Нехорошая квартира

История, которую я хочу рассказать вам, дорогие мои читатели, началась в одном небольшом провинциальном городке нашей необъятной родины. В тот день, а это было, прошу заметить, не просто какое-то число в календаре, а день весеннего равноденствия, наш герой получил письмо. И не просто какое-то письмо от друга, например, или штраф от ЖКХ, а заказное письмо из самой Москвы! В нем сообщалось, что ровно через неделю в одиннадцать ноль-ноль ему необходимо явиться в нотариальную контору, где будет оглашено завещание некоей Агафьи Петровны Стародворской, покинувшей недавно сей бренный мир. По какой-то неизвестной причине она отписала все свое имущество нашему герою, чем изрядно его удивила. А почему, спросите вы? А я вам сейчас расскажу! Итак, давайте знакомиться. Перед вами Василий Иванович Дрозд, двадцати лет отроду, учится заочно, подрабатывает неофициально, вредных привычек не имеет. Рост сто восемьдесят сантиметров, жгучий брюнет, глаза темно-карие, холерик, проживает в общежитии, сирота. Да-да! Вы не ослышались. Его, завернутого в красивое голубое одеялко, перевязанное синей лентой, оставили ранним утром прохладного сентябрьского дня на пороге родильного дома. Внутри одеялка лежал листок с нацарапанной карандашом датой рождения. Малышу было всего пять дней. Факт его появления на свет так и остался загадкой, как и его имя и фамилия, невесть откуда появившиеся в документах. Рос он ребенком красивым, но непослушным, а потом и вовсе превратился в шебутного и острого на язык оторву. Но был общительным, веселым, мог постоять за себя и за друзей. Одним словом, в коллективе имел авторитет. — Эх, был бы ты помягче да похитрее, Васенька, — вздыхала пожилая кухарка Нина Павловна, очень любившая мальчишку и подкармливавшая его вкусняшками, которыми он щедро делился с малышней, — забрали бы в семью поди-ка. Вона какой ты красавец вырос. Да ты ж токма огрызаешься да гляделками исподлобья лупаешь на всех, кто приходит. — Да зачем они мне, тёть Нин, — отмахивался Василий, — я свою свободу ни на что не променяю. — Глупый ты исчо, — качала она головой, — не должо́н человек без любви жить. Душа черствеет от этого. — Будет у меня любовь, вот увидите, — смеялся он. — Да еще какая! Сейчас же Василий, широко известный в узких кругах хакер по прозвищу Штопор, сидел, задумчиво крутя в руках белоснежный хрусткий конверт, и хмурил брови. Какие нах родственники? Что это вообще? Он прокололся где-то? Решив, что паранойе предаться всегда успеется, он полез в сеть. Надо было нарыть побольше информации про эту Агафью, мир ее праху, и их семейку. Погрузился Василий в свое любимое дело с головой, но вынырнул через два часа совершенно озадаченным. Ничего! Абсолютно! Да быть такого не может! Что за чудеса в двадцать первом веке? Юридическая контора, куда он был приглашен, существует много лет, зарекомендовала себя очень надежной. А на бабульку ничего! Пипец, приехали… Посоветовавшись с закадычным другом Колькой, с которым они скорешились еще детьми, он решил все-таки поехать, узнать, что к чему, и уже по ходу пьесы решить, что делать дальше. Уехать из страны, залечь на дно на время или… О последнем варианте он думать очень не хотел. Ему могли дать реальный срок за его делишки. Или сделать предложение, от которого он никак не сможет отказаться, то есть сотрудничество со спецслужбами. Поэтому он подчистил все возможные следы своего существования в сети, снял жесткий диск, разобрал комп на запчасти, сменил замок в комнате, отдал ключи Кольке и, купив билет по фальшивому паспорту, отбыл в Москву. В столице ярко светило весеннее солнце. В голубом