Дань

— Эрен, — отец обратился к нему прямо с порога, не снимая пиджака и шляпы, — нужно поговорить. Вошедшая следом мать была бледнее смерти, а по её щекам без остановки катились слёзы. Она беззвучно рыдала, прикрыв рот зажатым в ладони платком. — О! Вы уже пришли? — повернулся Эрен на голос, откладывая лощину и недоделанную корзину, которую плёл уже третий вечер. — Кого старейшины обрекли на этот раз? — Эрен! — чуть повысил голос отец, придавая тону всю строгость, на которую был способен, — ты должен выбирать слова, когда говоришь о священном обычае. Знаешь ведь, что избранное дитя приносит своей семье почет, уважение и вечное благословение. — Отдать человека на растерзание зверю — так себе благословение, — Эрен никогда не сдавался и не отступал от своих убеждений. — Вот вышли бы с вилами да факелами и прикончили тварь, вместо того, чтобы дрожать по ночам. Вот стану старше… Он не договорил, мать бросилась ему на шею, не сдерживая рыданий. — Карла, не смей, — тут же постарался оттащить её отец. — Не дай бог, услышит кто. — Да что случилось? — Эрен был не на шутку растерян и встревожен, глядя на мать и трясущиеся руки отца, который, хоть и пытался выглядеть собранным, всё равно не мог сдержать волнение. — Они выбрали… тебя, — голос матери срывался и был наполнен таким горем и болью, что слёзы из глаз брызнули сами. — Ме… Меня? — дрожащие губы едва произнесли слова, а сердце сковал страх и безысходность. — Они придут за тобой на закате, — отцу было так трудно говорить, будто ком застрял в горле и сковывал его тисками, — ты знаешь, нам нельзя плакать и провожать тебя, это благословение и принять его нужно достойно. — П-постойте, но ведь я единственный ребёнок, единственный сын, они не могут прервать род, — Эрен был готов бежать без оглядки, но не мог, знал, какая участь ждёт его семью в таком случае. Он бегал глазами по комнате, по фигуре матери, лицу отца, искал ответы, решения, искал выход, которого не было. — Это не так, — не глядя ему в глаза, ответил отец, — до того, как жениться на твоей матери, у меня была другая семья и сын. Первая жена умерла, а мальчика забрали на воспитание её родители. Прости, Эрен. Но Эрен уже не слышал. В голове всё смешалось. Все планы на жизнь, друзья, заботы, мечты — всё стёрлось в одно мгновение, когда старейшины определили его судьбу за него. Осталось ждать, когда за ним придут, когда уведут в священные купальни, омоют и оденут в белые одежды, предназначенные жертве, что после заката будет отдана зверю как дань древнему договору, заключённому неизвестно кем, неизвестно когда, но свято исполняемого уже не одно столетие. Легенда гласила, что страшный зверь, хозяин лесов, которые окружали селение, требовал с людей кровавую дань каждые пять лет, как знак почтения. В противном случае грозился наслать проклятия страшные, что погубят каждого, кто усомнится в его власти. Никто никогда не видел страшного зверя, никто не слышал его, но каждые пять лет старейшины выбирали юношу или девушку и отводили их в лес. Ещё легенда гласила, что лишь единожды вернулась юная дева, уверяя всех, что никто за ней не явился. Не поверили ей люди, решили, что сбежала она, отказавшись исполнить священный долг. И вся семья её была проклята, а поселение терзали беды, болезни и неурожаи все последующие пять лет. Эрен не верил в легенды, в магию и невиданных зверей. Он грезил стать охотником, выследить монстра и снести ему голову, чтобы больше ни один юноша и ни одна девушка не были растерзаны диким животным. И оттого было сложнее осознать, что печальная участь выпала на его долю. Он удивлялся сам себе, тому, какое спокойствие