул. Я истощён и до истерики боюсь этих ебанных укусов. Мое бедное ухо скуляще ноет. Кожа вокруг вся влажная и я ощущаю зуд, словно у меня началась аллергия. Кажется у меня вырабатывается рефлекс, что от рта учителя нужно держаться максимально далеко. Малейшее дуновение его лица у шеи, и я не в силах больше успокоиться. Голову охватывает неумолимый ужас, я не могу не на чем сконцентрироваться. Есть только он. И вероятность что будет очень больно. Все мои цели объединяются в одну... Отдалиться настолько далеко, насколько это возможно. Я бы хотел переехать, лишь бы исчезнуть из поля досягаемости учителя.               Тупая боль разорвала горло. Зубы яростно вгрызлись в шею, хладнокровно врезаясь в кожу. Отдача расползлась по сухожилиям, щекочущее пробивая позвоночник. Тело в судорогах вспыхнуло жаром, я взвыл так громко, что даже сам испугался. Вопль прозвучал быстро и резко. Мне даже показалось эхо.               Тишина образованная от этого звука напоминала дыру от выстрела, в которую засасывало все посторонние звуки. Я в ужасе остолбенел, начав молча прислушиваться. До этого момента всё, что я слышал, это влажное дыхание учителя и сердцебиение, которое охотно мне сообщало, что я еще не умер. Я не знаю, что именно хотел услышать. Но я почувствовал как зубы преподавателя болезненно разжались. Я не мог даже дернуться, мой мозг и тело будто разделились на двое. Мысли быстро перебирались по-порядку от худших, до менее ужасных исходов. Слыша каждый мерзкий хриплый влажный выдох на своей шее, я боялся представить насколько смогу испортить все еще сильнее. Из щелей в оконной раме гулко дул ветер. И это всё на что я мог отвлечься, чтобы не концентрироваться на тяжёлом дыхании, которое жаром ударяло мне в шею.              Лицо преподавателя не торопилось отстраняться от моей шеи. Чужие кисти отпустили меня. Они аккуратно легли по швам, как если бы вся энергия, что принуждала их до этого неугомонно двигаться, была высосана. И я хорошо знал, что это значит.             Поджав плечи, я будто уклоняясь от бомбежки склонился над аптечкой, спрятав голову за целой рукой. Приготовившись и зажмурившись, я был в ужасе от мысли о том, что мне могут сделать больно снова. Мое запястье все ещё непрерывно слабо кровоточило. И хотя мне делали больно все это время. Я боялся ощутить невыносимую резь в любой точке своего тела в каждую секунду. Легкое онемение от моей перерезанной руки сочилось по коже как яд. Мои глаза были мокрыми и это мешало мне видеть.               Тяжелая ладонь с треском пробила висок. Мерзкий удар унизительно сопроводился моим быстрым слезливым хныканьем. Который я тут же сдавил. Мою голову будто пробило насквозь, боль пронзила один висок и стрельнула с ещё большей отдачей в другой. Ощущения были такими, как если бы мой мозг просто ударился о соседнюю стенку черепа. Зажмурившись еще сильнее, моя ладонь хотела потянуться к больному месту, но я побоялся что меня схватят. Все еще чувствуя позорное оголение в зоне живота и прохладу на остывшей коже, я был на грани от того, чтобы не разрыдаться. Это чувство пустоты от убранных рук учителя… Душило как удавка. Мои глаза текли, от чего все щеки были измазаны в соли. Я почувствовал еще более сильный удар по виску, от которого моя голова сильно накренилась, вжавшись в плечи.       -Ай! - Молча.        Ужасающе холодный и требовательный тон учителя, застревал в голове вместе с болью от шлепка. Удивительно, как даже обычная пощёчина, становится таким болезненным и грозным наказанием, от неподъемной руки преподавателя. Мне сразу вспомнилась боль на щеках, когда он бил меня посреди нашего классного лагеря в лесу. Когда я попытался помочь одному парню залечить те раны... Что оставил преподаватель.             