Разнообразие

Как-то раз Какаши решил разнообразить их сексуальную жизнь. Задумавшись над этим вопросом, он стал перебирать различные сценарии, которые можно было бы осуществить в постели. Размышлял он и над своим внешним видом. Не хотелось чего-то банального. Хотелось удивить. И вот, когда все обыкновенные образы были решительно отметены, Какаши вспомнил Сукеа. Нет, не то что бы профессию фотографа можно было назвать очень уж оригинальной… Просто Какаши с удивлением обнаружил, что так за два года их совместной жизни не познакомил Обито с этим своим амплуа. И сейчас Какаши подумал, что нашёл очень даже интересный способ сделать это. Когда Обито зашёл в спальню, то остолбенел. Перед ним в каштановом парике стоял Какаши с прямоугольными фиолетовыми полосками на щеках. На шею он, одетый в что-то темно-зеленое и просторное, намотал объемный светло-сиреневый шарф, а в глазах его были карие линзы. — Почему ты так оделся? — Обито старался сохранять как можно спокойный тон, хотя совершенно не понимал, почему Какаши вдруг решил примерить на себя образ Рин. Пусть с некоторыми изменениями. Но во всех этих деталях очевидно угадывалась она. Какаши списал ступор Обито и его странный вопрос на удивление. Да. Давно они ничего нового не пробовали. Надо исправляться. — Сукеа, — Какаши «представился», с томно полузакрытыми _карими_ глазами подошёл к Обито и, улыбнувшись, протянул ему ладонь для рукопожатия. Тёмно-зеленый рукав соскользнул к локтю, обнажая изящные изгибы бледного предплечья с синими переплетениями вен. Обито не шелохнулся. И даже не взглянул на обыкновенно столь привлекательную для него картину, которая только что открылась перед ним. Какаши продолжал тем же соблазнительным тоном, вплотную подходя к Обито — не оставляя попытки вывести того из оцепенения: — Я — фотокорреспондент газеты «Огненные сплетни», — Какаши скользнул пальцами под резинку трусов Обито и недвусмысленно протянул почти в губы, — Ищу бо-ольшую сенсацию… Как только Какаши хотел поцеловать напряжённого до предела Обито, тот оттолкнул его и разразился гневным потоком вопросов: — Какой к чёрту Сукеа? Причем тут он? Кто это вообще? Ты спятил? — Хм, — Какаши было немного неловко, и он инстинктивно поправил светло-сиреневый шарф. А потом с досадой протянул. — Обито, скажи, вот как с тобой в ролевые игры играть, раз ты ничего не понимаешь? В ответ на это Обито как-то нетерпеливо и даже злобно хмыкнул, отворачиваясь от Какаши. Тот удивился этому жесту, и просто спокойно объяснил: — Ладно-ладно, сейчас всё по-порядку. Образ Сукеа я придумал, когда дети в очередной раз пытались узнать, что у меня под маской. Сочинил красивую легенду о фотографе, работающем в крупной газете, и отправился с ними на поиски сенсации — лица Какаши Хатаке. А на деле я им только мешал. После этого я ещё несколько раз примеривал этот образ, если нужно было притворится неместным для какого-нибудь задания в Конохе… А потом забыл… И вот, сейчас вспомнил. Тебя удивить и заодно эту историю о Сукеа рассказать. Обито слушал внимательно; скрестив руки на груди. Какаши видел, что его это всё неимоверно раздражало — казалось, что сейчас у него начнёт дергаться глаз. Но почему? История, похожая на этого его хорошего мальчика Тоби? Так это вовсе не было у них запретной темой… Так почему же?.. Всё, что говорил Какаши, казалось Обито каким-то совершенно не идущим к делу. Он, однако, уже начал кое-что понимать. То, что ещё пока не понимал сам Какаши. Поэтому к его раздражению ещё прибавлялось ещё и какое-то сочувствие, которое ну совершенно сбивало Какаши с толку. — Отлично. Просто отлично. Сукеа. Фотограф, — Обито постарался