прозрачном небе плыли легкие облака, в приоткрытое окно врывался теплый ветер, тревожа незнакомыми запахами. Снега здесь уже не было, а местами на подсохшей над венами теплотрасс земле пробивалась зеленая травка. Хорошо-то как! А может, и правда ему счастливый билет выпал, думал Василий. Москва, наследство, другая жизнь. А вдруг? Но как только эта мысль поманила его воображение в голубые дали, начали происходить непонятные вещи. Сначала, выходя из вагона, он сбил с ног проводницу, на эскалаторе в метро у него оборвался ремень сумки и застрял между ступеньками, он перепутал станции пересадки, потом сломалась маршрутка. Поэтому появился он в конторе позже на час, ровно в полдень. Злой и взмыленный. Пришлось, краснея и заикаясь, объяснять причину своего опоздания. Как ни странно, присутствующие ничуть не удивились произошедшему. А сам нотариус даже посочувствовал, сказав, что сам когда-то, первый раз оказавшись в столице, попал в подобную ситуацию. — Нуте-с, молодой человек, присаживайтесь, — он указал на удобное широкое кресло напротив стола, за которым сидел. — Итак. Меня зовут Лев Борисович. Я много лет веду все дела семьи Стародворских. Сегодня в этом кабинете в присутствии двух свидетелей будет оглашено завещание Агафьи Петровны. Мы с вами, господа, подпишем все необходимые документы. После чего вы, Василий Иванович, получите на руки копии. Жалюзи в кабинете были плотно закрыты, и в густом после яркого солнца полумраке Вася с трудом разглядел хозяина кабинета. Он был высоким, худощавым, со стильной короткой стрижкой на темных с проседью волосах и с тонкими линиями морщинок. В глазах то и дело вспыхивали искорки. Или это солнечные лучи как-то пробрались внутрь и шалят? Сколько ему лет? Сорок? Шестьдесят? Совершенно невозможно понять. — Ну что ж, приступим, — улыбнулся Лев Борисович, раскрывая лежавшую на столе небольшую папку. Он зачитал завещание, в котором говорилось, что своему внуку и единственному родственнику Агафья Петровна оставляет двухкомнатную квартиру в старинном доме в центре, счет в банке, вполне себе свежую BMW и сову. — Что, простите? — поперхнулся Вася. — Сову. — В смысле? Живую? Как в Гарри Поттере? — Конечно живую, — спокойно пожал плечами нотариус, — не беспокойтесь, я вам все расскажу про её содержание и уход. Это абсолютно не сложно. — Ну ладно, — вздохнул горестно Василий. Животные его почему-то не любили. Хомячки с ужасом в блестящих бусинках глаз забивались в угол клетки, когда он пытался взять их в руки, собаки облаивали, а попугайчик так и вовсе падал в обморок. — Это письмо Агафья Петровна просила передать вам лично в руки, — протянул ему узкий конверт Лев Борисович, — можете прочитать его здесь или когда будете один. Из него вы все поймете о себе. И о случившемся. Василий кивнул и, подумав, убрал конверт во внутренний карман куртки. — Потом тогда уж… — Как вам будет угодно. — согласился адвокат. — Давайте подпишем документы. Господа, прошу. Вот здесь и здесь. Через полгода, Василий Иванович, вы получите свидетельство о праве собственности. Тогда в вашем распоряжении будут также денежные средства и автомобиль. А вот проживать в квартире можно уже с сегодняшнего дня. — Да, я понял. — Знаете, — сказал Лев Борисович, когда они остались в кабинете вдвоем, — так случилось, что перед Агафьей Петровной я в неоплатном долгу и поклялся помогать членам ее семьи до последнего моего дня. Мне бы очень хотелось оставаться в этом положении и далее. Вы можете обращаться ко мне по любому вопросу. Я с радостью помогу. Если нужен совет, рекомендации или информация любого рода. Он, почтительно поклонившись, протянул