охватило его тело и разум. Слёзы высохли, и до прихода старейшин он просто сидел, глядя в одну точку, едва улавливая причитания матери и её беззвучный плач. Обряд подготовки прошел как во сне, вероятно, потому, что помещение, где его готовили, постоянно окуривалось разными травами и благовониями, туманя рассудок. Возможно, это делалось, чтобы жертва не сопротивлялась, была податлива и одурманена, позволяя руководить своим телом. Его облачили в белые одежды и повели в лес. Эрен ступал по тёплой земле босыми ногами, пытался надышаться вечерней прохладой, чтобы вытеснить из лёгких опьяняющий дым, но не мог. Сознание не хотело проясняться. И он не понимал, сколько прошло времени. Кромешная тьма обступала со всех сторон, лишь одетые в белое люди с горящими факелами маячили впереди. Они шли долго, пока не оказались на небольшой поляне, плотно окружённой старыми деревьями. В самом центре находился алтарь, больше похожий на стул, высеченный из огромного камня. Эрена усадили прямо туда, не связывая и никак не ограничивая его движения. Избранный не мог отказаться от своего долга — это было правилом, и каждый принимал его, как благословение. Хотя Эрен искренне считал, что это была, скорее, работа опьяняющих трав, которые не позволяли телу двигаться самостоятельно, а мыслям проясняться. Ему казалось, что он заперт в собственном огромном теле и не имел сил даже пошевелить пальцем, хотел кричать, но язык не двигался. Пока его вели, он шагал, переставляя ноги, а теперь не мог и этого. Вокруг звучали молитвы и песнопения, старейшины обращались к богам и зверю, прося принять их подношение в качестве исполнения их части договора. Никто им не отвечал, лишь ветер слегка шелестел кронами деревьев. Эрен не заметил, как остался один, лишь воткнутые в землю факелы потрескивали огнём вокруг него. Было тихо до оглушающего звона в ушах, будто лес вымер или заснул. Очень необычно. Сознание прояснялось, телу возвращались способности двигаться. Не сразу, но и это радовало. И тем более необычным казалось всё кругом. Эрен любил лес, знал его, много времени проводил на опушке далеко после заката и слушал. Ночной лес всегда наполняли звуки животных, птиц, насекомых, шелест трав и листвы, шум ветра. Но не сейчас, сейчас время будто остановилось. Оно словно выжидало. Ждал и Эрен. Страха не было, была злость. Хотелось увидеть зверя, взглянуть в его глаза, сразиться голыми руками. Эрен даже подумал, что может использовать факелы, только для начала было бы неплохо спрятаться, залезть на дерево и притаиться, посмотреть на врага. — Ты сидишь на моём месте, — голос ровный, спокойный, строгий заставил вздрогнуть и повернуть голову. Слева от него, в паре шагов от одного из горящих факелов, стоял мужчина, довольно молодой, разве что странно одетый. Таких костюмов не носили в поселении. Выглядел он слегка пугающе. Бледное лицо пересекали шрамы, будто зверь ударил его лапой. На руке, которой он держал трость, не хватало пары пальцев, а стоило ему сделать несколько шагов, как Эрен тут же заметил, что мужчина хромает. Возникла мысль, что, возможно, этот мужчина один из тех, кого когда-то принесли в жертву, что, возможно, он не побоялся и вступил в неравную схватку, и даже смог выжить. Только непонятно, для чего возвращаться на место жертвоприношения. — Тугой на уши, что ли? — добавил мужчина, приближаясь, едва слышно, но Эрен вспыхнул. — Ничего подобного! — взвился, вскакивая на ноги, но тут же рухнул назад. — Тогда проваливай, это моё место, — повторил мужчина и указал тростью прочь. — Я не могу, — промямлил Эрен обречённо, понимая, что тело до сих пор не поддаётся