Убей
9 октября 2021 г., 15:07
Они проиграли.
Эта мысль больно врезается в сознание Тартальи, когда Люмин жестоко отзеркаливает атаку предвестника с пронзительным скрежетом, унесённым стихийным ветром. Её губы, объятые кровоточащими трещинками, искажаются линией мучения, а плечи подрагивают в такт сбитому дыханию, да и сама она — сломленная, двумя руками обхватывает рукоять меча, чтобы устало на него опереться. Словно поставив мир на паузу, Люмин горбится, дрожит, терпит вспыхнувший жар в бедре, алым пятном въедающийся в ткань изорванного платья и улыбается.
Вымученно так.
Да, я тоже. Тоже устал.
— Я больше не могу, Чайльд.
Голос, всегда нежный и струящийся, сейчас напоминает ему удар, ломку, крик. И Тарталья хочет закрыть уши, чтобы не слышать, вытащить и уничтожить из памяти этот истошный девичий хрип, который эхом гудит в голове.
— Можешь, Люмин. Не разочаровывай меня.
В ней не осталось огня, не осталось даже искры злости — в её грудной клетке лишь оседающий пепел.
— Значит, мы будем в расчёте, если я тебя разочарую.
Глупая, пытается отшучиваться, кончиками пальцев стирая кровоподтёк, спрятанный в уголке бледных губ.
— Нападай, Люмин. Давай,— с нажимом, как хлёсткая плеть по коже.
— Аякс, я уже умерла, — нет, называть его истинное имя, когда Тарталья нацелен пустить стрелу в её тело — это запрещённый, грязный приём.
Нет, нет, нет.
Тетива может в любой момент лопнуть с треском — так сильно предвестник её натягивает, словно перемещая весь гнев, всё отрицание и бессилие на орудие убийства. Коим он должен, нет, просто обязан убить золотую девочку.
Приказы Царицы нерушимы.
— У тебя минута, чтобы встать и уничтожить меня. Или это всё, на что ты способна?
С бледно-розовых уст искательницы приключений срывается очередной надломанный смешок, как будто она сейчас находится не на кровопролитном поле сражения, а в театральном зале — следит за выступлением, периодически аплодируя. Только вместо сцены Люмин видит врага, а вместо бурных аплодисментов одобрения девушка крепче ухватывается за оружие, выравниваясь по стойке ровно.
— А это всё, на что способна твоя любовь? — меж его пальцев крепко зажата стрела, но именно слова Люмин нещадно простреливают грудь, с протяжным свистом рассекая пространство.
Мой свет, пожалуйста, хватит.
— Чайльд, ты меня зажёг, ты меня и потушишь.
Она отбрасывает свой меч с такой силой, что малая, почти невидимая трещинка незатейливой паутинкой расползается по голубому льду от места соприкосновения лезвия с застывшей водой.
— Тридцать секунд, попаданка,— лиловая молния искрит по изогнутым очертаниям искусного лука, но Тарталья приказывает себе сдерживать порыв духа. Приказывает себе заглушить голос заточённого внутри него зверя и отчаянно оттягивает момент, дарит ещё пару жалких мгновений времени на то, чтобы Люмин вразумила ему.
И убила его.
— Эта игра с самого начала была предрешена на проигрыш, — ветер Снежной ласково, как будто на прощание, касается блондинистых волос, играясь с лепестками цветов и теряясь в коротких прядях. — Вопрос лишь в том, кто именно закончит, — в брошенной фразе буквально сквозит продолжение: «и это точно буду не я».
— Несправедливо, миледи.
Его маска скрывает что-то наподобие фальшивой улыбки, а стрела, обрамлённая потоками водной стихии пускается в свободный полёт и намертво врезается в лёд под её ногами — Люмин даже не дёрнулась. И Тарталья хочет злиться сильнее, чтобы поделить эту злобу на две части и отдать, влить, закупорить её в измотанную, пустую душу девушки. Чтобы ожила. Чтобы искристый янтарь вновь горел в омутах Люмин. Чтобы снова чувствовала.
— Не тебе одному быть жестоким.
Вторая стрела скрывается в тени снегов, стремительно пролетев возле уха блондинки, лишь едва зацепив кожу.
Опять же.
Не дёргается.
— Бей. Ломай. И кричи, Аякс.
Он кричит.
Подрывается с кровати, отбрасывая одеяло и чувствует-чувствует-чувствует, как дрожат пальцы на руках, как окружающая действительность теряет очертания и как собственная магия гидро затапливает лёгкие, заставляя давиться, задыхаться. Кашлять.
Сердце, словно заведённое волшебным ключиком, рвёт грудь ударами.
А перед глазами лишь Люмин.
И Тарталья проживает момент убийства раз за разом, проматывая в памяти.
— Тише, всё закончилось.
Её тёплые руки на своих плечах он чувствует не сразу. А слова — тишина, он не слышит.
Чайльд тонет.
Вот она — живая. Ласково и аккуратно, желая успокоить, перебирает рыжие, растрёпанные волосы предвестника и глухо шепчет что-то неразборчивое. Люмин обнимает, прижимается к нему, как доверчивая кошка, но Тарталья её в ответ не окольцовывает. Он хватается, цепляется за неё, боясь упустить. Потерять.
Старается вынырнуть.
Но перед зажмуренными веками вновь и вновь видит бездыханное тело на холодном льду.
И её кровь на своих руках.
