Ночь

Стробоскопы резкими вспышками вырывают из темноты силуэты, движущиеся в безумном танце, который напоминает античные вакханалии. Девушки извиваются всем телом, как гибкие тростиночки на ветру, и плавно водят руками в воздухе. Парни ритмично дёргаются под бит, в эйфории подпевая знакомые строчки. Что-то про правильные решения и ошейник, давящий на шею. Что-то про поломанные мечты и стремление быть сложнее и дороже, про жизнь в тридцать и подсчет своих успехов. Денис выпивает второй, но далеко не последний шот за барной стойкой, чувствуя, как алкоголь приятным теплом разливается по телу и завладевает сознанием. Это то, что ему сейчас нужно. Отвлечься, переключиться, забыть. О проблемах, о своей жизни, о скорой смерти. Он отлипает от бара, уверенно шагая на танцпол в море таких же поддатых тел, как и он сам. Музыка накатывает пульсирующими волнами, заставляя двигаться в ритм. Получается ломано и прерывисто, так же как и сам бит. Экзистенциальная лирика уходит куда-то на второй план, изредка напоминая о том, почему он здесь. Ночь — это не про работу с вечно горящими дедлайнами. Не про семью, достающую вопросами о здоровье. Не про псевдо-друзей, появляющихся только тогда, когда им что-то нужно. Ночь — это про него одного. Про собственные ощущения и желания. Про бегство от реальности и поиск чего-то нового. Ночь — это зеркальное отражение дня, когда ты наконец-то можешь вытащить из карманов куртки и джинсов три-пять-восемь-десять своих масок, закинуть их подальше (ровно до следующего утра) и быть собой, настоящим. Ночь — это возможность выдохнуть после марафона длинною в день, и возможность получить удовольствие от жизни. Возможность жить так, как хочется тебе. Денис пользуется этой возможностью: не спит ночами, на неделе кодит несложные программки чисто по приколу для себя, а на выходных уходит в отрыв на вечеринках и концертах. Утром конечно же раскалывается голова от боли, ломит всё тело и сильнее обычного хочется умереть, но пара таблеток обезбола и крепкий кофе спасают ситуацию примерно… до обеда. И если в выходные можно отлежаться дома, закидываясь лекарствами, то в рабочие дни приходится включать режим выживания. Выгнав всех из кабинета после очередного совещания, Денис устало падает на кожаный диван и проваливается в легкое забытье на пару часов. В глубокий сон не даёт погрузиться новая волна ноющей боли в затылке — это опухоль напоминает о себе. Хочется выть и на стенку лезть, лишь бы всё это прекратилось. Дотерпеть до ночи помогают, опять-таки, лекарства, а после — новые силы придают алкоголь и, иногда, другие лекарства. Дениса всегда веселило, что у английского drugs в русском языке две трактовки. Какая, однако, ирония. Стробоскопы резкими вспышками светят в лицо, чёлка постоянно спадает на глаза, закрывая и так минимальный обзор на происходящее: Денису, честно, похуй. Он постоянно задевает кого-то руками, двигаясь в ритм музыке — и даже не пытается как-либо извиняться. А смысл? Здесь все такие, дёрганные и сбегающие от реальности, те, кому вот-вот стукнет страшный тридцатник, полный реалий взрослой жизни. В окружении таких же как он, потерянных и загнанных, Денису становится легче. Или это так действует выкуренный перед входом в клуб косяк? Как знать. Какая-то девочка рядом вторит его движениям, заигрывая, насколько это в принципе возможно, в подобном танце. Титов откидывает чёлку с лица и устраивает руки у неё на плечах, а она вроде и не против: заискивающе смотрит в глаза, улыбается уголками губ, почти прижимается к нему всем телом. Она красивая; тёмное каре, обрамляющее лицо с аристократическими чертами, чуть выступающие ключицы, небольшая грудь и тонкая талия. Денис разглядывает её из-под полуприкрытых век, любуется. Красивые девочки обычно вьются вокруг него из-за денег — плавали, знаем. Он запрещает себе привязываться к людям, потому что уже запомнил, выучил, что его в любой момент могут кинуть, как кидали уже ни раз и ни два в прошлом. Запрещает влюбляться и быть любимым, довольствуясь редкими случайными перепихами после баров и концертов. Да и с его диагнозом-то любовь и длительные отношения — роскошь, которую он не может себе позволить. Поэтому знакомства на одну ночь и случайные встречи теперь его вечные спутники, как бы иронично это ни звучало. Бывали и не только девочки, когда хотелось совсем другого. Чай Денис не был обделён красотой, и на него