Я любила...

      Я любила его. До дрожи в ногах и холода кончиков пальцев. Всё вело в никуда, это болезненный крах. Я продолжала молиться, а сердце болело изо дня в день всё сильнее. Врачи выписывали таблетки, друзья проливали спиртное, родные знакомили с другими, соседи говорили за спиной. Это была не любовь, у нас было насилие.       С кем-то встречалась, уходила как можно быстрее, ненавидела чужие губы. Он окунался с головой в женские тела и искал в них знакомые черты. Ревность, как же много ссор из-за неё… Билеты в один конец, телефон на беззвучном, слёзы на заднем сиденье.       Ретивое оставалось на: листах бумаги, холстах, краях плащей, тетрадей и дневников, в заметках, записных книжках, тёмных углах квартала, лестничного пролета, за рулём машин, у кофейни, неотправленных сообщений, сожженных письмах, на родных руках в чёрных татуировках, потерянных ремнях, порванных чулках, недопитом джине, тлеющей сигарете.       Бессмысленная спешка, чтобы успеть в никуда, в перемешку с бесконечными побегами, от самих себя. Всё ради зелёной феи с Молли, секса в машине на обочине или жёстком диване. Его невинного: «Прости». Моего наивного: «Забыли». Пьяных криков из-за новых ран. Парных браслетов в картонных коробках на новый год, поздравлений по праздникам, и сутки без грубых слов на день рождения.       А потом билет до города совместной мечты, болезненное осознание, переписки в ночи, звонки из-за большого количества алкоголя. А потом… потом мы вновь на том же месте. Так близко, так громко, так ярко, всё как в тумане. — Теперь уедем вместе? — Теперь я знаю, что такое любовь. Молчаливая усмешка.       Ты впервые ошибся, ведь я выходила замуж. Закрой уже эту дверь. Я больше не вернусь.