Учитель начинал злиться. Он ничего не говорил и не делал для того, чтобы так думать. Но я уже чувствовал шкалу его терпения и то, как она закипает. И я не хотел быть источником этой злости. Я не хотел быть плохим и не хотел больше ошибаться. Не хотел быть ошибкой. Не хотел быть таким каким являюсь. Запуганные стеклянные глаза бегали по стойке, больно ноя. Чувствуя непрерывный прилив слез, я лихорадочно вытирал лицо. Пытаясь унять весь тот порыв отчаяния и безысходности, что сдавливал меня. У меня истерично стучали зубы, но я не мог их угомонить. Мое горло дрожало и знобило от плача, а я сам готов был захлебнуться в соплях. Давящая ладонь учителя легла мне на плечо, и я застыл как по щелчку пальцев. И хотя из глаз все еще текли раздражающие слезы… Я не мог дернуть и мускулом чтобы их вытереть.             Жилистая рука мягко притягивала меня назад. Веля выпрямиться и встать прямо. От чего все мои инстинкты просто взвыли в ужасе, я не мог успокоиться и напрягся ещё сильнее. Опасливо косясь. Ожидая подвоха или вспышки боли где-то на своем теле, я услышал сухое и требовательное.       - Распрями спину.       Неохотно, я встал как стоял. Даже немного прямее чем прежде. Но я все еще не мог расправить плечи и чувствовать себя в безопасности. Я не мог себя контролировать. Мое тело просто гудело от переизбытка страха и боли. От отсутствия понимания к чему это все приведет. Это было невозможно не осознать, не принять. Все это просто было каким-то страшным сном, который я мог видеть лишь в конченном бреду.              Мерзкие слезы потекли по щекам. Очередное вязкое хмыканье вырвалось из-за дрожащих губ. Сначала я подумал, что учитель отпустил мне этот просчет. Но как бы не так.              Правая рука учителя вползла в копну моих волос, касаясь пальцами скальпа. Почувствовав слева у виска горячее дыхание и открывающийся рот, я быстро извернувшись ускользнул из ладони преподавателя вниз. Я снова склонился над аптечкой, теперь уже готовясь защищаться.               Цепкие пальцы рывком вцепились мои в волосы и потянули ещё ниже вниз. Я почти касался щекой краёв пластикового контейнера. Единственное, что не давало мне больно уткнуться в него лицом это моя едва рабочая рука. Я изо всех сил старался удержаться, пока моя голова сильно накренилась на право. Смотря куда-то в сторону, я сцежено шипел, ощущая, что моих сил недостаточно, чтобы противопоставить их силе учителя. Пронзительная боль в волосах нарастала, отдавая в лоб и виски. Мою голову резко дернули и запястье соскочило, я проехался щекой по краю аптечки, больно врезавшись лицом в её содержимое. Рука что держала меня, ловко перескочила с волос на мой затылок. Теперь уже инициативно и с удовольствием придавливая меня сверху, я ощущаю как мое лицо царапают металлические блистеры от таблеток. Как картонные пачки прогибаются и как их жёсткое содержимое впивается мне в глазницы и губы. Здесь невозможно задохнуться, но из-за сильного воздействия я не скажу, что это не больно.              Попытавшись несколько раз дернуться на верх, я быстро понимаю, что это бесполезно. Так и не сместившись не на сантиметр выше. Мерзкий теплый язык снова прильнул к уже влажному уху. Я ощутил как подвижный орган, попытался нелепо и неловко проползти к виску, но аптечка это не позволила сделать. Рука на затылке больно повернула мою голову набок, грубо уперевшись запястьем в мое быстро немеющее ухо. Держа меня так крепко и напряженно, словно я мог убежать.               Правая сторона моего лица все еще больно царапалась об содержимое аптечки. В то время как моя шея и позвонки пытались не треснуть. Так как бортики аптечки были достаточно высокими, а сама аптечка едва вмещала мою морду. Держа глаза закрытыми, я почувствовал как что-то мокрое прильнуло к моему глазу. Теперь он мог дотянуться до виска. Язык учителя елозил в глазной впадине, жадно слизывая соль и присасываясь к веку. Будто пытаясь выпить мои глаза вместе со слезами. Но от непонимания и ужаса слезы, наоборот, перестали течь.             