бумаги. — Хорошо, спасибо! — потянулся за папкой Вася. — Рекомендую хранить их в сейфе, что находится в квартире, я покажу его вам. Ну, и раз все готово, можем ехать. Василий кивнул, быстро поднялся со своего места. Бумаги никак не хотели помещаться в набитой до отказа сумке, в желудке громко урчало от выпитой минералки, ко всему прочему еще и разболелась голова. — Предлагаю сейчас заехать пообедать, — невозмутимо глядя на его страдания, предложил Лев Борисович, — а потом уже осмотреть квартиру. Вы не против? — Было бы замечательно! — искренне обрадовался Василий. — Я сам, признаться, сегодня и не завтракал толком, а у нас с вами еще много дел впереди. Что предпочитаете — мясо, рыба? Восточная кухня, европейская? — Рыба. И на ваше усмотрение, — кивнул Василий. Лев Борисович привез его в небольшое уютное японское кафе, где в своем классическом костюме смотрелся совсем не к месту на фоне разношерстной яркой молодежи. Но сам, похоже, чувствовал себя абсолютно комфортно. Повесил пиджак на спинку стула, расслабил галстук, перекинулся парой фраз с официантом на японском. — В каких вы отношениях с палочками? — обратился он к Васе с совершенно заговорщицким видом. — Не то чтобы мы были близки, — развел руками в ответ Василий, не в силах держать серьёзное лицо. — Тогда предлагаю взять мисо суп и японскую пиццу с рыбой. Её едят руками. Кофе, чай? — Кофе. С молоком. — Тогда попробуйте матча раф, и рекомендую не отказываться от десерта. Здесь пекут просто чудесные тайяки с начинкой из сладкой бобовой пасты. Такой вкусноты Василий в жизни не пробовал. Он пытался запомнить названия блюд и произнести их правильно, как учил его Лев Борисович. Перед уходом даже смог поблагодарить официанта по-японски, чем заслужил одобрительный кивок улыбчивого нотариуса. Василий с любопытством смотрел из окна машины на пробегающий мимо город. Удивлялся прямым широким проспектам, количеству людей вокруг и красоте зданий. Да и много ли надо мальчишке из глубинки, выросшему за высоким забором? От впечатлений кружилась голова, после сытного обеда разморило, и он не заметил, как задремал. А вскоре почувствовал, что машина уже не двигается, не урчит басовито двигатель, и кто-то рядом говорит на непонятном языке. Василий хорошо владел несколькими, это здорово ему помогало в делах. Но этот мягкий, с множеством шипящих и полным отсутствием грубых согласных звуков язык слышал впервые. Странно. Он приоткрыл глаза и испуганно замер. За рулем в костюме Льва Борисовича сидел совсем молодой мужчина с длинными смоляными волосами, рассыпавшимися по плечам, и тихо разговаривал по телефону. Что?! От спазма в горле что-то защекотало, и Василий отчаянно закашлялся. — Похоже, вы задремали, друг мой. Услышав знакомый голос, он открыл глаза и увидел участливое лицо Льва Борисовича. — Видимо, да, — тряхнул головой Вася, понимая, что странный водитель ему померещился. — А мы как раз прибыли. Идемте. По широкой лестнице они поднялись на третий этаж и остановились перед массивной дверью. На её темной поверхности красивыми бронзовыми завитушками блестела цифра пятьдесят. Лев Борисович показал, как открывается хитрый замок, дверь медленно и бесшумно распахнулась, являя взгляду густой загадочный мрак, пахнуло чем-то сладким, и Василий почему-то замер, не смея пересилить накатывающее волнение и переступить порог. Его вдруг неожиданно тронули за плечо, и тихий голос выдохнул прямо в ухо: — Добро пожаловать домой. Он вздрогнул и сделал шаг внутрь. В прихожей зажегся свет, и Вася удивленно присвистнул. Жилище семидесятилетней бабульки он себе представлял совсем по-другому. Его окружили