Наши узы

Этот прекрасный образ тебя, пусть и высеченный из камня, всегда на моем пути. Я должен был сражаться за то, чтобы освободить тебя. Может, тогда я смог бы примириться с тобой и достучаться до твоей души. Но ничего не бывает просто так, и ты, скорее всего, забудешь меня, как только начнёшь свою жизнь сначала. Как будто меня и не было никогда рядом и вообще я был тебе чужим. Возможно, ты не узнаешь меня, если я к тебе подойду; возможно, в тебе не проявятся никакие воспоминания обо мне. Возможно, я стану тебе чужим. Но я хотя бы спасу тебя. Спасу от смерти. От греха самоубийства.  — Ты что? Только что спас меня? — тихий голос доносится до моих ушей. Только сейчас я понимаю, что стою в луже радужной крови и мои руки запачканы радугой. А позади меня стоит умерший несколько лет назад от передозировки старый знакомый, которому я так и не сумел признаться в том, что совершил. — Но почему? Разве ты не ненавидишь меня? Не желаешь мне смерти? Разве все вокруг…  — Не глупи, Марк. Тебя любили и любят. Твоя семья, девушка, друзья. Даже… Сослуживцы, не состоящие с тобой в дружеских отношениях, говорят, что ты неплохой парень, — я оборачиваюсь с улыбкой. — Я тоже считаю, что ты достоин лучшего, чем скитаться в междумирье. Прости, что не сказал тебе раньше. Это я выбросил твои заначки из казармы. Я знал, что они много для тебя значат, но все-таки сделал это, чтобы остальные не попали под штрафбат… Вернись к своей семье, ладно? Марк улыбается, а в следующий момент его образ схлопывается и рассыпается блёстками. Приятный запах. Я вдыхаю и закрываю глаза. У меня на сегодня ещё десять разноцветных, почти пасхальных яиц, и на каждом из них своя отличительная черта, говорящая о том, с каким человеком мне придётся иметь дело. Конечно, я до конца не знаю, кто там окажется, но почти всегда это тот, кто был мне знаком, или кого я мельком видел. Но бывают и неизвестные мне самоубийцы. И хотя я не знаю до конца причины поступка, я могу судить по тому, как человек себя ведёт, и по тому, как выглядит его личный Палач Души. У Марка Палачом был его отец, Шерман, разросшийся до таких размеров, что лишь наполовину вылез из дороги, больше не помещался. Выкатившиеся глаза и свисающий язык были, конечно, сплошной фантазией Марка, но, возможно, он получил эту травму в детстве, а ведь всем известно, что детское восприятие не только очень творческое, но и очень хрупкое. Отец Марка ушёл из дома, когда тому было двенадцать, и отчим не был таким уж плохим человеком, пусть ребёнок поначалу и побаивался. Отчим даже пытался помочь пасынку, когда Марк увлёкся наркотиками. Я выбираю самое красивое, на мой взгляд, и красочное яйцо и сдавливаю в руке. На нём есть белые весенние цветочки, оно окрашено в розовый цвет. Яйцо хрустит и падает на землю, где начинает увеличиваться в размерах. Оно было особенно красочным, возможно, это значит, что человек окажется в крайне плачевном состоянии. Как было и со мной когда-то. И с тобой тоже. На земле лежит девочка четырнадцати лет в розовой толстовке. Она выглядит так хорошо, что начинаешь задумываться: а что она здесь делает? Но внешность бывает обманчива. Это Джудит Холлоу, дочь очень богатых людей. Насколько мне известно, она была творческой натурой. Её длинные каштановые волосы аккуратно завиты и украшены тремя весенними цветами. Она выглядит так мило, словно котёнок, которого хочется обнять. Джуди открывает глаза и без особого страха смотрит на меня. Иногда я испытываю трудности с теми, кого приходится спасать, особенно если в жизни не был с ними знаком. Но вот меня она не боится. Да и как можно бояться мужчину в юбке, правда?  — Дядь, а почему вы…  — Потому что красиво, не думаешь? — я кручусь на месте и делаю грациозный реверанс. — Потому что мне нравится.  — Но ведь такую одежду носят только девушки. Женщины, но мужчины или парни?.. — Джуди делает большие глаза и смотрит на меня, как будто говоря: «но так же плохо». — Я считаю, что каждый сам может выбрать, что ему носить вне зависимости от того, что думают другие. Мне вот лично очень нравится это платье и эта куртка. Возможно, в жизни я такое и не ношу, но зачем тогда воображаемый мир, если нельзя делать то, что захочешь? Скажи, тебе нравится, как я выгляжу? Только честно, я не обижусь. — Вы очень красиво выглядите, — спустя минуту говорит Джуди и улыбается мне. — Мне нравится ваше платье. Хотела бы я тоже иметь такое. Мне не очень нравятся все эти толстовки, свитера и юбки. Но платья мне разрешают надевать только по праздникам… Раздаётся громкий взрыв, и, обернувшись на него, я вижу, как со стороны розового дворца на нас бежит толпа маленьких фриков, размахивающих ножами. Их большие головы и руки трясутся как у эпилептиков, а на лицах маски безудержного счастья. Толпа. Мне кажется, их лучше называть одним словом, потому что поодиночке такие не ходят. В разломах дороги, оставшихся после предыдущего босса, там, где раньше была пустота, теперь видно много чужих глаз, которые смотрят на нас. Джуди в ужасе кричит и прячется за меня. — Что это? — Это… Так называемые «Наблюдатели». Обычно они только наблюдают, но могут и схватить тебя, если подойдёшь слишком близко. А к нам бежит Толпа. Ты их цель. Но не бойся, я тебя защищу, ведь именно для этого я здесь, — я снимаю с пальца обручальное кольцо. То самое, что и ты надела мне когда-то. Интересно, своё кольцо, которое надел тебе я, всё ещё с тобой? Вслед за Толпой из замка выходит двухголовое чудовище с сиренами вместо ртов. Оно напоминает внешне мать Джудит. Мне кажется, девочка жила в постоянном страхе перед родителями. В нашем мире, к сожалению, очень часто встречаются люди, для которых дети лишь аксессуар. — ДЖУДИ, ДЕВОЧКА МОЯ, ТЫ ГДЕ?! Малышка в испуге бросается прочь, а я концентрирую своё внимание на Толпе, которая неумолимо приближается. Моё кольцо превращается в золотой меч. Толпа — довольно слабое явление, они все с лёгкостью разбиваются вдребезги от ударов моего оружия. А вот чудовище, пришедшее за Джуди, так просто не сдастся. Через несколько неудачных попыток существо наконец ловит меня и начинает бить о землю. В этом мире моя кровь красного цвета, но я не обладаю хорошей выносливостью, как в жизни. Я здесь человек. От четвёртого или пятого удара подряд я, скорее всего, умру. Видя это, Джуди со слезами на глазах умоляет тварь остановиться, обещает, что будет хорошо себя вести, подбегает ближе, падает на колени и начинает унижать себя. Этот монстр — ничто иное, как воплощение всех её страхов разом: крики матери, оскорбления отца, насмешки одноклассников, требовательные учителя со школы. На неё возлагали слишком большие надежды, а она боялась их всех подвести. Мне кажется, я её понимаю. Пока она занимается самоистязанием, из-за чего чудовище растет, у меня получается выбраться из мёртвой хватки, совершить обратный манёвр и обрушить меч на голову твари. Теперь радужной кровью залит не только я, но и Джуди. Она улыбается сквозь слёзы, но это слёзы счастья. У меня получилось победить лишь потому, что она решила бороться. Её уверенность в конце поколебала монстра и придала мне сил. В волшебной стране всё возможно, не так ли? — Спасибо. Пусть я и не знаю твоего имени, благородный спаситель, но я счастлива как никогда. Самоубийцы, по которых не приходит помощь, обречены с самого начала, но разрушая их внутреннюю психологическую травму, я облегчаю им процесс реинкарнации и позволяю душе упокоиться с миром. Не знаю, есть ли во вселенной высший разум, но надеюсь, что он помогает душам найти себя для следующей жизни. Когда наконец мой путь был завершён и яйца закончились, я подошёл к тому месту, где оставил тебя. Ты сидела в том самом белом платье, в котором я отчётливей всего запомнил тебя в минуты счастливых воспоминаний. Твою улыбку, такую прекрасную я не видел слишком давно. Ты позволяешь мне присесть перед тобой на колени, и я опускаю голову, свой взгляд. И мне стыдно и страшно смотреть на тебя. Одна часть моей души стыдится того, чем я стал, а другая готова смотреть в твои глаза независимо от того, во что я превращусь. Ты поднимаешь мою голову, нежно мне улыбаешься. А потом ты тоже исчезаешь из этого мира. Уже навсегда. Ты теперь живёшь другой, своей жизнью. Прощай.