back then

Спокойный, как ветер. Спокойствие, подобное тому, как океан постепенно переходил вброд песок. Спокойный, как рябь на поверхности воды. Каэдехара Казуха был воплощением спокойствия. Это был единственный его аспект, который Томо никогда не переставал хвалить. — Ты такой спокойный, Казуха. Я не понимаю, как ты это делаешь, — время от времени говорил Томо. — Может быть, тебе просто нужно время от времени немного расслабляться, — смеялся в ответ Казуха. — Но я тебе нравлюсь такой, какой есть, верно? Несомненно, и, возможно, гораздо больше, чем ты думаешь, — подумал тогда Казуха, но если бы он только мог открыто говорить о чувствах. Вспоминая, если бы только мог отмотать время назад к тому моменту. Он должен был убедить Томо успокоиться и почаще расслабляться, не делать ничего глупого или такого, с последствиями чего не смог бы справиться. Всякий раз, когда Казуха вспоминал этот момент, он чувствовал себя беспомощным. Перед тем как сбежать, Казуха не был слеп к открывшемуся перед ним зрелищу. Томо был безоружным, умирающим человеком; половина его клинка глубоко вонзилась в землю, а руки были вытянуты, словно приветствуя — насмехаясь — божественное наказание, которое он всегда хотел попытаться преодолеть, и его Глаз Бога, покатившийся вниз из безопасного места, где он его хранил. Прежде чем он успел подумать, Казуха бросился вперёд, схватил исчезающий Глаз Бога и убежал. Не хватило времени ни прощаться, ни скорбеть. Как «увидимся» превратилось в «прощай»? И как мог человек, столь полный жизни, стать безжизненным в одно мгновение?

***

Каэдехара Казуха был воплощением спокойствия, и это была черта, за которую Томо никогда не переставал его хвалить. И теперь эта маска спокойствия исчезла, оставив только измученное, заплаканное лицо, когда он попытался уйти от Охотников за Глазами Бога. На бегу он крепко держался за Глаз Бога, надеясь, что сможет сохранить затяжное эфемерное тепло Томо. Скованный оковами смерти своего друга, Казуха поклялся, что как-то возродит умирающий Глаз Бога. И сам того не ведая, такие мысли вызвали у него слабое изумрудное свечение, когда новообретённый Анемо Глаз Бога повис у него на поясе.