теплые пастельные оттенки, мозаика глянцевого паркета, высокие потолки, современная техника на кухне, удобная мебель из натурального дерева. А уж рабочий кабинет поразил до глубины души! Стеллажи с книгами до самого потолка, удобный компьютерный стол, большое кресло, окно до пола с широким подоконником, на котором лежал толстый матрац и множество подушек, рядом — низкий журнальный столик. — Вам нравится? — поинтересовался Лев Борисович, глядя в сияющие Васины глаза. — О, да! — Понимаю вас. Идемте, я познакомлю вас с Лукой. — С кем? — С совой. Она предпочитает кухню. Лука была настоящей красоткой! Светло-рыжая, с белыми мазками по крыльям, с огромными желтыми глазами и небольшим блестящим клювом. В нише для нее был оборудован настоящий дом, по-другому и не скажешь. Она сидела на толстой ветке и с интересом разглядывала гостей. — Добрый день, Лука, — обратился к ней мужчина, — это Василий, внук Агафьи Петровны. — Здрасьте, — выпалил Василий, сам не зная почему. Его представили сове? Серьёзно? Она вдруг угукнула и отвернулась к стене. — Вы ей понравились, — подмигнул Лев Борисович. — Что ж, мне пора. Магазин находится недалеко, нырнете в арку и сразу направо. Компьютер не запаролен. Мой номер и почта у вас есть. Обживайтесь. До свидания. — До свидания. Вася закрыл за нотариусом дверь и выдохнул: — Офигеть! Первым делом он открыл письмо Агафьи Петровны. «Дорогой мой внучек Васенька…» Далее на двух листах излагалась довольно печальная история семьи. Побег единственной дочери из дома с любимым человеком, её переезд в Сибирь, смерть в родах, исчезновение ребенка. Их с дедом работа за рубежом и его скоропостижная смерть. Интересно, почему бабушка отказывалась поверить, что мальчик умер вместе с матерью, как сказали врачи, а продолжала искать? Непонятно. Еще и извинялась, что они так и не смогли увидеться при её жизни. Потом он два часа просидел за компом, разбираясь в хитросплетении улиц и веток метро и прикидывая, чем заняться завтра. Погоду обещали чудесную, и он решил погулять по городу. Шутка ли подумать, он в Москве! Затем облазил все уголки в квартире. С удивлением обнаружил в шкафу велотренажер. Провел ревизию на кухне и в ванной. Девственно пусто. Даже чая нет. Придется топать в магазин. Выходя из арки, он умудрился споткнуться и чудом не вылетел на проезжую часть, под колеса проезжающей легковушки. Девица за рулем покрутила у виска и укатила восвояси. А Василий отряхнул ладони и похромал дальше, ругая себя за невнимательность. Дотащив до дома два тяжелых пакета, сварил какао и с блаженной улыбкой уселся на облюбованный подоконник. Прихлебывая густой сладкий напиток, Василий рассеянно наблюдал в окно за пробегающими вдалеке огоньками машин. Ему до сих пор с трудом верилось, что это все действительно происходит с ним на самом деле. А вдруг это просто сон, он сейчас очнется в своей общаге на окраине их Задрищенска? Снова серость вокруг, тупая работа на складе. Редкие вылазки с друзьями в баню или на дачу. И тоска. Задумавшись, он чуть не подскочил от неожиданности, когда в кабинет влетела Лука, села на спинку кресла и уставилась на него немигающим взглядом. — Напугала, блин, — махнул на нее с досадой Василий. Сова вдруг скользнула на другой конце подоконника. — Ты меня не боишься? — удивленно спросил птицу Василий. Она повернула голову влево. — Понимаешь меня, да? Повернула вправо. — Прикольно! Знаешь, мне так нравится здесь. В детстве я мечтал о таком местечке! Где можно было бы спрятаться от всех. Просто задернуть шторы, открыть книгу и бац! — ты в другом мире. Я фантазер, да? Мне всегда так тетя Нина говорила. Ну и ладно, кому