Ногти преподавателя больно вонзились в бюст. Пальцы безучастно драли и стискивали кожу под тканью, больно вонзаясь большими пальцами в глубь. Вызывая истерические судорожные подергивания в теле.              Я чувствовал губы учителя на своём лице. Чуял запах зубной пасты, что ещё не осквернил сигаретный дым. Слышал как он выдыхает через рот и как этот мерзкий жар выжигает мою кожу… Все вокруг стало неразборчиво отвратительным и болезненным. Словно все мое тело горело в какой-то адской печи. Я не мог ускользнуть от этих прикосновений и не мог увернуться. Не мог позвать на помощь или дать отпор. Моя голова выла как чайник, а гадкая влага растекалась по лицу. Едва понимая, что происходит. Я поджимал живот и грудную клетку, пытаясь быть более, невидимым? Сводя все свои желания, к тому, чтобы не дернуться и не ёбнуть преподавателя ногой.              Даже сквозь тошнотворную боль во всех участках тела и моральную опустошенность. Я все еще хорошо ощущал жесткую ладонь на себе. Как бы сильно я не концентрировался на вещах вокруг, цепляясь за каждую мелочь, тошнотворные гибкие пальцы было невозможно, просто, проигнорировать. От этого было невозможно убежать или спрятаться. Не в каких закоулках разума. Болезненные пронзительные надавливания, острые щепки и до боли противные поглаживания. Все это закручивалось в один водоворот из отвратительного жжения и противоречивого желания ударить. Даже если ты получишь в ответ.              Зажимая губы, я ждал момента, чтобы наконец нормально выдохнуть. Вся эта боль что окружала меня, не давала мне даже дышать. Я то скулил, то кряхтел, то замолкал.             Язык учителя провел длинную мокрую линию, больно всосавшись в шею. Словно у него во рту был маленький мощный насос, а его губы были одной большой прищепкой. Он оставил крайне болезненный засос, что взвыл ещё сильнее, когда я ощутил как его с причмокиванием, отпустили. Мое плечо то и дело норовило подняться и помешать преподавателю. Но ладонь на голове не давала мне покоя. Его пальцы то и дело странновато вползали подушечками пальцев в волосы, отводя их за ухо. Каждый раз странно поглаживая меня, когда я дергался и хотел поднять голову.              Рот учителя впивался в кожу словно клещ. Хаотично двигаясь то к затылку, то к уху, от чего у меня по спине бегали мурашки. Когда он с причмокиванием, оставлял новые слюнявые засосы, меня скручивало от тошноты. Я чувствовал отток крови в местах, где он побывал. Рот преподавателя прикусывал кожу, урывчиво елозя кончиками зубов, в месте укуса, словно пытаясь отгрызть от меня кусочек. Кожа на моей шее немела и пухла. Проглатывая все это, мне было столь же страшно пошевелиться, насколько и мерзко ощущать его так близко к лицу.               Моя ладонь утопающая в гипсе слабо подергивалась. Я щурился и скалился, мелко и незаметно пытаясь поднять голову. Но все безуспешно. Любые попытки тут же пресекались новыми засосами или укусами, которые мне не нравились одинаково. Заплаканные обслюнявленные глаза едва различали мелькающие силуэты. Казалось что моя грудная клетка была разодрана до самых костей. Мне не хотелось думать о том, что происходит внизу. Эта зона действительно принадлежала мне, она была интимной. Личной. Но не после того, что он сделал.               Язык учителя был одновременно жестким и упругим, мягким и гибким. Он распространял омерзение. В своем увлечённом процессе, преподаватель доползал им аж до самого затылка, гадко задевая волосы. Иногда возвращаясь к виску, заползая кончиком языка в ушную раковину.              Учитель непрерывно оставлял болезненные вспышки. Он специально зажимал небольшой участок кожи передними зубами, прежде чем полностью впиться туда пастью. Елозя языком по оставленным синеватым припухлым впадинам, его засосы и укусы неприятно зудели и воняли слюной.       