Blood and sweat are mixed together

Хаджимэ. Мой милый Хаджимэ. Мой парень. Это глубочайшая любовь, что началась с простой дружбы. Подобный сюжет ведь часто встречается в романтических историях, правда? Меня охватывает такое волнение, когда я осознаю, что мои трепетные чувства небезответны. Мы настолько сильно любим друг друга, что постоянно проводим время вместе. Хоть и инициатором являюсь всегда я. Но это не важно. Он же не против. И мой любимый всегда так нервничает, когда я неожиданно возникаю рядом с ним из ниоткуда в качестве приятного сюрприза. Хе-хе. Его лицо очаровательно бледнеет. Это так мило. Он меня соблазняет, я уверен. Такой хитрый... Так вот, бледнеет. А потом говорит "У меня есть дела" и убегает. Он у меня такой стеснительный. Я каждый раз еле сдерживаю визг восторга. Он ведь, полный огорчения, бледнеет от осознания того, что не может провести сейчас время со мной из-за каких-то тупорылых дел, верно? Такой милый. Такой... Такой! Ах... Это невозможно передать словами. Меня никто не поймёт. Меня никто не понимал. Меня никто не понимает. Я не понимаю. Почему не понимают? Понимать сложно? Сложно? Почему? Сложный? Кто? Я? Почему? Ах, не могу собрать мысли в кучу. Разум всё никак не затыкается. Почему? Ха-ха. Ладно, насрать. И вот, он куда-то сейчас идёт. А я иду за ним по пятам. Мы немного поссорились. Я правда не знаю, почему. Просто у меня ощущение, будто мы поссорились, потому что он меня избегает. Шумная улица. Шум. Не люблю шум. Люблю тихие места. Потому что хватит с меня шума. Всегда шум. Шум в моей голове. В голове никогда не бывает тихо. И только он меня успокаивает. И будоражит одновременно. Почему? Я не знаю. Я много чего не знаю. Почему не знаю? Ответ на этот вопрос тоже не знаю. Полагаю, я тупой. И каждый раз, как на него смотрю, Кровь закипает, я с ума схожу. Мне так хорошо рядом с ним. Очень. Очень хорошо. Хорошо. Всегда хорошо, когда он со мной. Это хорошо. Даже сейчас хорошо, хоть тут и шумно. Но плевать на шум. Потому что я вижу его спину. Красивая спина. Хаджимэ красивый. Такой стройный. С твёрдой и уверенной походкой. Всё в нём красивое. Всё в нём хорошо. Всё в нём меня успокаивает. Неожиданно он поворачивается. Ах, везде чувствует присутствие любимого. —Отстань от меня уже. Цундере... Я же знаю, что ты хочешь помириться. —Хаджимэ, я что-то не так сделал? —То есть, тебя вообще ничего не смущало и не смущает? И не зови меня по имени. —Ты обиделся на меня?... —Нет. Ты просто заколебал меня везде преследовать. Прекрати это. ... Цундере. Я знаю, что он просто цундере. Но мне всё равно так больно. Так больно... Хочется сейчас размозжить со всей силы голову о какую-нибудь стену одного из этих чёртовых домов, чтобы он забеспокоился. Так больно, что хочется вырвать сердце из груди, чтобы больше не мучиться. Мне так плохо рядом с ним. Очень. Очень плохо. Плохо. Всегда плохо, когда он со мной. Это хорошо. Потому что я живой. Но не хочу, чтобы было плохо. —Ты тут один? – Спросил вдруг Хаджимэ. —Один. "Один". Один, а с кем мне ещё тут быть?... Мне стало так одиноко, когда я сказал это вслух. Мне так одиноко. Особенно, когда ты не обращаешь на меня своё внимание. Моя жизнь уже давно превратилась в простое существование. И ты мой единственный смысл к этому самому существованию. Все люди такие мерзкие и противные. Постоянно обижают меня. Постоянно шарахаются. Они думают, что я странный. Но я не странный, я особенный. Ничего они не понимают. Они все тупые. Почему я вообще существую? Если бы не ты, я бы уже давно, разбежавшись, прыгнул со скалы. И обязательно сделал бы сальто напоследок. Чтобы в моей жизни было хоть что-то весёлое. Пусть это и будет перед тем, как я сдохну. —Э-эй! Ты чего? – Заговорил шатен. —А чего я?... —Ты чего разревелся-то? —А... И правда. По щекам слёзы что-то побежали. Мне так грустно. Мне так грустно, Хаджимэ... Развесели же меня. Хочу, чтобы было весело. Хочу, чтобы было хорошо. Его рука тянется к моим волосам и начинает с опаской поглаживать мою макушку. За это я и люблю тебя... Всегда жалеешь меня. Всегда беспокоишься обо