этим я плохо делаю? Никому. Правильно? Сова переступила лапами и снова угукнула. Василию вдруг захотелось узнать, какие же на ощупь её перышки. Он медленно приблизился к птице, протянул руку и погладил по голове. — Ого, какие мягкие, — улыбнулся он и ойкнул, когда клюв несильно прихватил его за палец. — Ой, я же тебя покормить забыл! Ну прости. Я будильник теперь заводить буду. Дни шли за днями, Василий потихоньку привыкал к новой жизни, к городу, через неделю вернулся к привычным занятиям в сети. Удручало только одно. Неприятности продолжали регулярно сыпаться на его голову просто как из рога изобилия. Какую бы подработку он ни находил, продержаться там больше недели не мог. Что-то ломал, путал заказы и строчки. Внезапно его прохватывал насморк, болел живот или кожа покрывалась сыпью. Где бы он ни появлялся, происходили различные разномасштабные катаклизмы. Сталкивались машины, коротила проводка, собаки срывались с поводков, дети падали и ломали игрушки. В доме на него уже косо смотрели все жильцы, а бабульки у подъезда так и вовсе шипели вслед. Поговаривали про дурной глаз и колдовство. Да если бы он сам знал, что происходит! Все ж всегда было нормально! Обычный парень, обычная жизнь. Ну немного в облаках витал, но это никогда не мешало. А тут просто кошмар! Единственный, кто от него еще не шарахался, как чёрт от ладана, это дед из квартиры напротив, с которым он познакомился через неделю после переезда. Вася помог ему донести тяжелую сумку с продуктами и был приглашен на чай с плюшками. Потом ноут починил, смеситель на кухне поменял, пропылесосил книги. Стал забегать в магазин за продуктами. А уж душевные разговоры под липовый или земляничный чай так и вовсе стали традиционными. В мае он обнаружил на балконе скрытый пожарный выход на крышу и стал ночами выбираться туда. Город засыпал, смолкали звуки, гасли окна, он поднимался наверх и погружался в чудесное состояние. Здесь было так спокойно и хорошо, будто вселенная соединялась с ним тысячами невидимых нитей в единое целое. Уходили прочь тревоги и страхи. Забывались обиды. Но сегодня на душе было скверно. Даже не скверно, а по-настоящему ужасно и отвратительно. Василий сидел на самом краю крыши, без страха свесив ноги вниз и уткнувшись лбом в тонкую металлическую перекладину. Днем его обматерил мужик с первого этажа за поцарапанную машину. Конечно, Вася был ни при чем, но теперь во всех бедах окружающие обвиняли именно его. Что ж за проклятье такое?! Только забрезжила надежда на то, что жизнь налаживается, как судьба в который раз показала ему кукиш. На что ты надеялся, подкидыш? Не видать тебе счастья. И любви не видать. От чего и куда ты бежал всю жизнь, чего ждал? Не нужен был никому с самого рождения, и никогда не будешь. Вася решил, что завтра же найдёт себе съёмное жилье. Через три месяца продаст эту квартиру и купит себе что-нибудь простенькое и небольшое, лишь бы подальше отсюда. Он закрыл глаза и тихонько запел. Эти простые мелодии приходили к нему с детства, никакой особенной гармонии в этих звуках не было, но они всегда успокаивали его. Тихо прошуршали крылья, на плечо опустилась тяжесть. — Эх, Лука, — мягко погладил он ушастую голову, — что ж я такой невезучий? — Ты ошибаешься, — прошелестело за спиной. Василий обернулся и увидел знакомого дедульку. — А вы что здесь делаете? Вася понимал, что прозвучало это довольно грубо, но настроения общаться не было совсем. — Да вот услышал, как ты поешь, и решил, что компания тебе не помешает, — прокряхтел гость, усаживаясь на выступ вентиляционной шахты. — Ты бы не сидел на краю, там скользко. Вот досада, подумал Вася