смотрели не только представительницы противоположного пола. В какой-то степени ему это даже льстило. Сегодня тоже хочется другого. Он плавно отталкивает от себя миловидную девочку, бросает ей что-то вроде «Прости, в другой раз», которое определённо тонет в гуле электронного бита, и движется в направлении бара. Всё не то, не то. Голову внезапно будто оплетают невидимые металлические прутья, сдавливая и желая расплющить, и Денис едва не стонет в голос. Как же его это заебало... Когда ж там уже придет смерть-спасительница? Жаль, конечно, так рано откидывать тапочки, но это просто не-вы-но-си-мо уже. Он глотает очередную дозу обезболивающих, запивая водой. Залипает взглядом в одну точку, отсчитывая секунды до того момента, как таблетки наконец-то подействуют. Приятная ранее музыка теперь дрелью ввинчивается в мозг, совершенно не упрощая ситуацию. Приходится оторваться от стойки и пойти к выходу, на воздух. Ночной город встречает его прохладными объятиями: на коже ощущается скорое приближение осени. Денис зачёсывает назад волосы, вытирает рукавом худи выступившую на лбу испарину и поджигает сигарету, делая первую затяжку. Понемногу начинает отпускать. Слабый ветер вкупе с лекарствами приносит долгожданное облегчение. Он приваливается плечом к кирпичной стене клуба, прикрывает глаза и неспешно курит. Дзен, да и только. — Я знаю, кто ты, и знаю, чего ты хочешь, — низкий, с едва уловимой хрипотцой голос, раздающийся почти над ухом, заставляет вздрогнуть и распахнуть глаза. Денис может поклясться, что уже слышал его раньше, да только вот память отказывается сейчас искать необходимое воспоминание. Внешний вид неожиданного собеседника тоже кажется очень знакомым: высокий рост, короткие кучерявые волосы, взгляд с усмешкой, широкие плечи, сильные руки, крупные ладони с зажатой между пальцами сигаретой… Ниже не позволяет себе опустить глаза. Красивый. — Мы знакомы? — Денис делает последнюю затяжку и тушит окурок о мусорку. Стало значительно лучше, но возвращаться в клуб пока что нет желания. Он достает еще одну из пачки, но не прикуривает, смотря как парень напротив глубоко затягивается, а потом медленно выдыхает дым вверх, к звёздам. — Да так, пересекались разок, после одного из подобных концертов. Хорошо время тогда провели, я бы повторил, — и подмигивает. А, вот оно что. Теперь-то Денис вспоминает. Та неделя была ёбаным адом, и ему очень нужно было отвлечься. Вспоминает, как сам в тот вечер-ночь пятницы подкатывал, как льнул к чужому телу на танцполе, как потом неприлично громко под этим самым телом стонал в постели, как его изводили нежными прикосновениями и страстными поцелуями… Дыхание сбивается от ярких картинок-воспоминаний, а сердце пропускает удар. Нужно срочно закурить. Поджечь сигарету всё никак не получается — предательски подрагивающие пальцы не слушаются и выдают его всего с потрохами. В затылке начинает слабо пульсировать от напряжения. Он чертыхается сквозь зубы и не замечает, как пока-что-безымянный-собеседник оказывается непозволительно близко, почти нависает над ним. Денис вскидывает голову и теряется в тёмно-серых глазах, следит за тем, как втягиваются щёки на очередной затяжке, и сам забывает как дышать, чуть приоткрывая рот. Вот теперь не просто срочно, теперь пиздец как нужно закурить. Незнакомец наклоняется ниже, почти касается его носа своим и медленно выдыхает дым прямо ему в губы. Денис жадно его втягивает, наконец-то ощущая столь желанный привкус никотина, а вместе с ним и желанное облегчение. Боль утихает. Парень, хитро улыбаясь буквально уголками губ, отстраняется и тушит догоревшую до фильтра сигарету о край мусорки. Выуживает из кармана джинс ручку, так же ловко забирает из пальцев застывшего Дениса так и не использованную сижку и что-то быстро пишет на ней. Титов завороженно наблюдает за действом, не решаясь нарушить сюрреалистичность момента. Это не самое странное, что он делал в своей жизни, но, пожалуй, наиболее… интимное? Сигарета возвращается на прежнее место между пальцев Дениса так же легко и аккуратно, будто ничего и не было. Только случайное (а случайное ли?) касание костяшек чужими пальцами заставляет вздрогнуть. — Пиши, если захочешь большего, — парень подмигивает, цокая языком, и, отсалютовав рукой, скрывается за дверью клуба. Денис вертит между пальцами сигарету с номером телефона и коряво выведенным «Макс». Он хочет. Ещё. Большего.