мне. Всегда успокаиваешь. Мне было грустно, но теперь мне весело. Хочу расхохотаться так, чтобы весь мир знал о том, как мне весело сейчас. Ты сочувствуешь тому, что меня не понимают. Ты понимаешь меня. Ты такой замечательный. —Я люблю тебя, Хаджимэ. Он вздрагивает. И смотрит на меня с какой-то тревожностью. Наверно ему тревожно от того, что он не может описать все свои чувства ко мне. В зелёных глазах исчезает тревога, и в них вновь появляется жалость. Наверно, жалость за то, что у меня такой херовый парень. Всегда жалеешь меня... Никогда не отталкиваешь. Ты всегда поймёшь и приласкаешь. —Комаэда, я... Извини. Ты мне не нравишься. Я не могу принять твои чувства. Счастливая улыбка медленно сползает с моего лица. Ты, конечно, цундере, но заходишь слишком далеко. Не обижай меня, Хаджимэ. Мы ведь встречаемся. Мы никогда не говорили об этом напрямую. Но мы ведь любим друг друга. А люди встречаются, когда любят друг друга. А раз мы встречаемся, значит, ты меня любишь. Следовательно, твои слова – ложь, сказанная с целью ранить меня... Доказать это проще, чем экзаменационную работу по геометрии. Я с невыносимой тоской всматриваюсь в лицо напротив. Солнечный зайчик на нём скачет туда-сюда. Прыг-скок. Прыг-скок. Точно так же сейчас скачут мои внутренности от непонятного чувства. Вся жизнь, ещё оставшаяся во мне, будто ушла в пятки. Мне хочется рухнуться на асфальт и больше никогда не подниматься. Ты делаешь мне так больно. Мне так плохо. —Надеюсь, ты меня понял. – Сказал парень строго и куда-то убежал, оставив меня вновь совсем одного. Мне стало ещё хуже. Я бегу в ту же сторону, но Хаджимэ уже и след простыл. Но я не сдаюсь. Надежда всегда теплится в моём сердце. Я внимательно просматриваю каждую улочку. Сколько времени прошло? Уже стемнело, но я всё ещё ищу свой дорогой свет. Но лучше бы не искал. Лучше бы не знал. Лучше бы ничего не видел. Я нашёл его. Но радости это не доставляет. Хаджимэ с таким трепетом, с такой любовью обнимает какую-то девушку. Мой мир, уже покрытый трещинами, совсем рушится, разбиваясь на ещё более мелкие кусочки. Дышу ли я сейчас? Он нежно целует её в губы. Бьётся ли моё сердце сейчас? И зарывается рукой в русые волосы, притягивая ближе. Живу ли я сейчас? Кажется, я даже не существую более. Может, я умер? Теперь я ничего не чувствую. Даже обиды из-за этого предательства. Я ничего не чувствую. Ничего не чувствую, но почему-то безумно больно. Значит, всё-таки что-то да чувствую. Я не умер? В горле стоит огромный ком. Хочется разодрать себе глотку. Хочу отвлечься от всего. Но я ведь, наверно, уже отвлечён. Потому что в голове, в которой всегда было шумно, наконец стало чисто. Прямо как я того хотел. Но почему-то мне не радостно и не весело. Почему? Я не знаю, в какой момент я ушёл оттуда. Сейчас я вижу перед собой только белую стену. Я бьюсь головой об неё со всей силы. Волосы пропитываются кровью. И на белёсом камне появляются красные следы. Отчего-то этот вид приносит мне удовлетворение. Хочу, чтобы вся стена была красная. Нет, не только стена. Я окрашу целый свет В самый мой любимый цвет. Я продолжаю насиловать свою тупую башку, постанывая и вскрикивая от боли. Больно. Но эта боль не сильнее душевной. Она не отвлекает меня от сердечных страданий. Ещё пару минут назад я был пуст, а теперь я вырываю свои волосы и хочу разорвать себя на куски от этого накатившего цунами чувств. Меня тошнит от этой эмоциональной карусели. Я бьюсь ещё сильнее и активнее, пытаясь забыться. Из глаз уже давно ручьём льётся солёная жидкость, которая смешивается с кровью на щеках. Я провожу пальцем по лицу и пробую эту смесь на вкус. Солёная. Как и ожидалось. Холодно. Вечер. Так холодно. Тело яростно трясётся. Ноги дрожат, и я больше не в силах удерживаться на них, поэтому сползаю по стене, оставляя больше кровавых дорожек. Больше нет сил раздалбывать голову о камень. Но я хочу. Хочу страдать от физической боли. Я неистово кусаю свои губы, щёки, язык, захлёбываясь в крови. Но это не отвлекает. Голова только больше слетает с катушек. В какой-то момент всё пошло по пизде. Почему? Меня начинает рвать. Всё содержимое желудка выходит наружу вместе с кровью, которой я наглотался. Может, у меня сотрясение? Поэтому тошнит? Хаджимэ, мне так плохо... Всё из-за тебя. Возьми на себя ответственность. Помоги мне... —К-Ко... Я поворачиваю голову и вижу свой предмет воздыхания. Как вовремя. Кажется, в его глазах застыл леденящий ужас. Да. Продолжай смотреть. Узри, что ты сделал со мной. Это твоя вина. —Ч... Что за... Ч-что с тобой случилось?! —...