и со вздохом поднялся. Вот какого хрена ему нужно, а? Пришёл мораль читать? И как он вообще здесь оказался? Единственный выход на крышу, кроме его пожарной лестницы, был наглухо закрыт и давно затянут паутиной. Вася испуганно посмотрел в ту сторону. Дед перехватил его взгляд и улыбнулся. — Мне не нужны двери, чтобы попасть туда, куда я хочу. — Кто вы? — в страхе пробормотал Вася, глядя в глаза старика, поблескивающие в темноте желтыми искрами. — Думаю, для начала я тебе кое-что расскажу. А потом ты решишь, хочешь ли узнать обо мне больше или нет. Я знаю, что с тобой происходит. Ты считаешь, что приносишь всем только беды и неприятности, но на самом деле — наоборот. Помнишь, ты залил квартиру Марины? А ведь один из парней, что делали ей ремонт, вскоре станет её мужем и у них будет отличная семья и детки. А горшок с цветком, что ты уронил на голову тетушке Кате? Она попала в больницу, и благодаря этому её сын наконец-то смог оторваться от своего бизнеса и увидеть маму. Теперь забирает с собой. За внуками пригляд и любимый сад в её распоряжении. Семен Васильевич со своей царапиной провозился целый час, а если бы не задержался, то погиб бы в аварии. Все, что с тобой происходит — не случайно. Ты приносишь людям удачу. Просто они не в силах это увидеть. — А вы откуда всё это знаете? — Я знаю многое. Ну? Ты все еще хочешь узнать, кто я? Василий закрыл глаза, вздохнул глубоко, прислушался к себе. Абсолютно беспричинная радость наполняла его сердце. Все происходящее вокруг стало в один миг простым и понятным. И его судьба, и любимая крыша, и сова, и дед с чудными глазами, и хоровод звезд над головой. Радость не оставила места страху и сомнениям. — Да, — выдохнул он. Лука угукнула громко и снялась с плеча. Он открыл глаза. Старик перед ним постепенно преображался в Льва Борисовича, а потом и в того самого молодого человека, который ему привиделся в машине. — Зови меня Леон. Я вижу, тебе не терпится кое-что спросить, — улыбнулся мужчина. — Сколько вам лет? — Думаю, ты хотел бы задать другой вопрос. — Что это был за язык, на котором вы говорили тогда по телефону? — В точку, друг мой! Это шумерский. — Но… Этого не может быть! Василий изумленно разглядывал довольное лицо собеседника. — И теперь главное. Спрашивай, ну же, не бойся, — кивнул Леон. — Кто я? — Ты тот, кто плетёт нити людских судеб. — Зачем я вам? — Настоящему колдуну без такого помощника никак не обойтись. Я могу научить тебя пользоваться своим даром. Хочешь? — Да! Мужчина поманил Василия к себе, усадил в ноги и принялся ласково гладить по волосам. — Я знаю, ты сейчас растерян и напуган. Но теперь, когда я рядом, всё изменится. — Меня перестанут ненавидеть? — Тебя просто перестанут замечать. А это, поверь, намного лучше. — Я так устал. — Я знаю, мой хороший. Всё позади. Василий поднял голову: — В твоих глазах — космос. — Ты единственный можешь его видеть. Как же долго я искал тебя, — прошептал Леон, наклоняясь и мягко целуя, — спой мне, малыш. Люблю слушать, как ты мурлычешь. Они еще долго сидели на крыше, обнявшись. Лука застыла на козырьке над их головами, и даже луна спряталась за тонким пологом облаков, чтобы не мешать их счастью. Думаю, что и мы с вами, мои дорогие читатели, на этом оставим их одних. Ведь нет в мире ничего более сокровенного, чем две души, нашедшие друг друга в бесконечном пространстве огромной Вселенной, которая… Да ухожу я, не надо на меня кричать. Я натура творческая, меня временами заносит. Ай! Кыш, злобное пернатое! Ну и что смешного? Тоже мне колдуны-волшебники. Никакой благодарности. Да если бы не я! Ладно. Всё, заткнулся. Счастливо оставаться!