Бравада

…В аду лишь двое: ты и я…

      Мальбонте сидел на огромном черном троне из адского обсидиана, который был украшен черепами врагов (бессмертных предводителей и их верных чудовищ), в Правящем Зале Цитадели. Плотные шторы на громадных витражных окнах в пол были задернуты, и, несмотря на слепящее солнце снаружи, в помещение проникал лишь слабый луч света, падавший прямо к ногам мрачного и угрюмого исполина. Его руки покоились на витых подлокотниках, одной из них он задумчиво потирал подбородок. Ангело-демон стал повелителем Небес и Ада, сегодня он покорил очередные два Мира, но это не доставляло ему радости… пока. Его душа даже не требовала, а уже просила бравады, на которую он подсел как на наркотик. Он не считал ЭТО чем-то особенным, просто преклонения и восхваления от ВСЕХ ему было недостаточно. Они делали это раболепно, заискивающе, но его душа требовала одобрения от само́й «гордости и непреклонности».       Брюнет всегда отличался поистине титаническим самообладанием и выходил из себя лишь тогда, когда сам разрешал себе это сделать. Но только не с Ней. Адэла ради интереса могла за минуту вывести его из себя так, что он был готов спалить все миры, не имея возможности обуздать свою ярость. Но сопротивление, дерзость и непреклонность этой женщины неизбежно с определенной регулярностью тянули Мальбонте к ней, требуя ЕЕ одобрения.       Он строго очертил границы их отношений, которые никогда не перейдет, даже зная, что она любит его, но слишком горда, чтобы попытаться добиться объекта своих чувств. Что творилось в его голове, и почему он бумерангом всегда возвращался к Адэле, не знал никто. Все вокруг неизменно считали, что их связывают как минимум плотские отношения, но лишь им двоим было известно, что единственная связующая сила — это его потребность в браваде перед ней и ее циничная холодность с неспособностью наконец-то разорвать эту больную связь.       Лишь она могла парой саркастических фраз поставить его на место, швырнув на землю с невероятных высот самооценки. То, за что другие тут же поплатились бы жизнью, ей неизменно сходило с рук. Лишь Адэла могла, шутя, несколькими словами сровнять с землей все его достижения. Но лишь ее одобрения и похвалы он жаждал больше всего, приходя с каждой своей новой победой.       С юности он стремился быть лучше… чем она, не скрывая этого. Когда Адэла, закатив глаза и воздев руки к небесам, говорила: «О боги, Мальбонте, ты круче меня, твой член больше. Ты можешь уже успокоиться и прекратить соревноваться со мной?» Он делал вид, что усмехается. Это одновременно было для нее и смешным, и бесящим. Брюнет всегда шел завоевывать народ больше и сильнее, чем завоевала она, достичь больших вершин, чем она.       Но как же они не ладили на переговорах. Так, что искры летели во все стороны. Стоило им начать жесткий спор, как все окружающие просто прятались под стол или, в идеале, старались сбежать из Цитадели, а еще лучше из этого Мира. С Адэлой повелитель был не сдержан, поскольку знал, что она неизменно даст отпор его натиску, обломав «рога», и он получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, за которым неизменно шел к ней каждый раз. Разумеется, речь не о физическом насилии, а о словесно-эмоциональном сражении с достойным соперником.       С этой женщиной ангело-демон мог выпустить на волю весь свой необузданный напор, зная, что в отличии от всех остальных раболепных преклоняющихся, она в очередной раз сломает его натиск своим «в дрова». И он ничего ей не сделает потому, что знает, что она всегда любила его, а он позволял ей это делать — любить, но не более того. В сухом сердце в принципе не было места любви к другому или заботе о ком-то, все его существо поглощало ЭГО и жажда бравады.       В моменты таких ожесточенных баталий единственное, что могли и успевали думать окружающие: «О боги, когда же вы друг друга поубиваете и наступит тишина?» И кто бы мог подумать, но Мальбонте даже изредка ходил к Адэле за советом, хоть даже под страхом смерти никогда не признался бы в этом никому, даже себе.       