Don't skimp on emotions

Ран задумчиво рассматривает лицо Риндо, пока тот продолжает облизывать ранку на губе. Из носа течёт кровь, рассеченная скула начинает синеть, но маниакальная улыбка не очень-то выражает его боль. В теле бурлит адреналин, экстаз, кулаки в мясо, зудят от ударов и желают бить ещё и ещё, слышать хруст костей и жалобные вопли. Азарт, эйфория от насилия, чужая боль – удовольствие. — Кто на этот раз? – Ран принес аптечку. Риндо сидел на кухонном столе, болтал ногами в воздухе и мечтательно улыбался. Придурок. — Хэй! — Ну чего? — Ты же обещал, что без банды в драки не полезешь. — Это ты обещал, но с каких-то пор согласие старшего брата означает согласие и младшего, моё мнение не учитывается, верно? – Риндо усмехнулся и вытер окровавленной рукой нос. — Я ничегошеньки, нихуяшечки не обещал, Ран, так что засунь свои ещё невысказанные нотации в жопу. Ран и бровью не ведёт. — Человек жив хоть? — Разумеется, – фыркает Риндо. — Я не ты, знаешь ли, могу контролировать себя. Ран уже смачивает вату антисептиком и подносит к скуле брата. — Кто бы говорил о самоконтроле, Рин, – флегматично замечает Ран. Риндо шипит от боли, но Ран удерживает крепкой хваткой подбородок и не даёт отвернуться. — Вот и какого чёрта ты полез с кулаками? Риндо удивлённо вскидывает бровь. — Ого, так ты зол на меня? Так испугался, что придётся отдуваться за меня, если узнают? Я удивлён, что ты вообще зол , а то я думал, что ты робот и тебе всё равно. — Заткнись, нахуй, – с паузой проговаривает Ран, надавливая на скулу сильнее. Неосознанно причиняя боль, подавляя в себе ярость. Риндо шлёпает его по руке. — Не бойся, никто не узнает, можешь расслабиться. Меньше всего Риндо ожидал увидеть в глазах Рана ярость. — Что за чушь ты несёшь? – голос держится, но Риндо видит, как напряглась его челюсть. Как играют желваки на скулах. — Я разве не прав? Я всего лишь хочу быть независимым от тебя, не вторым. Я делаю, что хочу, ясно? Ран хватает его за грудки окровавленной рубашки. И шипит в лицо: — Даже не вздумай обвинять меня в том, что я родился раньше, ублюдок. — О-хо-хо, завёлся, разве я не прав? – Риндо улыбается, хищно, с оскалом, в глазах волки, готовые вцепиться в горло. — Прекрати вести себя как ребёнок, тогда и будут относиться соответствующе. — Пошёл ты, Ран. Катись нахуй, пока я и тебе не въебал. — Ты меня не тронешь. — Не будь так уверен; совсем недавно выяснилось, что я не очень-то предсказуем. — Только попробуй, – Ран предупреждающе сжимает кулаки на рубашке. — Ты заводишь меня, – Риндо засмеялся, – теперь я хочу сделать это в два раза сильнее. Ран не выдерживает и рывком притягивает к себе брата. Накрывает его губы своими, двумя руками вцепившись за волосы. — Заткнись, – шепчет в губы и целует снова, и только спустя мгновение понимает, что Риндо с таким же остервенением отвечает, вцепившись в запястья Рана. — Мне не всё равно. Риндо улыбается в губы, цепляется зубами за нижнюю и оттягивает. — Не лги, когда пытаешься пропихнуть свой язык мне в глотку. Я ведь откушу и не чем будет пиздеть, Ран, я бы не рисковал. Ран издает звук похожий на рычание, и это бы показалось забавным, если бы так не пугало. Риндо редко удавалось видеть его таким злым; он если и применял насилие, то только с ледяным спокойствием, злился он так же: апатично, лениво и равнодушно, и сейчас это выглядело как ураган, готовый оставить после себя руины. И Риндо чувствовал слишком много, видя его таким новым, незнакомым. Ран сжал его волосы сильнее, установливая зрительный контакт, голова слегка задралась, из-за чего пришлось сглатывать металлический вкус. — Риндо. — Да, братец? — Будь серьёзнее хотя бы сейчас, – он встряхивает его. В глазах Рана бездна. — Мне не всё равно. Всё, что касается тебя – меня волнует, и я лучше возьму всю вину на себя, чем буду выслушивать твои жалкие попытки в независимость, понял? — Как же сопливо, – отшучивается Риндо, как и всегда, но серьёзного взгляда не отводит, – может ещё добавишь, что готов умереть за меня? Не будь придурком. — Готов. — Что сказал? — Если надо будет, то умру за тебя, кретин. — Лучше забери слова назад, клянусь, Ран, я убью тебя этими руками, если не заберёшь, – Риндо сжимает челюсть, игнорируя острую боль в лице. Как же, чёрт возьми, он зол. — Нет. — Не нужна мне твоя жертва, придурок, – орёт он в лицо Рана, но тот крепкой хваткой удерживает его на месте. — Отпусти меня. Отпусти! Я умру за себя сам, уёбок, забери свои жалкие слова назад! — Ты бы сделал так же, – ровно отвечает Ран. — НЕТ! – Риндо вырывается из его хватки, хлёстко бьет по рукам. — Если бы ты умер, я бы умер следом за тобой, – он начал приближаться, грудь его вздымалась вверх-вниз, – потому что жертва это не то, что можно принять так просто, тупица, – он поднял ладонь, начал загибать пальцы, – это чувство вины, это смерть самого близкого и любимого человека, это осознание, что ты решил заслонить меня собой и отдать свою жизнь за мою, уёбок. И я бы точно умер следом за тобой, потому что я бы не смог жить без тебя — Всё, я понял, перестань. — Тогда забери слова назад. — Не заберу. — Чёрт, – Риндо сократил расстояние и вцепился в Рана, скользнул языком внутрь, поцеловал требовательно, зло. — Ненавижуненавижу тебя, – обхватывает лицо ладонями, – почему ты никогда меня не слушаешь. — Потому что я люблю тебя и сделаю всё ради тебя, Рин. — Фу. — Какой же ты ребёнок, – Ран улыбается, и серьёзно, Риндо не может эту улыбку не сцеловать.

