Исправить всё

Полина зашла в класс практически перед самым звонком. Презрительные и злые взгляды обратились на неё, раздалось несколько насмешливых возгласов, и она внутренне сжалась. Но никто и впрямь не сказал ей ни слова. Наверное, бойкот ещё не самое страшное, убеждала она себя на уроке. Если бы её сейчас стали обвинять, было бы много хуже, но… Полину задевало, что ей никто — ни один из них — не поверил. Наверное, основания подозревать её были — однажды она на их глазах сдала Цыбина. Но это были совсем два разных случая. Тогда она не могла смолчать — иначе в незаслуженном наказании тех, кто вышел к доске, она считала бы виновной отчасти и себя. Потому как знала, из-за кого Миша признался в том, чего не делал. А сейчас Полине даже в голову не пришло, что на клипы можно жаловаться, пусть подобная музыка ей не слишком нравилась. Но после той истории с Цыбиным она твёрдо решила, что больше не будет никого выдавать учителям и перестанет ходить к Нине Андреевне. Полина не ожидала столь негативной реакции от класса, и быть изгоем ей вовсе не хотелось. Раньше она верила, что поступает правильно, но, как оказалось, была и обратная сторона. — А как можно верить тому, кто тебя, вероятно, заложит? — спросила её Лиза. Это была очень тяжёлая для неё история, и ещё неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не Миша, который её поддержал и защитил. А сейчас надеяться было не на кого. Только на себя. Урок за уроком, перемена за переменой — Полина пыталась внешне выглядеть так, словно ей безразлично молчаливое осуждение одноклассников, но всё равно иногда украдкой вытирала слёзы. На одной из перемен, когда она читала в холле, к ней подсела Ксения Лисицина из девятого. — Насчет бойкота ты даже не расстраивайся. Это до первой необходимости что-то списать. Все они такие, что у вас, что у нас. — Это не я рассказала, — ответила Полина, и ей хоть кто-то поверил. Она не понимала, как Ксении хватает смелости открыто ходить к Апраксиной, сама-то она раньше делала это по-тихому. Единственный, кто если не знал, то догадывался, был как раз Миша — ему доставалось чаще, чем кому бы то ни было, но остальные одноклассники шесть лет точно оставалась в неведении. — Я поступаю честно, — ответила Ксения уверенно. — Почему если они не могут себя нормально вести, страдать должны все? Так что пусть знают, что и на них есть управа. Полина ничего не ответила, и та ушла к своим. Потом Полина снова раскрыла учебник, но продолжила размышлять о той ситуации, в которой она оказалась. Конечно, Ксения права, что бойкот не навсегда. Позлятся и перестанут. Но что, Полину теперь каждый раз начнут подозревать, когда случится что-то такое? Или вообще, не станут говорить при ней ничего, намекая на прошлое? Ей не хотелось этого. Она-то думала, что для того, чтобы исправить всё, достаточно просто отказаться от сотрудничества с Ниной Андреевной. Но, как выяснилось, отказа мало. Впрочем, Полина не любила просто так сдаваться. Не получается задача, она будет решать её до победного. Не удаётся сочинение, она перепишет его столько раз, сколько нужно. И сейчас — она ещё придумает, как всем доказать. Только как? Может, попросить Маргариту Валентиновну подтвердить, что Полина и впрямь отпрашивалась заранее к зубному? Но вдруг та тоже считает, что это она? А даже если и нет, то защита учительницы ещё негативнее настроит всех, наверное. С этой стороны к делу подходить не стоило. И тут Полина вспомнила, с чего всё началось. Это было в пятом. Тогда Нина Андреевна позвала её к себе и сообщила, что в их класс должен прийти новый мальчик, который сдал экзамены экстерном за год. И завуч испытывала на его счёт сильнейшее беспокойство. Она говорила, что мальчишка он, безусловно, способный, но ему ещё откровенно рано в среднюю школу. Что ему будет очень сложно — и новые учителя, и новый класс, где все старше его, где все мальчики сильнее. Что он сам тот ещё шалопай. И было бы очень хорошо, если бы Полина — такая серьёзная и ответственная девочка, за ним присматривала. А если что-то случится — если его, например, будут притеснять или обижать, или наоборот он сам сделает что-то, что будет чревато неприятностями, то Полина, конечно, же может обращаться за помощью к ней. И не только по поводу новенького, а вообще. И Нина Андреевна обязательно разберётся. Полина была очень польщена тем, что ей так доверяют. Тогда она ещё не знала, что у Нины Андреевны много таких девочек и мальчиков из разных классов, которые той всё докладывают. Да, тогда Полине очень понравилось это предложение завуча и она взяла его на заметку. Вот хоть тот же Цыбин — что можно было противопоставить его позиции «что хочу, то и ворочу»? А это был хороший козырь в рукаве. В первый раз она решилась пойти к Нине Андреевне и впрямь из-за него и Мишки — они что-то умудрились не поделить, сильно поссорились и сговорились «встретиться после уроков под лестницей». Если Полина и сомневалась, что именно это значит, то Лиза без обиняков сказала: — Побьёт Цыбин мелкого. «Скорее, покалечит», — поправила её мысленно Полина. Мишка был куда ниже, меньше и, конечно, слабее Цыбина. Полина так за него испугалась, что была готова пойти просить кого угодно — хоть Андрея, хотя самого Игоря. Но первый болел, а второй не потерпел бы такое вмешательство в свои дела. И тогда Полина вспомнила слова Нины Андреевны. Это был лучший выход! И она и вправду обратилась к ней. Конечно, обоим драчунам вылетело, зато в тот день они не успели осуществить своё намерение, а на следующий — снова ходили не разлей вода. С тех пор Полина доложила немало, конечно. Но она не считала, что кому-то этим вредит. В том-то и дело, что она не думала, будто учителя враги или что-то такое. Ей льстило, что Нина Андреевна общается с ней и слушает её. Иногда Полине казалось, что та знает о ней куда больше, чем мама. Да и с другой стороны — глупо думать, что если что-то скрыть, то оно всё равно не вылезет наружу. Ну что, Мишкины прогулы по английскому в начале года в итоге никто не увидел бы по журналу? Или сам попался бы, пока бродил по школе. Позже, конечно, но только скандал был бы громче. Правда, в той истории вышло все не так, но она-то лишь хотела помочь Мишке. И в тот раз, и в десятках других случаев. А сейчас что? Полине было и самой жаль Маргариту Валентиновну. Той, судя по тому что она слышала, сильно досталось. — И они думают, будто от того что объявили бойкот мне, кому-то стало лучше? — спросила себя Полина. Впрочем, что тут было нового? Зато она придумала, что ей предпринять. Может, одноклассников это и не переубедит, но свою позицию она выскажет. Когда она пришла домой, то первым делом достала из шкафа ватман, линейку, фломастеры и принялась рисовать обличительную газету. Что будет завтра и чем обернётся для неё такой поступок, она предпочла не думать.

***

«Разве кто-то из них стоил таких жертв?» — спросила себя потом Полина. Когда она вернулась из учительской, одноклассники вовсю строили планы нового бойкота Сергею Эдуардовичу. Ни сожалений. Ни участия. Просто ничего. Только Миша бросал на неё обеспокоенные взгляды, но он никогда не умел извиняться вслух, а остальные… А остальных она и её проблемы, похоже, просто не волновали. Так стоило ли оно того? Она была слишком расстроена последствиями, но всё же ответила утвердительно. Этот бунт с газетой ей был нужен для самой себя.