Шея пропитана влагой. И что самое поразительное шиворот футболки тоже, как бы удивительно это не было. Учитель напоминал изуродованное голодное животное, чей голод не я, не кто-либо другой, не в силах даже частично утолить. Это странное, желание кусать и пробовать на вкус… Чуждо мне. И ведь это не в первый раз, когда я вижу подобное. Эту идиотскую привычку всякую дрянь тянуть в рот. Заставляет вспомнить, все моменты когда учитель пробовал на вкус мою кровь. После всех этих стимулирующих лизаний, я очень отчетливо чувствую как моя шея болит от количества ноющих засов.        Мягкая плоть снова заползла в ушную раковину, прежде чем предательски укусить за ухо, отчего я чуть не подпрыгнул. Шею сдавило, хрящевидный участок грубо зажали, специально елозя по нему передними зубами. Боль проникала куда-то намного глубже, чем можно было представить. Неприятная смесь конвульсий и раздражения проскочила по шее. Мерзкие припухлые губы утешительно присосались к моему уху, волна отвращения выжирала дыру в моем и без того пустом желудке. Я почувствовал как мое горло неприятно сжалось. Это было невыносимо.               Преподаватель наконец убрал руку с моей головы. Череп гудел, мою шею сильно ломило. Я не мог больше держать голову в этом контейнере. Мое усталое тело едва держалось в сознании. Оперевшись обеими ладонями об эту проклятую стойку, я молча с ярко выраженным трудом поднялся. Мне было тяжело двигаться. Я сильно сутулился, стараясь каким-то чудом удержаться на ногах. Все конечности ломило, будто по мне проехались бульдозером. Клянусь, я практически мог бы сравнить пережитое именно с этим. Я чувствую себя трупом.       Уже подсохший от всех махинаций шершавый язык, лизал синеватые припухлые впадины от зубов на шее. Словно слизывая с меня свою же оставленную влажную грязь. Шея неприятно воняла слюной и зудела. Все мелкие и крупные укусы, были удушающе глубокими и болезненными. Каждый засос ныл так, словно в моей шее было проделано около сотни сосущих впадин, в которые больше не поступает кровь.        “Все это ради дома… Все ради того, чтобы выбраться отсюда. Выбраться и оказаться в городе.”               Учитель сполз губами вниз, куда-то ближе к спине, слегка заползая языком под край футболки. Я скривился от боли, нечто жгучее и чертовски болезненное вспыхнуло на коже, это был не укус и не засос. Это самое, нечто, находилось под футболкой с левой стороны на плече ближе к спине. И чем бы оно ни было, по ощущениям оно напоминало ожог. Язык преподавателя надавил на воспаленную кожу, обжигающая боль расползлась по позвоночнику отдавая в таз. Мои глаза непонимающе испуганно забегали по сторонам. “Что это блять такое?!...”       Я хотел потянуться туда рукой, прежде чем вспомнил, чем могла быть эта боль. Точно! Утро... Похоже тот укус расползся синяком или чем-то в этом роде. Это плохо… Я совсем забыл о нем. До этого самого момента, он даже не подавал признаков боли, только иногда мягко ныл. Но я так был занят всем этим дерьмом, что просто привык к этому и не замечал его. Возможно если бы я был полностью цел и у меня ничего не болело, я бы обратил внимание на это. Но вкупе со всем остальным, это просто очередная вещь, которая заставляет меня нервничать. Мне не стоило бы придавать этому так много значения, если бы я не знал куда, теперь направлен взгляд учителя.       “Мне стоило его прятать? Похоже мне нужно было как-то его закрыть. Возможно, мне в целом стоит бинтовать все раны, чтобы они не были первопричиной новых.”        Тревожно прокрутив эту мысль в голове, я ощутил стеснённое дыхание на зудящей коже возле укуса. Острые зубы вгрызлись в уязвимую отёкшую плоть, гематома взвыла, гулкий крик разорвал комнату, я почувствовал, как мои конечности быстро сокращаются от боли. Подскочив, я начал извиваться и крутиться пытаясь как-то унять боль. Но это не помогало. Мои руки гудели от желания что-то ударить. Я не знал за что уцепиться, мои ладони горели от сдерживаемого... странного ощущения. Мышцы в моих предплечьях жгло, я не переставал истошно кричать. Попытки развернуться и сорвать с себя чужую пасть, были безуспешны. Зубы клещами вцепились в кожу, каждая такая попытка причиняла невыносимую боль. А результата фактически не было. Я чувствовал как мягкая плоть, словно переспелый персик, продавливалась под зубами, которые не могли прокусить кожу, но глубоко всадились в опухшее мясо.               