Прости. Я сейчас немного не в самом презентабельном виде. —... Он смотрел на меня в полнейшем шоке. Теперь Хаджимэ рядом со мной. Но его присутствие больше не успокаивает меня. Мне не становится легче. —Хаджимэ... Убей меня. —Ч-чего?... —Я хочу умереть. —Ты ебанулся! Господи! Что ты творишь вообще?! – Начал кричать мой парень. Теперь ты тоже называешь меня ебанутым. Ты предал меня. Ненавижу тебя. Но всё равно люблю. Почему? —Твою мать... Я сейчас в скорую позвоню, подожди. Охренеть... —Не надо в скорую. —Заткнись. —Просто проводи меня домой. Я сам разберусь со всем. —...Чёрт. – Сказал он, немного помедлив, – Где ты живёшь? Назвав свой адрес, я облокотился на Хаджимэ. И почувствовал запах. Приятный. Но для меня он был таким зловонным. Через нос он проникал внутрь меня. Так противно. Мерзко. Он приводил меня в тихую ярость. Это был лёгкий аромат женского парфюма. Хочу вырезать себе нос, лишь бы не чувствовать его. Тем временем Хаджимэ обхватил моё плечо и начал тащить до дома. Ты пожалеешь, Хаджимэ. Я заставлю тебя страдать. Так же, как ты заставил страдать меня.

***

Как только мы заходим внутрь, я закрываю дверь на ключ. Хината дёргается и нервно поворачивается на щёлкнувший звук замка. —Что т...! КХ...! Мои руки крепко сдавливают чужую шею, от чего слышится свистящий хрип. —Бл...! Ко..! Хххыгх! Он начинает меня толкать и пинать, из-за чего оба теряем равновесие и падаем на холодный деревянный пол. Хаджимэ сильно бьёт меня ногами по груди, животу, лодыжкам. Каким-то образом его пятка иногда умудряется заезжать мне по лицу. Почему ты делаешь мне больно? Теперь не только морально, но и физически. Жестокий. Чем я заслужил? Хината смотрит на меня с невероятной ненавистью в глазах. Его лицо бордовое из-за недостатка воздуха. Почему-то всё это так... Заводит? —Гкх! – Хриплю я, потому что мою шею тоже начали сдавливать. В ответ я сдавливаю ещё сильней. Чёрт, почему он всё никак не сдохнет?! Он уже должен был задохнуться, разве нет? Убивать человека оказалось намного сложнее, чем я думал. Из-за недостатка кислорода силы начали покидать меня. Моя хватка на его шее слабеет, а хватка Хаджимэ всё такая же крепкая. Он оказался сильнее меня. Почувствовав, что начинаю проигрывать, я бьюсь головой о его голову, вызывая у человека снизу меня болезненный крик. Но он всё ещё не ослабляет хватку на моей шее. А вот моя ослабела настолько, что Хаджимэ вырывается из неё, неистово кашляя, и убегает куда-то вглубь дома. Как он вообще смог куда-то убежать? Сейчас я лежу на полу и не могу найти в себе силы даже на то, чтобы подняться. Похоже, адреналина в его крови гораздо больше, чем в моей. Ну конечно. Не меня ведь сейчас пытаются убить. И этот адреналин является его читом. Хотя, наверно, это просто я слабак. Я осматриваю квартиру, пытаясь восстановить дыхание. Что ж. Из этой клетки нет выхода. Далеко не убежит. Здесь нет окон. Потому что мне больно видеть белый свет. Мне лучше в полной темноте. Я наконец поднимаюсь и иду вперёд. Стук моих шагов громким эхом раздаётся в абсолютной тишине. Ну хорошо. Валяй. Скорее убегай. Хоть и убегать теперь от меня больше нет смысла. Я даю тебе фору перед нашей захватывающей игрой в прятки. Но оставь всякую надежду на спасение. На мне красуется широчайшая улыбка, от которой сводит все мышцы лица. Наверно, никогда ещё я не улыбался настолько сильно. Мне больше не грустно. Больше не больно. Это... Так пьяняще. Я чувствую себя таким распалённым! —Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать! – Кричу с предвкушением взволнованно я. А потом тихо добавляю: Кто не спрятался – я не виноват.