***

— Ты же не куришь. Ран лежит в кровати, оголённое бедро выглядывает из-под одеяла. Он заинтересованно наблюдает, как Риндо голышом топает до скинутых на пол спортивок, достает из бокового кармана пачку, прикусывает сигарету, делает всё лениво, медленно, с отточенным мастерством. — Курю, просто ты не всё знаешь. Ран хмыкает. Поправляет волосы, разбросанные на подушках. — Завязывай с этой херней, Рин. Риндо запрыгивает на кровать, прижимается горячей кожей к коже Рана и блаженно выдыхает дым. — Я серьёзно, прекращай детское баловство, я думал ты уже вырос из бунтарства, – Ран отмахивается от дыма. — Ты так стремишься стать взрослым, но ведёшь себя как недопонятый и недолюбленный ребёнок. — Я люблю когда ты ругаешься, может дело в этом? – рука медленно забирается под одеяло. Поглаживает пальцами живот, скользит ниже. — Тебе так нравится выводить людей на эмоции? – лениво спрашивает Ран, но дыхание заметно учащается, когда рука Риндо обхватывает член и мягко сжимает. — Возможно, – задумывается Риндо, – но тебя в особенности, а знаешь почему? Я не могу насытиться тобой. Это ты во всём виноват, брат. Вот если бы не ты, я был бы послушным. Риндо утыкается носом в его шею, целует, вдыхает мускусный запах его кожи. Рука двигается вверх-вниз, отстраняется, делает затяжку, выдыхает в самое лицо, накрывает родные губы. Толкается языком, жарко, нетерпеливо. — Не привыкай к этому, – Ран прикрывает глаза от удовольствия. — Мы братья, а не любовники. — Ты дал мне зелёный свет, – Риндо опускается поцелуями к груди и возвращается к шее. — Поэтому и прошу тебя не привыкать, иначе мы не сможем остановиться. — Давай не будем думать об этом сейчас, зануда, – Риндо стягивает одеяло с Рана, скидывает сигарету на комод и накрывает член губами. Жадно сосёт, вытягивая из горла Рана стоны, эмоции, отзывчивость и податливость, наслаждается его лицом, его откинутой на подушки головой. — Вот, оказывается, как ты умеешь. И серьёзно, Ран сейчас выглядит таким жаждущим, таким открытым, Риндо улыбается, целует бедро. Если у него есть все шансы видеть Рана таким, разным и настоящим, он сделает всё. И он любит, черт, конечно он его любит, но вряд ли поддастся таким сантиментам, вряд ли скажет это Рану, но он готов умереть за него, если так будет нужно.