Казалось, в своем общении они бесконечно мстили друг другу за неоправданные ожидания.       В какой-то мере он что? Считал ее… равной? Ее — повелительницу маленького Мира, что все время жил в состоянии войны с внешними мирами, терзаемый бесконечными внутренними распрями и междоусобицами.       Мальбонте по непонятным причинам убедил себя в том, что в юности Адэла отвергла его, поскольку он был тогда простым бессмертным. И этими своими «интересными» умозаключениями не преминул поделиться с ней во время очередного сеанса встречи через зеркало, выпив перед этим ящик глифта. Чего он хотел добиться этой выходкой, не знал никто, даже он сам. Ему нравилось верить в эту ложь, наказывая ЕЕ своим поведением. А у женщины уже не было желания убеждать его в обратном — так много лет прошло, и все внутри уже было выжжено дотла.       И вот, снова вернувшись мыслями в тот самый проклятый зал Цитадели, ангело-демон тряхнул головой, отгоняя воспоминания и наваждение, резко поднялся и подошел к зеркалу во всю стену, что было установлено прямо напротив трона. Приложил огромную ладонь к его поверхности и произнес: «Покажи ее».       Зеркало подернулось темной пеленой и через мгновение прояснилось, отразив совершенно другой тронный зал, в котором было так много общего с тем, где сейчас находился Мальбонте. В зале так же царил полумрак, а на высоком троне из черного дерева сидела ОНА, подпирая одной рукой подбородок, как только что делал сам мужчина.       Адэла была погружена в свои апокалиптичные мысли, стены ее Мира снова подпирали полчища врагов, запасы были на исходе, ее войска были ослаблены усталостью, истощением и болезнями, а обратиться за помощью к союзникам ей не позволяла гордость. Повелительница исчерпала все возможные резервы и ресурсы, и вокруг нее в прямом смысле горела земля. Но женщина была готова, «весело полыхая», идти ко дну вместе со своим невероятно храбрым и гордым маленьким Миром. Лучше небытие, чем преклонение, просьба о помощи и неоплатный долг перед «спасителем».       Заметив, что зеркало стало порталом, и в нем отразился ее «ненаглядный друг», больше всего на свете любивший столь божественно красивое, идеальное, сильное и умное создание — СЕБЯ, Адэла уронила на подлокотник руку, подпиравшую подбородок, на мгновение прикрыла глаза, после чего уставилась на «дорогого гостя» исподлобья.       «ЧТО?» — требовательно спросила она.       Повелитель надел на лицо маску своей излюбленной ухмылки, его обсидиановые глаза заискрились жаждой удовлетворения и теплом. Он был божественно красив, силен, умен и статен, о чем был прекрасно осведомлен, к сожалению Адэлы. И не упускал возможности в очередной раз продемонстрировать свои преимущества, особенно перед ней.       «Какая же ты сука» — ответил со смешком.       «Ты все еще появляешься в этом зеркале лишь потому, что я все еще позволяю, Мальбонте».       Брюнет ухмыльнулся, закатил глаза: «Я…мог бы разрушить твой Мир. Или одним движением руки снять корону с твоей прелестной головы…»       «Да пошел ты. Помнишь историю Земли? Что ответил царь Леонид Ксерксу на предложение сложить оружие? Μολὼν λαβέ (Молон лаве), Мальбонте! ПРИДИ и ВОЗЬМИ!» — и она откинулась на спинку своего трона, скрестив руки на груди.       Ангело-демон вскинул брови и придал улыбке и выражению лица более пошлый вид: «Сегодня я покорил еще два Мира. Они присягнули мне на верность, приняв мою сторону, и каждый преклонил колени». Мальбонте вообще не считал необходимым здороваться, обращаться к Адэле по имени и в целом интересоваться ее делами. А она, в свою очередь, зеркально переняла эту манеру общения с ним.       Он был уверен, что она в очередной раз злится не всерьез, что это их очередная стандартная стычка, чтобы «покусать» друг друга, и Адэла вот-вот скажет, как всегда, что он прекрасный и достойнейший повелитель и воин, что она не сомневалась в успехе, который он, несомненно, заслужил. И он бы ушел как довольный кот восвояси дальше творить свои страшные дела.       