Поджав плечи, я держал обе своих руки в подвешенном состоянии, будто собираясь что-то схватить и бросить за спину. Все тело охватил сильный спазм, шею и плечи ломило так, что я едва мог стоять. Дергаясь изо всех сил и вопя, я пытался высвободиться и оторвать от себя эти огромные острые зубы. Я то наклонялся вперед к стойке, то наоборот поднимался наверх, меня выворачивало наизнанку как тряпку. Я не мог себя контролировать. Когда моя дрожащая не загипсованная ладонь потянулась к спине, учительская рука с сильным тычком откинула мою голову вперед. Я заскулил, едва сдерживая тот вопль, что разрывал мою гортань. Посмотрев вниз, я заприметил две ступни учители недалеко от себя. Когда очередная невыносимая боль прошлась по плечу, я начал что было сил лупить пяткой по ногам учителя. Стараясь попадать специально по пальцам. Его ноги тут же среагировали и начали отступать в разные стороны стараясь отстраниться. Но этого было недостаточно, я продолжал попадать ему по ногам, пока не почувствовал глухую боль от жесткого удара в спину.       Как только я захотел вдохнуть, еще один глухой удар пробил мой бок. В моих легких гудело как пустой бочке, горло перехватило. Несмотря на то, что я почувствовал удушье, мне удалось ловко схватить правой рукой запястье учителя за своей спиной. Его кулак собирался снова ударить. Я чувствовал как моя слабая рука уступает ему по силе, как в попытке удержать её на месте, моя постыдно трясется. Пыжась изо всех сил, у меня не получается удержать его запястье, и оно снова попадет мне по спине. Я не мог вдохнуть, даже шелохнуться. Моя спина ныла так сильно, что казалось меня парализовало. Всю грудную клетку сдавило в тиски. Но я продолжал крепко держать руку учителя. Мои ногти врезались в его резиновую бледную кожу. Я был рад такой маленькой победе. Тоже делать ему больно. Это странным образом меня обрадовало. Я жестко потянул его руку вперед к аптечке впечатав её в стол.               Это было по-настоящему нагло... Впервые я делал что-то подобное. Даже если это столь мелкая вещь как держать его ладонь, что-то воодушевляющее загудело у меня в голове. Это было… Так надменно. Так по-дурацки, мы оба знали, что я был слабее. И что, если бы преподаватель захотел, он мог переломать мне все пальцы. Но этот акт распущенности нас обоих поверг в шок. Учитель ничего не делал. Даже не пытался высвободится. Его длинная ладонь просто вяло лежала на столе, пока я изо всех сил стискивал его запястье. Я чувствовал, как этих сил было не то, чтобы недостаточно. Этих сил было мало, даже чтобы он почувствовал хоть какое-то давление. Не говоря уже о том, чтобы его остановить. Но это чувство... Кратковременного превосходства... Было слаще мёда.              Я не знал, что делаю. Или хотел сделать. Но мне хотелось обездвижить учителя. Тощая жилистая ладонь ничего не делала. По всей видимости удивившись этой попытке проявить силу. Стоило бы ему ей дернуть, и моя рука соскользнула бы с его запястья в то же мгновение. Учитель просто решил посмеяться надо мной? Глубокая тишина говорила громче любых слов - И что же ты собрался делать? Эти мысли резали мой мозг острее ножа. Я сжал зубы. Смесь злости и обиды так сильно врезаются в мои мысли, что у меня нет больше ничего кроме дикого желания причинить учителю боль.        