***

Дом большой, и я ищу уже достаточно долго. Я просмотрел везде. Но тебя нигде нет. Не мог же ты просто испариться? Я присаживаюсь на пол в своей комнате и начинаю размышлять, сидя так несколько минут. И... Какая удача. Слышу. Очень сложно не услышать. Чужое сдавленное частое дыхание. Я резко поворачиваю голову в сторону шкафа. И начинаю тихо подходить. Открываю дверцу. Наши взгляды встретились. Ты сжимаешь свой рот трясущейся рукой, с неприкрытым ужасом смотря на меня. —Попался, Хаджимэ. Хе-хе. Но водить не будешь. Кончилась игра. Мне наскучило. Резко вскакивая, ты отталкиваешь меня в сторону и вновь убегаешь. Теперь мы играем в салочки? Ааах... Ты такой игривый, Хаджимэ! Но... Это всё уже начинает раздражать. Ты становишься похожим на назойливую муху, которую никак не прибьёшь. Я бегу за тобой к кухне, и ты захлопываешь дверь у меня перед носом. Пытаюсь открыть её, но ты удерживаешь дверь с другой стороны. Как проблемно. Я толкаюсь плечом, и через множество попыток мне удаётся прорваться внутрь. Ты отскакиваешь от дверного проёма и берёшь в руки нож. —Не подходи ближе, ублюдок! Я зарежу тебя без зазрения совести, и это будет обычная самооборона! Как мило. Неужели ты думаешь, что меня можно этим напугать? Я делаю шаг вперёд с ухмылкой. —Стой на месте, чёрт тебя дери! Но я не слушаю. Я плохой мальчик, Хаджимэ. —Я тебя...! —Да пожалуйста. —...Ч-что?... —Режь. Я не против. Я подхожу ещё ближе. Слегка нанизывая себя животом на остриё. —Больно, Хаджимэ... Твои руки безумно дрожат. И ты ошарашенно смотришь на меня. Пользуясь этим замешательством, я хватаю скалку позади тебя и вырубаю одним движением, в которое я вложил все свои силы, потому что предыдущий опыт с удушением научил меня, что жизнь – не кино, и ничего так легко не происходит, ибо люди чертовски живучие твари. Я беру тебя на руки и укладываю в ванну. А сам иду в свою комнату за одной вещицей. Наручники. Я понял, что ты резвый малый, поэтому наверняка будешь сопротивляться. Эти наручники я покупал на будущее. На тот случай, когда мы решим разнообразить наши сексуальные отношения которых никогда не было. Выключатель щёлкает и в ванной загорается свет. В ванну я вставляю затычку. Ведь у меня на сегодня большие планы. Я забираюсь к тебе, заламываю твои руки назад, чтобы ты ими не размахивал, и... Наручники защёлкиваются. Готово. Теперь... Ах. Теперь... Теперь... Теперь... Ох, Боже, я так взволнован. Всё тело трясёт от осознания того, что сейчас будет происходить. Я нервно взглатываю и облизываю пересохшие губы. Не свои. Чужие, конечно же. Я впервые прикасаюсь к его устам. Как давно я вожделел. Как давно я этого хотел. Как давно я об этом мечтал. Как давно я бредил об этом. Как давно я этого желал. Как давно я этого жаждал. Его губы сухие. Грубые. Обветренные. Но от того не менее приятные. Так приятно. Мне так приятно... Рука ласково поглаживает его подбородок, щеку. Зарывается в пепельно-коричневые волосы, аккуратно оттягивая. Потому что я хочу быть нежным с тобой. Хочу, чтобы ты чувствовал мою заботу. Не отрываясь от покусывания сладостной плоти, я расстёгиваю белоснежную рубашку своего любимого и отбрасываю к чёртовой матери. Я отцепляюсь от столь желанных губ, и взор падает на фиолетовые синяки, оставленные мной во время сегодняшней потасовки. Они распустились на его прекрасном теле подобно фиолетовым цветкам. Фиалкам. Следы моей большой любви. Да, я немного погорячился. Но это потому что Хаджимэ плохо поступил. Он не должен был изменять мне. А эти пятна лишь символизируют моё неравнодушие. Я не сделал ничего плохого. Было бы намного хуже, если бы мне было плевать. Язык скользит по его фиалковой шее, как бы пробуя на вкус, и направляется вверх, очерчивая подбородок. Я вновь припадаю к его губам, на этот раз действуя смелее. Вторгаясь языком в его рот, я исследую нёбо, щёки, дёсна, зубы. По моему телу начинает разливаться жар. Ненормальный жар. Все мои внутренности будто горят. Низ живота приятно тянет, и я прекрасно знаю это чувство. Я никогда не мастурбировал на Хаджимэ. Возбуждался, мучился, но не мастурбировал. Я не хотел пятнать его прекрасный чистый образ. Но сегодня он сосался с какой-то шлюхой, и теперь мне абсолютно плевать. Я буду делать, что хочу. Рука тянется к бугорку на джинсах, который начинает становиться всё больше и больше. Я крепко обхватываю возбуждённую плоть через