няня-полицейский

      — Убью, — ласково обещает Ира по телефону и отключается. Вадим к уху свой прикладывает еще целую минуту, вздыхает и смотрит вслед ушедшему с десяток минут назад Алтану.       Они в Гонконге зализывают раны, приходят в себя после сокрушительного фиаско и понять пытаются, что делать дальше. Вадим, чего греха таить, наслаждается заслуженным выходным вдали от друзей-родных, которые бы по голове ему дали за новую авантюру. Вадим Алтану завидует совсем немного — Ира бы его за самодеятельность давно выпотрошила и оставила помирать где-нибудь в канаве, пока Гром домой не вернется.       Кстати о Громе.       — Майор, — весело говорит Вадим, когда с того конца раздается хмурое «алло». — Неужто работа счастье не приносит?       — Вадик, — ворчит Гром. — Ты опять с Ирой поссорился?       Вадим значительно молчит. Гром вздыхает. Вадим ухмыляется. Хорошего парня Ира себе отхватить успела, честного, верного, готового на помощь прийти всегда, борящегося рьяно за справедливость. Упертого настолько, что петербуржским тварям несладко приходится.       — Слыхал об одном докторе? — Вадим на маты падает и под голову укладывает свободную руку. — Ну, чумной который? Казино взорвал там, людей порешил.       — Вадим, — прерывает Гром. — Я не занимаюсь делом чумного. И не буду, своих по горло хватает.       — Ага, — Вадим фыркает. — Памятники спасаешь.       — Вадик, нет, — и «нет» у Грома такое основательное, что Вадим за счастье считает перевести тему.       — Ну и бог с тобой, майор. Как напарница там твоя? Жива еще? Сбежать не думает?       — Айса тебе фору такую даст, век не забудешь, — в игоревом голосе слышна улыбка. — Она молодец, старается.       — На Владимирскую не водил?       — Водил, — не соглашается Игорь. — И она меня водила, шаверму с фалафелем есть.       — Каким ещё вафелем?       Игорь смеется, Вадим хмыкает за компанию. Думает, хорошо, что Игорь на его стороне, вообще с Игорем хорошо, легко и весело, и спокойно вдобавок, что домой вдруг хочется, к Игорю с Ирой в гости пельменей лепить и в Райдо полуночничать.       Может, Гонконг был не такой уж хорошей идеей.       — Приеду обратно, сводишь и меня тоже, вафель твой поем, к молодежи ближе стану.       — Вадик, — говорит Гром, и Вадим предчувствует промывку мозгов из наилучших побуждений.       — Порядок, майор, клянусь, — обрывает Вадим и добавляет из принципа. — А тебе бы за дело чумного взяться не помешало, Разумовский-то не под маской.       Тишина длится целую минуту, и Вадим уже проверить хочет, не повесил ли Гром трубку, но тут Гром ворчит.       — Вы меня своим чумным в могилу сведете. Спасибо за наводку, Вадик, Дима постарается что-нибудь откопать.       — А ты?       — А у меня дела.       — Гром.       — Вадик.       — Гром, — повторяет Вадим. — Пацан может быть в опасности.       — Чего ты не договариваешь, Вадик?       Вадим морщится. Гром, черт бы его побрал, человеком глупым не был и схватывал все на лету, тем более Вадим ему приходился почти шурином, семьей и другом, и Вадим рад с одной стороны быть громовским другом, с другой — уж лучше б они с Ирой не лезли в дела друг друга, как раньше; иначе закончиться все может кромешным пиздецом.       — Ничего, майор, — выдавливает Вадим. — Лиле с Дубиным привет.       И отключается, пока Гром ему душу наизнанку не вывернул с усердием отличника, нечаянно втянутого в психологию. Вадим от греха подальше убирает телефон, удобней укладывается на маты и принимается ждать; внутри подсказывает, Алтан после встречи с сестрицей вернется яростней прежнего. Вадим ерошит волосы. Жизнь у него с некоторых пор то еще дерьмо.

***

      На паническое отключение Игорь качает головой, оборачивается к рядом сидящей Ире и голову ей укладывает на колени. Ира уголками губ улыбается, пальцами массирует голову и спрашивает.       — Ну и куда он влез?       — К чумному, — Ира морщится, Игорь внимательно глядит на трещину на потолке. — Знаешь, когда тот снова объявился, я сказал себе нет, Игорь, хватит с тебя докторов, полиция сама разберется, а теперь, куда ни плюнь, везде он меня преследует. Что за дерьмо, Ир?       — Закон подлости, — жмет Ира плечами. — Ты же не хочешь за него взяться, да? Игорь, это плохая идея.       — Скажи это Вадику, — ворчит Игорь. — Он отчего-то уверен, за маской чумного стоит не Разумовский, а кто-то другой, и этот кто-то в большой опасности.       Не то чтобы Игорь не верил Вадику, но впутываться не хотелось так отчаянно, что Игорь готов был в Сибирь сбежать или куда дальше; потому что Венеция выжглась на обратной стороне век, в кошмарах приходила и тупой болью отдавалась в груди. Потому что повторения Венеции Игорю не хотелось больше никогда, а ведь Венеция повторится, или повторится что похуже Венеции, втянись Игорь вновь в то, что получилось оставить позади, на семь замков запереть в подсознании и ключи забыть.       И потерять все Игорь не мог, не снова господи только не снова только не иру диму лилю и остальных а он потеряет точно потеряет это ведь блядский закон подлости это ведь блядский разумовский со своей поехавшей крышей венецианским дворцом и сраным шахматами а игорь не готов к такому никогда не будет никогда-никогда-никогда.       — Разберись сначала с кировой сестрой, — мягко говорит Ира, и Игорь наконец смотрит ей в глаза, думает удивительная какая же она удивительная сильная и невероятная и господи он ведь так и не сделал предложение.       — А Разумовский?       — А у Разумовского скоро проблемы будут посерьезней вадиковых нанимателей, вот увидишь.       Игорь кивает.       — Бедняга, — Ира в ответ фыркает. Игорь замечает. — Как думаешь, о ком Вадик может там печься?       — Волков, — прилетает Игорю ответ. — Олег Волков, они вместе служили. Семья почти.       — Я думал, тот умер.       — Не умер, — качает Ира головой. — Вадик иначе бы сидел себе спокойно и отбрехивался от нас с тобой договором о неразглашении. Питер драма ждет, какой тот еще не видел, помяни мое слово.       — Главное, чтобы не Венеция.       — Игорь.       Но Игорь уже поднимается на ноги и тянет Иру на себя, прогуляться до ближайшего ресторана предлагает и отметить последние спокойные деньки. Ира смеется, выдернуть себя на улицу позволяет и смотрит так, будто знает уже, что Игорь задумал. Игорь удивить ее не надеется, но волнуется все равно, говорит «я люблю тебя» каждые пять минут и сжимает нежно ее руку в своей. Раз уж денькам хорошим наступит конец, Игорь собирается те провести с пользой, насладиться вечером безграничного счастья, спокойствием шумного Питера и Ирой рядом, целующей его как в последний раз.       Игорь собирается от вечера этого взять все, потому что завтрашний день принести обещает одни проблемы.       Какая же дерьмовая у него, порой, все-таки жизнь.