Рукой я разложил ладонь учителя так, чтобы его пальцы были растопырены. Со всей дури я поднял кулак и ебнул им вниз, похоже он ожидал всего что угодно, но не этого. Я услышал воющее мычание, зубы учителя на мгновение разжались. Прежде чем снова вгрызться в то же место. Мой новый крик пронесся по кухне. Руки учителя словно гибкие змеи почти за мгновение схватили мои запястья, заломив их мне за спину и пихнув на стойку. Я больно прижался грудью к открытому контейнеру аптечки, чьи края царапали мне кожу. Почти сразу же я резко дернулся назад, поднявшись обратно вверх. Тогда одна из рук учителя, отпустила мою правую руку и ухватилась за мои волосы мертвой хваткой, начав их тянуть к аптечке. Продолжая жевать и грызть бедный укус, я чувствовал странный избыток влаги в том месте, где был рот учителя. Кожу рвало от непрерывной адской боли.              Я не мог перестать кричать. Пока мою голову нещадно пытались оторвать, дергая во все стороны. Вцепившись когтями в бледный кулак в своих волосах, я почувствовал резкий удар в скулу с той же стороны. Не успев потянуться загипсованной рукой к лицу, как эта же рука с глухим гудением врезалась мне меж ребер сбоку. Вся левая часть окаменела от знобящей боли, воздух с мягким выдохом выпустился из-за зубов. Я снова больше не мог выдохнуть. На этот раз было даже хуже. Спина хоть немного, но амортизировала удар. Прямое же попадание по ребрам выталкивало весь воздух из легких, вызывая такие сильные судороги, от которых дальнейшее дыхание было попросту невозможно. Внутренности скрючило. Горло с надеждой пыталось глотнуть воздуха как раньше. Но грудную клетку драло от каждого движения торсом. Удар хорошо пропечатал мне по костям. Не успев опомниться, я почувствовал как рука преподавателя жестко рывком потянула мою голову вниз. И вот я снова лицом у стойки.              Ладонь учителя снова переползла на мой затылок. Начав то оттягивать мою голову от угла между стойкой и стеной, то бить. Конечно, я продолжал упираться. Стараясь тянуть свою голову назад, хоть и безуспешно. Удары были не такими сильными сколько болезненными из-за повторений. Вся эта конструкция была весьма неудобна. Не только потому, что она мешала ему удержать зубы на мне. Но и потому, что мои волосы выскальзывали из его пальцев из-за асинхронных ударов. Я не понимаю почему учитель не хочет опускать мой укус и что сподвигает его так агрессивно жевать мое плечо.              Моя голова и до этого гудела словно огромный улей. Но после этих, сравнительно по меркам преподавателя, не сильных ударов. Я был готов блевануть. Мои виски начало так разрывать на куски, что я едва мог видеть пред собой мельтешивший силуэт угла. В которой меня хотели вдолбить. После всех шатких ударов, я угомонился.              Теперь я готов сдаться. Мои ноги слиплись с полом, а тело было сильно накренено вперед. Мои глаза закрываются, в то время как макушка периодически долбится об стену впереди на стойке. Рот учителя, казалось уже должен был оторвать от моей трапециевидной мышцы кусок. Но мое мясо будто резиновое! Я ощущаю как он держится зубами за плотно стиснутый участок кожи и жует его. От этого кожа практически полностью онемела. Боль была настолько сильной и жгучей, что как бы не парадоксально. Она сама себя притупляла. Мерзкое дыхание из-за зубов учителя, ударяет дымкой в укус. Он тяжело дышит… Не один я устал. От этих звуков меня воротит еще больше.              Зубы учителя с легким подергиванием разжались. И это было практически так же больно, как и сам укус. Я закричал. Мой дрожащий голос сделал мой крик еще более жутким и неприятным. Похоже из-за силы давления челюстей они прилипли. Заскулив, я почувствовал прилив пульсирующей крови к этому обновленному воспаленному кровоизлиянию. Моя рука схватилась за плечо стой же стороны, с которой расползалась боль. Как бы пытаясь укрыть больное место, хотя я и боялся коснуться укуса.              Рука учителя расслабленно отпустила мои волосы.             Было стыдно… Стыдно понимать. Что я снова не смог защититься, не смог дать отпор. И виной этому один я. Из-за моей слабости это произошло. Из-за моей глупости. Почему это страшно. Хотя это происходит в который раз. Мне тесно. Хотелось закрыть голову обеими руками и спрятаться где-нибудь далеко-далеко. Укрыться в одеяло.              