ткань, массируя. Ах... Хотел бы я, чтобы это была его рука. Но его руки заключены в наручники. Ничего не поделаешь. Когда я скользил по линии его зубов, то внезапно почувствовал резкую боль. Челюсти сомкнулись. Истерзанный мною же язык, теперь терзает ещё и Хината, который пришёл в себя и смотрит на меня с огромным негодованием в глазах. Господи, что ж тебе так неймётся? Почему ты не можешь сидеть смирно и получать удовольствие? Когда я пытаюсь вытащить язык, чужие челюсти слегка размыкаются, выпуская его на свободу. Больно. Ужасно больно. Но ничего. Я всё прощаю тебе, Хаджимэ. Хорошо, с языком целоваться ты не хочешь. Понял. Я вновь одариваю его поцелуем, и меня сразу же сильно кусают. Я ненадолго замираю. Тц. Да пожалуйста. Я не против, если ты будешь немного грубым со мной. Несмотря на терзающую острую боль и начавшееся кровотечение, я продолжаю наминать его уста. Сегодня мои губы точно превратятся в полное месиво. Но ничего, я не возражаю твоим трепетным ответам на мои поцелуи. Это всё настолько заводит, что у меня начинает кружиться голова. Дыхание рваное и сбитое. А сердце бешено колотится. Ты постоянно ёрзаешь и протестуешь, мыча в мой рот. Не могу отрицать, что меня это немного обижает. И вот наши губы отлипают друг от друга. Хаджимэ сразу начинает что-то кричать о том, чтобы я прекратил всё это, посылает кучу проклятий, но до меня уже давно ничего не доносится. Я не слышу его. Я срываю галстук, который был оставлен висеть на его шейке, и пытаюсь заткнуть им Хаджимэ, завязывая на затылке. Ах. Как горячо это выглядит. Моё возбуждение нарастает всё сильнее. А парень всё никак не угомонится. Он всеми силами пытается разорвать галстук зубами, но естественно у него ничего не получается. Он тупо жуёт его. Эта картина выглядит довольно умилительно. Я не художник, но во мне просыпается вдохновение, и я хочу запечатлеть всё это на холсте. Однако это немного нервирует меня. Хаджимэ всё продолжает громко мычать и кричать сквозь ткань. И слышно каждое матерное слово, вылетающее из его рта. Господи, почему с тобой так сложно? Почему ты просто не можешь заткнуться? Как же это раздражает. Он начинает тереться галстуком о своё плечо. И вот теперь его шансы освободиться от кляпа уже более реальны. Я бью кулаком по его лицу, отчего он шипит от боли. Он начал трепыхаться ещё активнее. Кажется, я лишь всё усугубил. Ладони тянутся к его груди. Большой и невероятно сексуальной груди. Они поглаживают её, а потом я пальцами задеваю сосок. —Мгх! До ушей доносится сдавленный стон, и на моем лице появляется довольная улыбка. Своими длинными ногтями я оттягиваю его левый сосок. Очень сильно. Так сильно, будто хочу его вырвать. А. Погодите. Почему будто? Я хочу его вырвать. Хаджимэ кричит в муках. Нет, думаю, не кричит. Он орёт. И его глаза краснеют и наполняются влагой. Но Хаджимэ не проронил не слезинки, хотя ему наверняка адски больно. Наверно, он слишком гордый для этого. Но, похоже, ему невдомёк, что для меня это выглядит как вызов и лишь сильнее раззадоривает. Я определённо заставлю его рыдать. Острые ногти впиваются в сосок, и на груди появляются струйки крови. Я пытаюсь вырвать эту милую розовую пимпочку под аккомпанемент из душераздирающих криков, и... Получается. Получается и заставить его рыдать, и вырвать сосок. Из его зажмуренных дрожащих глаз обильно льются слёзы. Но он продолжает сдерживаться. Улыбка с моего лица исчезает. Потому что мне это не нравится. Я успокаивающе вожу рукой по его груди, размазывая кровь, а также вызывая у нижнего болезненные хрипы. А затем резко кусаю его за левое ухо —ММММММГХХХ! Я сильно жую его, оставляя кровавые следы укусов, а затем чувствую тупую боль. Хаджимэ в знак протеста бьётся своей головой о мою и пытается задействовать ноги. Но конечно же ничего не выходит, потому что я сижу на них, прижимая своим весом. Да Господи, Боже мой. Откуда в нём столько энергии? Когда он уже выдохнется? Ты ничего с этим не поделаешь, так что просто расслабься и получай удовольствие. Я вжимаю его в ванну, давя рукой на грудь, а потом приспускаю его джинсы за одно с трусами. Ту же самую процедуру я проделываю и с самим собой. Без возни, конечно, не обошлось. Поняв мои намерения, Хаджимэ затрепыхался ещё активнее. Ах~ Он так мило ёрзает, показывая своё нетерпение. Я знал, что не единственный, кто давно жаждал полового акта между нами. Однако эта возня уже давно