полностью. — Немощный, что-ли? — в голосе не угадывалось насмешки, лишь терпение и спокойствие, с которыми мужчина смотрел на него. — Прекратите обзываться! — вскипел с новой силой Эрен, не делая, однако, попытки встать. — Кто вы, вообще, такой?! — Хозяин этих земель, — так же ровно ответил мужчина. Эрен остолбенел, широко распахивая глаза и теряя дар речи. Он ожидал увидеть огромного дикого зверя наподобие волка, а увидел худощавого мужчину, который едва дотягивал ему до подбородка, да ещё и калеку. — Малахольный какой-то, — резюмировал его взгляд мужчина, а потом добавил: — мне стоять тяжело, будь добр убраться с моего места. Пришлось приложить усилия, чтобы сползти с каменного стула и ещё постараться немного отползти, не поворачиваясь к мужчине спиной. — Кто вы такой? — повторил Эрен, сочтя, что находится на безопасном расстоянии. — Я ведь уже ответил на этот вопрос, — мужчина устроился удобнее, закинул одну на другую худые ноги и вытащил из внутреннего кармана золотой портсигар, закуривая и расслабляясь. Об Эрене он, кажется, забыл, по крайней мере даже не смотрел в его сторону. — Это вы тот монстр? — осторожно спросил Эрен, прикидывая, насколько уже слушается тело и как далеко ближайший факел. — Который? — равнодушно уточнил мужчина. — Не заговаривай мне зубы, проклятое чудище, — хватая факел и выставляя его перед собой, вскочил Эрен, — прикидываешься человеком, а потом убиваешь и сжираешь. — Я бы на твоём месте поставил факел на место, — спокойно ответил мужчина, — поранишься ещё. Последняя фраза прозвучала как насмешка, и Эрен почувствовал, как закипает кровь. — Не смей шутить со мной, я тебя не боюсь, — крикнул, вставая в позу, будто готовился нападать. — Охотно верю, — отозвался мужчина, затягиваясь, выпуская дым вверх и наблюдая, как тот рассеивается. — Ты оборотень? В ответ лишь недоумённый взгляд и вздёрнутая бровь. — Ты людоед? — Что за дикость? — ещё одна глубокая затяжка. — Тогда зачем тебе они? То есть, мы? — кинул вопросы Эрен, не сводя глаз с мужчины — он опасался, что тот в любой момент может перекинуться в зверя и напасть. — Вы же сами сюда приходите, — слегка удивлённо ответил тот. — Но никто не возвращается назад, — Эрен начал сомневаться в собственных словах, но верить не спешил. — Я тебя не держу, — словно неразумному, заметил мужчина. — Будто я могу вернуться, — почти рыча, ответил Эрен, понимая, чем может обернуться его уход. — Если ты боишься гнева своего народа, при чём тут я? — его слова звучали разумно. — Тогда где они? Все, кто были до меня? — Эрен сделал шаг ближе, но факел не отпустил. — Живут в моём доме, он слишком велик для одного, и я не отказываюсь от помощи, — пояснил мужчина. — И каждый волен уйти? — с сомнением продолжил спрашивать Эрен. — Каждый, — ответил тот и поднялся, опираясь на трость, — только идти им некуда, — добавил вполголоса. Эрен слышал, но не понимал, что это значит, только повторил то, что спросил в самом начале: — Кто вы? — Я ведь уже сказал — хозяин этих мест, — мужчина повернулся в ту сторону, откуда пришёл. — А имя у вас есть? — опустил факел Эрен — что-то внутри подсказывало, что мужчина не лжёт. — Мать звала меня Леви, — ответил тот, — те, что живут в моём доме, зовут господин Аккерман. — Зачем же вы просили приносить вам в жертву юношей и девушек? — совсем сбитый с толку, Эрен зашагал вслед за прихрамывающим господином. — Я не просил, твои предки истолковали всё неверно, — его силуэт скрылся за факелами и почти потерялся во тьме ночи. — Но ведь вы пришли сюда сегодня, значит, знали, — Эрен старался не отставать, спеша следом. — Я каждый день сюда прихожу, люблю это место, — ответил