Это всё не ты

Нил приходит к нему по четвергам. Пить кофе, гулять по набережной, играть во что-то на плойке. В четверг Марина весь день на работе, и они остаются вдвоём. Ему самому кажется, что он, Нил, обыкновеннейший человек. В серой толстовке, шапке-ушанке и разбросанными внутри рюкзака цветными карандашами, которыми он даже никогда не рисует. У него из необычного — только имя. Да и оно осталось от деда про которого никто толком ничего не знает. Под Нилом обыкновенно скрипит старый пол, когда он разувшись (стянув такие же как у всех кроссовки и стесняясь дырки в носке у левой пятки) ступает на порог Диминой квартиры. Самой необычной квартиры во всём Петербурге. Не то что у Нила на районе — стандартные панельки. Дима не встречает его, он заранее открыл дверь и теперь только высовывается из-за стола, где сидит за компом решая свои взрослые дизайнерские задачи. Диме немногим за тридцать, выглядит он всё ещё мальчишкой, но каждый его жест хранит в себе зрелость. Всегда трудно понять — он слишком по-детски непосредственен для своего возраста, либо наоборот слишком взросел для юноши. Нил садится рядом и Дима его приобнимает, как бы здороваясь. -Что делаешь? Всегда обыкновенно спрашивает Нил. У него на носу очки и едва заметные постороннему глазу веснушки. Дима щурится и тоже поправляет очки, он носит их только для работы за компьютером. В каждом Димином движении скрывается совершенство. То как он берёт чашку, заваривает воронку, мелет зерно. В этом всём виднеется искусство. Нилу кажется, что бог, если он есть, постоянно подглядывает за Димой, просто для того чтобы лишний раз понаслаждаться своим творением. Дима ему удался на славу. Даже то как он закатывает рукава чтобы не намочить их, обнажая татуировки, выглядит сценой из кинофильма. Нил развлекает его рассказами. По какой-то неведомой причине ему удаётся смешить и заинтересовывать Диму, поэтому он тщательно готовится к этим четвергам, чтобы не оплошать. Они знакомы уже три года и все три года Нил живет от четверга до четверга. Иногда они случайно пересекаются в кофейне, где Нил прогуливает пары, иногда на вечеринках общих знакомых. Таким встречам он всегда рад, но именно четверги заставляют его жить. Обычно Нила никто не запоминает. У него рост — чуть ниже среднего, вес чуть выше. Волосы такого знаете самого распространённого цвета и бледные серые глаза. Вообще-то у него красивая улыбка, но он редко улыбается, потому что с Димой они видятся только по четвергам. Осенью промозгло, но они всё равно выходят к реке попутно расчищая себе дорогу от листьев, распинывая их ногами. Воздух рассыпается на запахи. Запахи надежды, любви, будущего. Такими всегда были запахи ранней осени. Они с Димой друзья и, возможно, именно этот факт так противоречиво влиял на Нила. Вообще-то у него уже был другой, настоящий лучший друг, а точнее подруга — Саша. Она всё понимала и по пятницам на первой паре спрашивала: -Ну как там этот твой Дима? Нил вздыхал и рассказывал про то каким он был вчера. Ночами Нил ощущал тоску. Ему казалось что там — через стену, ещё одну стену, ещё и ещё, если пробраться сквозь воздух и время, лежит его Дима, глядя на потолок со старинной лепниной. Марина, Нил это ясно видел, прижимается щекой к его груди, и её распущенные волосы щекочут ему шею. Нил не знал хотел ли бы он быть на её месте, но он точно хотел быть где-то рядом, поближе хотя бы на пару домов, где-то, где можно было бы протянуть руку и дотронуться до него. Прошептать что-то, чтобы он услышал. Нил лежит и думает о Диме, но он и представления не имеет о чём лежит и думает сам Дима. И тогда Нил закрывает глаза и думает, что Дима сейчас это он, и думает он, конечно же, о Ниле. Потому что нельзя думать о том, кто уже рядом. Нельзя хотеть то, что и так твоё. Нил никогда не размышлял считает ли он себя геем, потому что он никогда никого не любил. Все люди, что существовали до Димы, казалось, потихоньку стирались из его памяти. Он не знал, что это за чувство и что оно значит, он не знал даже чего конкретно хотел бы, если бы ему предложили идеальную вселенную. Но он точно знал, что эта дыра прямо за его грудиной заполнялась только когда они были вместе. Помимо Димы Нил ещё, пожалуй, любил стихи, но какой-то странной, своеобразной любовью. Ему нравилось как слова мягко перекатывались на языке и, честно говоря, казалось, что стихи — это куда больше музыка, чем сама музыка. А смысл стихов был не так важен. Ещё он любил свою кислотную куртку как у дпсников, собаку — палевого метиса лабрадора и кого-то неизвестного, которую он уговорил родителей взять из закрывающегося приюта. Но люди чаще видели в нём другую любовь. К фотографиям. Вообще-то ничего такого в фотосъёмке он не находил, ему просто хотелось сохранить и рассказать другим о том какой Дима. Поэтому он откопал на антресолях старый Зенит и начал фотографировать. Поначалу получалось слабенько, но спустя пару месяцев Дима выложил свой портрет в инстаграм и на Нила даже стали подписываться какие-то люди. Пришлось фотографировать больше. А когда живёшь в таком городе как Петербург и везде носишься с фотиком — грех не стать профессионалом. Вообще ему казалось, что они — он, Дима и Петербург — одно целое, как отец, сын и святой дух. Что они три частички чего-то разбитого и только вместе смогут почувствовать себя настоящими. Но на самом деле это распространялось только на него. Максимум — на него и Петербург. Дима был самодостаточным.