начала раздражать. Я заебался терпеть его выходки. Но я предполагал подобное. Поэтому помимо наручников я захватил с собой нож и топор. Я вонзаю тонкое остриё в его бедро и в очередной за сегодня раз слышу болезненный крик. А слёзы из зелёных глаз всё не переставали литься, напротив, они хлынули с ещё большим напором. Я проделал то же самое со вторым бедром. Всё его тело охватила лихорадочная трясучка. Всё это сильно ослабило парня, и теперь у него нет сил на то, чтобы дать мне отпор. Надо было раньше так сделать. Взгляд падает на его член. Не стоит. Почему? Разве тебя всё это не возбуждает? Хорошо. Я сделаю тебе приятно, потому что это надо исправить. Я беру в руки его член, и кончиком окровавленного языка прохожусь по всей длине. От этого действия он дёрнулся. Удовлетворённо хмыкнув, я сразу заглотил всю длину. Сделать это было не сложно, потому что его член был не в возбуждённом состоянии. Я начал сосать, причмокивая, и почувствовал, как он становится больше прямо у меня во рту. Хаджимэ стонал. Но он не переставал стонать ещё с тех пор, как я проткнул его ляжки. Так что я не знал наверняка, вызваны ли эти стоны моими приятными действиями или же болью. Но я буду думать, что первое. Спустя несколько минут возвратно-поступательных движений, я почувствовал чужое семя в своём рту. Ах, он кончил мне в рот. Сперма Хаджимэ наполнила меня. От осознания этого факта я начал дрожать в экстазе, тихо хихикая. Глаза напротив были стыдливо зажмурены, будто он не хотел всё это видеть. Такой смущашка... Я наклоняюсь к нему и нежно посасываю пульсирующую шею, оставляя на ней в дополнение к фиалкам цветы мака. Хаджимэ прямо-таки дитя цветов, ха-ха. Я улыбался и чувствовал удовлетворение, но через секунду на его место пришёл гнев. Запах. Женских духов. Всё. Ещё. Чёрт. Возьми. Не. Выветрился. Я начинаю психовать и пытаюсь откусить кожу его шеи. Затем зарываюсь носом в его волосы и чувствую, что они пахнут точно так же. Нет, не только волосы. Он весь пропитан этим мерзким запахом. Хотя возможно от этого аромата больше и следа не осталось, и мне лишь мерещилось всё это. Я вылезаю из ванны и иду за аптечкой. Возвращаясь, я открываю бутылёк спирта и обливаю им Хаджимэ, тем самым перебивая запах, а за одно и обрабатывая раны, ведь я заботливый партнёр. Не хотелось бы, что бы он умер от заражения. Хаджимэ шипит от попадания жидкости на глаза и открытые раны. Ну вот. Теперь эта девка не будет мешать нашей близости. Я сжимаю его бёдра. Мягкая кожа проминается под моими пальцами и на ней остаются красноватые синяки. Ах, не синяки. Лепестки мака, точно. Разводя чужие ноги в стороны, я вхожу во всю длину, грубо проталкиваясь внутрь. Хаджимэ сразу же кричит. От удовольствия и возбуждения, наверно. Потому что лично я сейчас невероятно возбуждён. Внутри неимоверно туго, так ещё и он сильно сжимает меня. Мне тяжело двигаться, но это так приятно. Приятно... Так приятно... Как никогда раньше. Из анального отверстия вытекает горячая алая жидкость. Кровь размазана по всей его груди, бёдрам, лицу. Тона моих сексуальных желаний окрашена в красный. Это так... пьянит. Я толкаюсь вновь, снова вызвав болезненный крик. Немного привыкнув к этим новым ощущениям, я вбиваюсь активнее и начинаю совершенно забываться. Со лба льётся пот. Хаджимэ тоже весь взмок. Кровь и пот смешаны вместе. Это так... Будоражит. Темп становится бешеным. Я вдалбливаю еле живое тело в эту белоснежную ванну, перепачканную кровью. Всё превращается в какое-то сумасшествие. Хаджимэ делает то, чего я так добивался. Он наконец перестаёт сдерживаться и рыдает навзрыд, постоянно содрогаясь и всхлипывая. Вся его гордость ломается. Через ткань галстука до меня доходят жалобные мольбы о том, чтобы я перестал его мучить. Доходят. Но я не слышу. Потому что я тоже захлёбываюсь в накативших чувствах. И будто отключаюсь от внешнего мира. Мой затуманенный пьяный взгляд обращён только на возлюбленного, который, кажется, тоже сошёл с ума. Его глаза больше не смотрят на меня с ненавистью. Они наполнены отчаянием и смотрят куда-то сквозь меня, в пустоту. Наконец-то ты смирился, милый. Вбиваясь ещё несколько раз, я кончаю внутрь с громким протяжным стоном. Всё тело сводит сладкой судорогой, и по нему проходит дрожь. Я жадно глотаю воздух, пытаясь насытиться О₂ и слушая успокаивающую симфонию из всхлипов и мычаний, наполненных страданиями. Но... Мне