Но, находясь на грани краха собственного Мира, Адэла так не вовремя вспомнила всю его «поддержку», за которой она обращалась к брюнету. Когда ее Мир чуть не сгорел дотла от нападения армии демонов пятого круга, и она пришла за утешением, Мальбонте сказал: «Ну это разве проблема? Подумаешь — пожар. Ты же цела, и тебе есть где жить. Вот Нуимар полностью уничтожен вместе со всем населением и правителем. Вот это — проблема. А у тебя…»       Когда ее войска были полностью разбиты Конфедерацией ангелов, и осталась лишь кучка ополченцев, с которыми она сражалась бок о бок, давая отпор врагам, Мальбонте в знак поддержки сказал: «Ты сама в этом виновата, сама это допустила». Она готова была убить его от ярости в эти моменты.       И вот в этот раз он снова пришел за сокровенным — за похвалой. «Сменился ветер своенравный, и ты опять приходишь к равной. Или ты шутишь надо мной?» — некстати Адэла вспомнила любимую цитату с Земли. Она часто грешила воспоминаниями о своей земной жизни и вынесенных уроках. Даже с приходом на небеса ее отвратительный вкус на мужчин, которые ее никогда не полюбят, не изменил себе. И это приводило ее в самую неистовую ярость.       Ее ногти впились в подлокотники из черного дерева и прошлись по ним, срезая деревянную стружку.       Адэла смогла, наконец, расцепить зубы, скованные яростью: «Мне надоело, Мальбонте, что ты приходишь ко мне лишь в моменты, когда в тебе огнем горит жажда бравады. Ты снова и снова терзаешь несчастное зеркало, делая из него портал, чтобы рассказать о своих очередных успехах, покоренных землях и народах, преклонивших колени. Но когда ты в последний раз спрашивал, как у меня дела?» Ее глаза горели гневом.       «Когда, Мальбонте? Когда мы были подростками? Каждый раз, когда я приходила к тебе за поддержкой, помнишь, что ты отвечал мне? Что это моя вина, что я сама допустила ЭТО, что это и не проблема вовсе. Мои проблемы для тебя давно сровнялись с землей. Ты же продолжаешь неизменно приходить ко мне со своей бравадой. Что? Твои бляди недостаточно хорошо открывают рот не для минета, а для верных слов похвалы и поддержки? Не могут подобрать их? Когда ты уже, наконец, найдешь себе ту, которая справится с этим, и отстанешь от меня? Или те, кто, стоя на коленях, преклоняются перед тобой и восхваляют тебя за каждый твой вздох, за каждое решение и помощь, тоже неспособны на это? Ты готов за преклонение помочь кому угодно, но не поддержать меня, я всегда была одна. Твои слова о том, что ты готов бросить миры к моим ногам, дать свою армию, ничего не стоят, я давно сражаюсь сама со своим скудным войском на последнем издыхании, отстаивая границы».       «Когда-то слишком давно твои войска сминали моих врагов у стен замка, для всемогущего Мальбонте даже ничего не стоило заставить один из Миров сделать меня королевой. Это было так давно, в прошлой жизни. Да мне и не нужны были твои войска и этот статус, мне нужна была лишь твоя поддержка. Но все это в любом случае в далеком прошлом. Я устала, Мальбонте. И я выбираю себя».       Улыбка уже давно покинула лицо мужчины, происходящее было ожидаемым, и ему оставалось лишь дождаться финала. И он дождался СВОЕГО финала от уставшей женщины, которая с этого момента выбирала себя.       Адэла плавно поднялась с трона, так же плавно подошла к зеркалу, остановившись в нескольких метрах от него, плавным движением руки сняла тяжелую золотую корону, украшенную огромными драгоценными камнями, со своей головы.       «Ты больше не можешь приходить в мою жизнь! Вот твоя корона, Мальбонте, забери ее», — это было последним, что он услышал за те несколько секунд, пока прекрасное произведение небесных мастеров, которое он сам заказывал много лет или веков назад, летело в зеркало-портал с обратной стороны.       Мгновение и гробовую тишину разорвал звон осыпающейся зеркальной стены-портала уже в тронном зале Мальбонте… Это была их последняя встреча.