Хорошо же сидел: темно, сыро и никаких детей

            Ты же умер?..             Я помню, как было тогда, как я плакал навзрыд, не веря,             Ведь тебя не сломить — это точно я знал — ни любви, ни беде, ни зверю.             Ночь окутала тьмою душу, как плащ — мой костюм чёрный, мести символ,             Леденящий дождь в сердце проник и там в глубине растворился, сгинул.             И я видел тоску у Дика в глазах, как моей тоски отраженье…             Ты доверил мне слепо вести впотьмах, я подвёл тебя — и жалею.             Готэм в пламени.             Сдавшись привычному злу, на колени готов упасть он,             А токсин всё клубится, и тянет шагнуть, утонуть в океанской пасти,             Я за годы к картине подобной привык, этот город — привык к беспутью…             Посмотри мне в глаза, злой двойник, и скажи: был бы шанс, я тебя — вернул бы?             Или Джокер пробрался до самой души, обратил тебя в свою веру много раньше?             И ты, это всё пережив, ненавидишь меня безмерно.             Насмотревшись безумных его эскапад, ты теперь стал безумен тоже:             Убиваешь невинных на видеоряд, даже голос, и тот — похожий…             Ты же умер…             Охоту тебе я прощу. Отступаю летучей мышью.             Но за то, что оставил тебя палачу, ты меня, Джейсон Тодд, простишь ли?