мало. Хочу большего. Я переворачиваю измождённое тело на живот, приподнимая задницей к верху, и снова возобновляю толчки, которые быстро набрали сумасшедшую скорость и силу. Я вновь впал в безумие. Сладкое безумие. Я не знаю, сколько продолжал насиловать во всех позах его бедное тело. Я потерял счёт времени. И помню лишь то, что Хаджимэ несколько раз терял сознание. Помню лишь то, как же сильно он орал. Помню лишь это дурманящее ощущение экстаза. В порыве страсти, продолжая вдалбливаться в разорванное очко, я хватаю топор, замахиваюсь и отрубаю левую руку. Теперь ты не посмеешь касаться ею кого-то другого. Крик. Я отрубаю левую ногу. Теперь ты не посмеешь уйти к кому-нибудь другому. Ты бьёшься в конвульсиях. И больше нет сил кричать. Этот крик становится немым. Кровь хлещет из твоего тела. Ах... Мне так дурно. И от чего-то мне становится так весело. Счастливый хохот наполняет ванную. Я смеюсь. Долблюсь и смеюсь. Плачу и смеюсь. Плачу от счастья, конечно. Я беру нож и отрезаю твоё левое ухо. Теперь ты не посмеешь им слышать голос кого-то другого. Я втыкаю лезвие в твой левый дёргающийся глаз. Теперь ты не посмеешь им смотреть на кого-то другого. Скажи, почему мы встречаемся, а ты мне изменяешь с какой-то бабой? Я злюсь на тебя. И теперь у тебя нет левого соска, левой руки, левой ноги, левого уха и левого глаза. Надеюсь, что ты не будешь на меня обижаться за это. Ведь даже так, я сделал всё это просто потому, что хотел, чтобы ты чувствовал себя all right. Я замираю, в очередной раз заполняя внутренности бездыханного тела своим семенем. Хотя нет. Погодите. Я передумал. Не хочу, чтобы ты был all right. Потому что я ужасно зол. Ты просто грёбаная шлюха и не заслуживаешь моей доброты. Я ведь любил тебя. Как ты посмел? Ненавижу тебя, Хаджимэ. В яростном порыве я отрубаю вторую руку. Вторую ногу. Второе ухо. Я протыкаю второй глаз, который стекает по твоей щеке. И ты жалобно смотришь на меня своими пустыми глазницами. Но не рассчитывай на мою жалость, Хаджимэ. Я сделал это, потому что так надо. Я вылезаю из раздолбанной топором ванны и иду на кухню, беря несколько наборов ножей. Ты ранил меня глубоко в сердце. Я отплачу тебе тем же. Теперь твоя грудь – подставка для ножей самых разных видов. Я чувствовал себя точно так же. Нет. Мне было больнее. Намного. Намного больнее. Просто я милосерден. Просто я люблю тебя. Потому жалею. Я делаю разрез на животе, повозившись внутри, вытаскиваю кишки и обматываю их вокруг своей шеи, слегка посмеиваясь. Ну разве я сейчас не выгляжу очаровательно? Благодаря тебе, я буду самым модным мальчиком в городе. Теперь я прямо как гламурная дамочка. Думаю, когда будет скучно, я даже могу использовать это как скакалочку. И все дети будут мне завидовать, ведь у них такой не будет. Внимание переключается на его член. Прекрасный член. Я отрежу его, чтобы использовать для самоудовлетворения, и не нужны мне будут никакие игрушки. И вот уже собираясь воплощать в реальность свою гени(т)альную идею, я останавливаюсь, задумавшись. Зачем мне его использовать отдельно, если Хаджимэ теперь в моём полном распоряжении? Я могу прийти сюда в любой момент и скакать на его хуе сколько влезет. Оставив достоинство Хаджимэ в покое и уже немного смягчившись, я всё же вытаскиваю все ножи из его тела и делаю большой разрез на нежной плоти груди. Перерезаю аорту и другие кровеносные сосуды и вытаскиваю сердце. А затем... Делаю так, чтобы оно было только моим и ты никого больше не смог полюбить. ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Я его сожрал! И, признаюсь, было очень-очень вкусно! Закончив поздний ужин, я расслабляюсь в ванне, наполненной кровью, в обнимку с Хаджимэ, целуя того в очаровательный лобик. После ужина всегда приятно принимать банные процедуры. Так ещё и вместе со своим любимым. Теперь я Клеопатра. Только кровавые ванны я принимаю не с целью помолодеть, а с целью наполниться надеждой (и отчаянием) Хаджимэ. Вот так вот прошла страстная безумная ночь, которую я столь жаждал. Я смотрю на лицо человека рядом со мной. Какой-то у тебя пустой взгляд, Хината-кун. В ещё тёплых объятиях мне удаётся расслабиться. Теперь нас ждёт счастливая семейная жизнь, ха-ха-ха. Я выпотрошил много твоих органов. Я хотел сделать тебя пустым. Прямо как ты сделал пустым меня. Но знаешь, не отчаивайся. В этом есть свои плюсы. Никто не продаст тебя на органы. Потому