Леви. В кромешной тьме он двигался, как зверь, бесшумно, плавно и аккуратно, словно деревья и травы расступались перед ним. Эрен едва не потерял его силуэт, тот будто уплывал вперёд, хотя хромота никуда не исчезла. Шли они совсем недолго, и Эрена продолжали терзать вопросы, приходилось кусать губы, чтобы сдержать себя. Лес расступился перед ним совершенно неожиданно. Он будто вынырнул из кромешной тьмы на свет и удивился, что солнце снова клонится к закату. Прямо перед ним предстали широкие ворота, и, насколько видно было глазу в обе стороны, уходил вдаль высокий забор, за которым стоял огромный особняк, старый, но совсем не запущенный. — Как твоё имя? — спросил Леви, оборачиваясь. С лучах закатного солнца его лицо казалось намного привлекательнее, а черты мягче, нежели в свете факелов. Даже шрамы не выглядели устрашающе. — Эрен, — ответил, не задумываясь. — Это мои владения, Эрен, если ты войдёшь в них, то уже не сможешь вернуться обратно. Тебе не будет больше места в этом мире. — Я умру? — Нет. — Стану пленником? — Нет. — Тогда что? — В моих владениях время течёт иначе. Там, внутри, ты только успеешь позавтракать или принять ванну, а здесь пройдут годы. Тебе покажется, что ты повзрослел — здесь пройдут десятки лет. Столетия промелькнут, как миг. Ты никогда не постареешь, пока будешь внутри. — А как же вы? — Я выхожу встречать гостей, минуты складываются в часы, часы в годы, — объяснил Леви. Эрен не понимал объяснений, в голове всё путалось, и казалось, что господин Аккерман просто над ним шутит. Но выглядел тот весьма серьёзно, лишь слегка кривил лицо, опираясь на трость. Эрен бросил ненужный факел на землю и сделал шаг ближе. Если этот мужчина шарлатан, Эрен его раскусит, если же нет, его ждало самое необычное приключение в жизни. — Пожалуй, я не прочь погостить у вас, — сказал, слегка улыбаясь, когда понял, что настойчивый взгляд требует от него решения. — Мне ведь всё равно некуда идти. — Готов разделить с тобой вечность, — приглашающе произнёс господин Аккерман и показал рукой на открытую калитку. — Добро пожаловать, Эрен. Эрен слегка улыбнулся и медленно прошагал мимо него. Под ногами хрустели сухие листья, и это было странно, ведь ещё вчера вокруг цвела весна. Это место и впрямь обладало какой-то магией, заставляя время идти иначе. Леви шёл следом, закрыл за собой калитку и остановился. Эрен невольно напрягся. Откуда-то из открытых окон большого дома доносились голоса и музыка. — Когда-то давно я попросил дать мне человека, что скрасит моё одиночество. Невесту или жениха, — уточнил, и Эрен почувствовал, как лицо залила краска, а шея и уши буквально загорелись огнём. — Того единственного, что будет рядом до конца мира. Но они, верно, истолковали мои слова неведомым мне смыслом и столетиями слали в лес юношей и дев, отказываясь принимать их назад и творя такие зверства, что ни один монстр бы не сотворил. — И вы забрали всех сюда? — удивился Эрен. — Тех, кто не умер со страха до моего прихода — да, — ответил Леви. — И сколько это будет продолжаться? — Эрен чувствовал, что наглеет и милость этого господина может закончиться очень быстро, но отчего-то не боялся. — Когда это закончится, ты узнаешь об этом первым, — пообещал Леви. — Идём, мы как раз к ужину. Эрен шагнул вслед за господином Аккерманом и понял, что он на пороге чего-то огромного и необъяснимого, как сама жизнь. А где-то далеко в лесу, на поляне, едва освещённой догорающими факелами, на спинке каменного стула проступила надпись «договор исполнен», после чего она упала в траву, а сидение раскололось на сотни частей, едва его коснулся луч рассветного солнца.