говорить как можно спокойнее, однако в его голосе всё равно проскальзывали истерические нотки. — Тогда можно один вопрос? — Да. — Почему ты выглядишь как Рин? Тут остолбенел Какаши, на которого вдруг — спустя более пяти лет существования образа Сукеа — свалилось осознание правоты слов Обито. — Как… Рин?.. — протянул он совершенно опустошённым эхом и схватился за голову. Обито тут же подскочил к Какаши, аккуратно приобнял за плечи и усадил на кровать. — Н-да, дела, — протянул Обито и сочувственно покачал головой. — Я уже понял, что ты не в курсе… Какаши загнанно и виновато посмотрел на него. — Так. Всё, — Обито сел рядом, крепко прижал к себе возлюбленного и прошептал. — Сейчас во всём разберёмся, и всё будет в порядке, ладно? — а потом мягко поцеловал в ухо, показывая, что он и правда больше совсем не злится и готов во всём Какаши помочь. Ни Обито, ни Какаши в начале этой ночи не могли предполагать, что она выльется в проработку психологических травм. В этом разговоре выяснилось, что Какаши действительно копировал внешность Рин, сам даже того не понимая. Когда ему наконец открыли глаза, Какаши попытался заглянуть внутрь себя и осознал, что у всего этого на самом деле было несколько глубинных причин. Во-первых, Рин он считал гораздо лучше и достойнее: именно она должна была жить, а не он, именно она должна была ходить по этой земле и смотреть на всё своими карими глазами. Во-вторых, Рин нравилась Обито, в которого Какаши был влюблен с самого раннего детства. И тогда он подсознательно желал хотя бы на секунду стать Рин, чтобы получить хотя бы каплю тех тёплых чувств Обито. У Какаши дрожали руки, и он, впервые за столько лет существования в нём некоего Сукеа, с внешностью, болезненно похожей на Рин, понимал, насколько всё это было нездорово. Обито прижимал руки Какаши к своей груди, успокаивающе поглаживая их. Когда Какаши закончил говорить, Обито взял лицо возлюбленного в свои большие ладони, развернул к себе и после горькой фразы: «У нас обоих очень большие проблемы с головой» сладко его поцеловал. Какаши до сегодняшней ночи казалось, что его жизнь при всех имеющихся обстоятельствах не может стать лучше, чем она есть сейчас. Однако Какаши почувствовал, какой тяжелый груз свалился с его плеч после этого разговора. Почувствовал, как вместе с Сукеа отпустил множество сомнений и причин для самобичевания. А потому Какаши выдохнул в губы Обито лёгкое, счастливое и бездумное: — Были. — Ох, ну… — Обито было радостно видеть и слышать своего возлюбленного таким, однако сейчас он более рационально мыслил, поэтому счёл нужным сказать, покачав головой. — Не знаю, не знаю, что у нас там ещё завалялось… — а затем — уверенно добавить. — Но знаю, что мы точно справимся. Какаши кивнул, улыбнувшись. Обито легко уложил его на кровать, наваливаясь сверху, располагая руки по обе стороны головы, колени — по обе стороны туловища, а лицо — аккурат напротив лица возлюбленного. А потом начал серьезно и чётко: — Я знаю, что ты это прекрасно знаешь. Но не устану повторять. Я люблю тебя, — Обито подцепил зубами фиолетовую наклейку, одной рукой парик, другой — шарф и отправил их за пределы кровати. — Люблю только тебя, — вторая наклейка и тёмно-зелёный балахон отправились туда же. — Очень люблю, — Обито запустил руки под майку Какаши стал шарить ими по выгибающейся навстречу груди. — Зна-аю, — уже стонал Какаши, закрывая глаза от наслаждения, — Прекрасно знаю. Люблю-люблю-люблю-люблю. Обито на секунду замер и, перед тем как продолжить ласкать возлюбленного с новой силой, отчётливо произнес довольным и не терпящим возражений тоном: — В следующий раз хочу тебя в чулках.