что больше особо и нечего продавать. —Посмотри же на меня, Хаджимэ... А-а, ты ведь не можешь видеть, точно. – Усмехаюсь я собственной забывчивости. Нужно это исправить. Но для начала надо привести тебя в божеский вид. Я вылезаю из ванны, проливая кровь на пол. Ищу всё необходимое, а потом возвращаюсь обратно, плюхаясь рядом с трупом. До конца раздевая нас обоих, я, прямо как глиной, решаюсь обмазаться кровью с привкусом надежды (и отчаяния). Затем наполняю жидкостью стеклянные баночки, чтобы потом использовать заместо томатной пасты. Отрубленные руки Хаджимэ сцеплены наручниками. Я освобождаю их, а наручники откидываю куда-то в сторону. Они больше не нужны. Мои руки держат иголку и нитки. Я старательно пришиваю конечности, поглаживая Хаджимэ, чтобы немного подуспокоить. —Шшш, Хаджимэ... Может быть немного больно, потерпи, милый. Я дую на небольшую ранку, чтобы хоть немного ослабить болезненные ощущения. Я ведь всё-таки ласковый и заботливый супруг. И начинаю напевать под нос песенку: Frère Jacques Frère Jacques Dormez vous? Dormez vous? Sonnez les matines Sonnez les matines Ding ding dong Ding ding dong Мне так хорошо теперь. Почему я не додумался до этого раньше? Теперь у нас счастливая совместная жизнь. Я подхватываю чужое тело и кружусь с ним в танце. Вальс? Танго? Без понятий. Это не важно. Ну, а теперь пора мыться. Я включаю душ. И взгляд очаровательных глазниц устремлён прямо на меня. —Ах, Хаджимэ, не подглядывай, я же стесняюсь! – Говорю смущённо я. —Да что я там не видел. – Отвечает он. Приняв прохладный душ и с большой неохотой смыв с себя всю кровь, я кое-что заказываю в интернете, а потом хватаю телефон Хаджимэ. Мобильник был в крови, но работал. Это хорошо. Иначе это было испортило мои планы. Нахожу нужный контакт по аватарке и читаю переписку. Меня трясёт от злости, но нужно держаться. Судя по всему, эта девушка любит играть в комп и практически не спит. Тем лучше. На часах 4 утра. Будет хорошо, если она сейчас возьмёт трубку. *гудок* Один гудок и трубка сразу взята. —Алло? Хаджимэ? Всё хорошо? Ты так внезапно умчался. И ты не написал мне. —А-а, извини, это не Хаджимэ. —А? Кто Вы? Апостол Пётр. —Я его друг, не волнуйся. Прости, что звоню в такое время, просто мне нужна помощь. Один я его не донесу. Он сильно напился и сейчас в состоянии нестояния. —А?... Она ненадолго замолчала, и я уже начал нервничать. —Да, хорошо. Назови пожалуйста адрес. Мысленно я вздохнул с облегчением. Мы обо всём договорились и теперь, переодетый в чистую одежду и оттеревший кровавые следы с пола, я ждал её прихода. Значит, любит игры, да? А тетрис ей нравится? Не волнуйся, я похороню тебя в вертикальном положении на самом краю кладбища. Хотя нет, зачем ей кладбище? Не заслужила. Слышится звонок в дверь. Я говорю своей гостье зайти внутрь. Закрой глаза на «раз, два, три». Тебя ждёт маленький сюрприз. Дальше идёт «четыре, пять». Не смей глаза ты открывать. Жди ещё. «Шесть и семь». И мы идём в полную темь. Близок конец. «Восемь, девять». Потерпи, милая дева. «Десять». Всё. Достигли финала. И ты больше не дышала.

***

Избавившись от тела, я снова вернулся домой. Узнав, сколько денег я сэкономил на её похоронах, эта девушка бы перевернулась в канаве. Её глаза... Я бы хотел использовать их в качестве мячика для пинг-понга, но они были нужны мне для кое-чего другого. Я смотрю на своего любимого. —Теперь своими розовыми глазами ты можешь видеть меня. Только меня. Отныне и навсегда. Только меня. И вообще ты больше ни с кем не встретишься. Позже мне приходит то, что я заказывал. Несколько больших канистр с жидкостью. Я беру в руки большой аквариум и выливаю его содержимое в раковину. Некоторые рыбки уже сдохли от недостатка внимания, а некоторые сейчас бултыхаются, жалостливо прося вернуть их в воду. Но я не хочу. Пускай страдают все. Хочу, чтобы весь мир знал, как плохо мне было. В просторную ёмкость я заливаю формалин из канистр, а затем помещаю туда тело, закрыв крышкой. Так ты не сгниёшь и будешь вечно смотреть на меня из стеклянного гроба. Я рыдаю. От радости, конечно. Настал тот момент, когда я стал самым счастливым человеком. А ты теперь прекрасное украшение для моей комнаты. И тебе будет одиноко, если я не буду рядом. Поэтому я буду любоваться тобой веки вечные, до конца своей жизни, с этого момента не отходя ни на шаг. А я так и не узнал ведь, из-за чего мы поссорились.