Я устало быстро моргаю, смотря сквозь слипшиеся ресницы. Такое ощущение, что то, что происходит. Происходит не со мной... Мои губы мелко бормочут ругательства. Касающиеся скорее меня, чем учителя. Он их слышит...              Дыхание учителя опалило мое ухо. Град мурашек и ужаса прошелся по телу ознобом. Я думал что взвизгну. Испугавшись, что он снова полезет туда своим мерзким языком, но нет. Я почувствовал нечто странное. Вдох. Он… Нюхает меня? Немного опешив, я все же сунулся рукой к ране. Что это? Я чувствую что там какое-то месиво. Мне больно прикасаться к коже, все горит так сильно, что я едва не кричу снова. Но мне нужно узнать, насколько все плохо. Рана была влажной. Трогая себя, я не понимал только одного. Я чувствовал странную выпуклость и впадины от зубов, залитых чем-то желеобразным. Сильно сдавленный длинный участок, который был мягким. Что это такое? Гематома? Какой-то ошметок? Протянув ладонь к лицу, я увидел размазанную на пальцах кровь. Много крови... Все четыре пальца были в жидкой бордовой жидкости. Которая была густой и липкой из-за обилия слюны. Прозрачная слизь почти размывала алый цвет по краям, собираясь в мелкие пузырики. Немного опешив, я и сам понюхал её. Ладони учителя упали мне на плечи.              Меня перекосило. Смятение и ужас парализовали меня. Эта пытка закончилась? Это все?              Безэмоциональный голос рассек кухню — хладнокровный, до озноба размеренный, напоминающий лекционный тон преподавателя, вызвал у меня дрожь.        - Ты думаешь я сделал это с тобой потому, что ты мне понравилась?        Я молчал. Мои мысли застыли словно кубики льда.       - Думаешь. Что твое тело имеет значение. Что его форма способна дать тебе хоть какую-то ценность? Думаешь, ты мне нравишься?.. Любопытно с какой наивной настойчивостью ты стремишься приписать всему этому эмоциональную значимость. Не волнуйся, это не так. Ни форма твоего тела, ни его доступность, ни твои повадки не обладают объективной привлекательностью для меня. Ты — просто ресурс. Инструмент. Который я могу использовать. Когда. И как сочту нужным… Все твои страхи и стыд, моральные колебания — это лишь доказательство твоей слабости. Твоя природа линейна: подчинение, адаптация, повторение. Это не отклонение, это структура. Ты не можешь это изменить. Ты будешь ошибаться. И будешь бояться.        Ладони на моих плечах стали судорожно потирать меня, ползая то вверх, то вниз. Словно пытаясь взбодрить или согреть. От чего я поджимал плечи еще больше. Становясь все тверже и напряженнее. Пока руки что интенсивно гладили меня незаметно и медленно… Стискивали мои плечи.       -Чувствуешь это? Этот внутренний спазм, этот ужас внутри, то, как ты стараешься не зареветь. Это твоя слабость. А теперь посмотри на меня. Я спокоен. Не потому, что свободен от боли или страха, или из-за того, что я сильнее физически, а потому, что я знаю порядок вещей. Истина в том, что я вижу, насколько ты ничтожен. Я лишь наблюдаю за тем, как эта слабость проявляется. Как твой характер прогибается под моим малейшим давлением, как легко смешать тебя с грязью. Я пытаюсь помочь тебе, показываю, что в тебе не так. Каждый твой вопль — это мой триумф. Всякий раз, когда ты плачешь… Я воспринимаю это, как подтверждение своей правоты.       Учительские руки стали угрожающе останавливаться на моих плечах с методичной тяжестью. По моей шее разливался холод, моя кожа цепенела под его пальцами покрываясь мурашками. Я боялся пошевелиться. Его ладони сжимали мои плечи почти обхватывая мои руки. Я чувствовал, как он хочет, чтобы я внимательно его слушал.       -Ты думаешь, что страдания делают тебя жертвой? На самом деле они лишь показывают твою суть. Боль — это не случайность и не зло. Это очищение. Метод. Каждый раз, когда тебе больно, и ты это терпишь, ты становишься лучше. Мое вмешательство не имеет ничего общего с банальным удовольствием. Я преподаю урок куда более практичной цели, продемонстрировать тебе то, что ты упорно отказываешься признавать. Ты ничтожество, недостойное ни моего времени и не внимания, если бы не одно 'но'. Единственная причина, по которой я трачу на тебя свои ресурсы — это интерес к наблюдению за тем, как твоя боль шаг за шагом раскрывает в тебе истинное. Каждый раз, когда я касаюсь тебя, это не про физическое прикосновение — это про силу моей воли и твою полную неспособность противостоять ни мне, ни обстоятельствам.        Я почувствовал мерзкую желчь на языке.       -В твоих страданиях есть вполне осязаемый смысл, и этот смысл — в том, чтобы сделать тебя сильнее. Каждый твой стон, каждая едва заметная дрожь — это очередное подтверждение моей правоты. Ты создан для того, чтобы сопротивляться. А ты просто должна вытерпеть все это. Хорошо?        Учитель беззаботно похлопал меня по плечу, как если бы этот жест предназначался ученику, успешно выполнившему упражнение. Его голос, сменивший тональность за долю секунды, прозвучал фальшиво и неестественно дружелюбно.       - Что с тобой? Расслабься.        Едва заметное движение головы - единственное, на что у меня хватило смелости, слабая попытка донести посыл без слов. Слова были слишком дорогой жертвой. Я мелко помотал головой, пытаясь сказать - ничего, всё в порядке.               Руки учителя казались тяжелее гирь, даже эти повседневные обычные поглаживания давили словно тяжеленный пресс. Подозрительно расслабленные. Нарочито медленные… От этого у меня всё в горле давило. Ноги не держали... Казалось, даже кости внутри начали размягчаться, прогибаясь под невидимым давлением. Всё тело сжималось от сдавливающего чувства безысходности. У меня не было ничего, что могло бы мне помочь укрыться или спрятаться от учителя. Вокруг меня был лишь холодный старый дом и километры до дома. Ни шанса, ни малейшего уступка, ни одной лазейки. Только руки, крепко держащие меня с мёртвой угрожающей настойчивостью.             Вспотевший и разбитый. Мой мозг панически болел, резонируя любой звук как большая кастрюля. Мне хотелось убежать. Исчезнуть, броситься к двери, разорвать себе горло криком, умоляя хоть кого-то, хоть что-то вырвать меня отсюда. Я готов переломать себе все ребра, лишь бы выбраться отсюда. Но в этом доме нет места смелости… Нет силы. - Пойдем домой.        Сил на разговор совсем не было, я было хотел что-то ответить, но что-то внутри меня останавливало. Ладонь учителя снова потрепала меня по плечу слегка встряхнув, будто пытаясь вырвать из транса. Это состояние невозможно просто стряхнуть. Обе его руки сползли с меня словно утратив ко мне всякий интерес. Высокая фигура молча развернулась и растворилась за дверным проемом, уползая куда-то в коридор как ни в чем не бывало. На мгновение мне даже показалось, что шаг преподавателя стал более энергичным. Будто задорным. Он источал… Удовлетворение? Радость. Это заставляло меня чувствовать, нечто странное и жгучее в груди. От этого ощущения мне хотелось одновременно плакать и крушить все вокруг. Учитель оставил после себя тишину и те самые “важные” таблетки, из-за которых все и началось. Он оставил меня здесь... Теперь уже полностью доверяя мне их.              Лишь когда шаги стихли, грудь дернулась. Воздух проходил сквозь сжатые зубы с короткими, глухими плаксивыми вздохами. Я медленно, почти механически, начал поправлять одежду, тщетно пытаясь вернуть телу былое тепло и хоть какую-то безопасность. Руки дрожали. Колени подкашивались. В горле все снова сжималось в тесный удушающий комок. Теперь, когда я остался один, я не скрывая этого начал гулко всхлипывать. Ощущая как мандраж пронзает мое и без того уставшее тело. Мои глаза словно плавились, непрерывные полосы от слез щипали щеки. Я чувствовал как мое лицо становится красным, я поднял ослабленную руку ко лбу.        “ Жарко…”