У нас есть время

— Глупый проклятый эльф… Где его носит? — бормотал он себе под нос, тащась вверх по шаткой лестнице, которая вела на чердак. Не было сомнений, что Кикимер спрятался там, чтобы подуться, пока Сириус не слышит, по поводу предателей крови и всякого сброда, что поселились в доме его давно умершей госпожи. Как только приглушенное брюзжание Кикимера стало вполне различимо сквозь старую дверцу люка, с нижней лестничной площадки послышался голос Ремуса: — Сириус? Сириус! Там Гарри…на кухне, он хочет поговорить с тобой. Гарри? В его животе что-то дёрнулось. Сейчас середина дня, подросток должен быть в Хогвартсе. Что-то было не так. Сириус спустился на площадку, где его как раз ждал Ремус, и они вместе ринулись вниз по ступенькам на кухню. Голова крестника тревожно глядела на них из кухонного камина. — Что такое? — забеспокоился Сириус, вместе с Ремусом становясь на колени так, чтобы быть на одном уровне с Поттером. — С тобой всё хорошо? Тебе нужна помощь? — Нет! — быстро откликнулся Гарри. — Ничего такого… Я просто хотел поговорить…о моём папе. Это было совсем не то, что он ожидал, и, судя по взгляду, который кинул на него Ремус, друг думал о том же. Гарри нетерпеливо продолжил, рассказывая, что он увидел в омуте во время занятия со Снейпом. Мародеры слушали, и с болезненным чувством ностальгии Сириус вспоминал, хоть и смутно, то особенное происшествие. После того, как Гарри закончил, наступило молчание. Сириус, застигнутый врасплох ностальгической атакой воспоминаний, был в какой-то степени потерян и не способен придумать связный ответ. Поэтому первым заговорил Ремус: — Я не хотел бы, чтобы ты судил своего отца по тому, что ты видел там, Гарри, — тихо проговорил он. — Ему было всего пятнадцать… — Мне тоже пятнадцать! — возразил Гарри. Интонации Джеймса в его голосе не облегчили вес камня, который давил на грудь Сириуса. Он прочистил горло и спокойно начал: — Видишь ли, Гарри, Джеймс и Снейп ненавидели друг друга с первого взгляда. Понимаешь? Я думаю, что Джеймс имел всё, чего не было у Снейпа. Твой папа был популярен, хорош в квиддиче, да и, в принципе, во всём. А Снейп был немного чудаковатым парнем, который к тому же по уши погряз в тёмных искусствах. А Джеймс — каким бы он тебе ни казался — всегда ненавидел тёмные искусства. — Да, — согласился Гарри, — но просто он атаковал Снейпа без какой-либо на то причины, просто потому…просто потому что ты сказал, что тебе скучно. — Я не горжусь этим, — поспешно отреагировал Сириус, надеясь, что это прозвучало примирительно, и отчаянно желая утешить крестника. Ремус косо стрельнул взглядом на друга, предупреждая, после чего заговорил: — Видишь ли, Гарри, ты должен понять, что твой отец и Сириус были лучшими во всём по всей школе. Что бы они ни делали, все считали, что они самые крутые, даже в те моменты, когда их немного заносило… — Ты имеешь ввиду: когда мы были заносчивыми придурками, — добавил Блэк, вызвав у друга улыбку. — А ещё он вечно лохматил свои волосы! — простонал Гарри, словно это было так же ужасно, как убийство котят. Мародеры захохотали. — Да, я забыл, что у него была такая привычка, — задумчиво произнёс Сириус, которого захлестнула волна воспоминаний, и теперь он задавался вопросом, не забыл ли что-то ещё. — Он играл со снитчем? — спросил Ремус с волнительной ностальгией в голосе. — Да, — ответил Гарри, делая вид, что не разделяет их сентиментов, и продолжил: — Ну… Мне ещё показалось, что он вёл себя, немножко как идиот. Это было очевидно. Они все такими были. — Конечно, это так! — подтвердил Сириус. — Мы все были идиотами. Ну… Лунатик не в такой степени. Ремус покачал головой и шумно выдохнул, как делал всегда, когда корил себя за что-то. — Я когда-нибудь говорил тебе отстать от Снейпа? — спросил он. — Я когда-нибудь осмелился вслух обозвать тебя сорвиголовой? —Нет, ну… — протянул Сириус. — Ты зато пристыжал нас иногда. Это было что-то… — И, — настойчиво продолжил Гарри, — он заглядывался на девчонок у озера, явно надеясь, что они посмотрят на него. «Лили», — подумал он с очередным болезненным ударом в сердце. — О, да… Он каждый раз выставлял себя дураком, когда поблизости была Лили, он не мог прекратить хвастаться перед ней. — Как так получилось, что она вышла за него замуж? — удивился Гарри, выглядя донельзя смущенным. — Она же ненавидела его! Хотелось засмеяться. Как он мог объяснить Гарри, пятнадцатилетнему подростку, о сексуальном влечении и как это вообще работает? Но он придумал кое-что получше. Это было важно. Гарри впервые увидел Джеймса и Лили, своих родителей, чья любовь подарила ему жизнь в этом мире. Он практически их не знал, если и помнил, то очень смутно, поэтому был несчастен. Если бы он только мог нырнуть вместе с Гарри в Омут, если бы он только мог показать ему Джеймса и Лили из своих воспоминаний… Глаза Гарри нервно метались между мародерами, и в нём Сириус увидел тот самый ярко-зелёный взгляд, с любовью смотрящий на Джеймса, когда она рассказывала о чем-то ей интересном. Он увидел те самые глаза, в уголках которых собирались морщинки, когда она невольно смеялась над его глупыми шутками перед тем, как раздражённо покачать головой. Он видел, как они держались друг за друга, переплетая пальцы, как они шли через портретный проём, рука об руку. Видел, как они растянулись на диване рядом с друг дружкой, вместе засыпая. Видел взгляды, которые они кидали друг на друга через весь класс, через весь большой зал. Видел Лили в джемпере Джеймса, машущую ему с трибун на матче по квиддичу. Наблюдал их поцелуи за завтраком, слышал, когда Джеймс сказал ему: «Я собираюсь на ней жениться», видел уверенность в его глазах, когда она шла навстречу… Он хотел, чтобы Гарри увидел, как Лили лучезарно улыбалась ему, ещё совсем ребенку, перед тем, как комично закатить глаза, в которых читалось притворное раздражение: «ну вылитый папа!». Он хотел прочитать Гарри письма от Лили, где она волновалась за Джеймса и знала, что он сильно разочарован, что заперт в собственном доме. Он хотел рассказать Гарри, что его отец остался бы запертым в этом доме на всю оставшуюся жизнь, если бы это значило, что его семья — в безопасности; что он это как раз и сделал. Он хотел рассказать Гарри о том, какой Джеймс преданный, честный, смелый, как горячо он вставал на защиту своих друзей; о его неприличной щедрости. О том, что он презирал всё тёмное, потому что при всех его недостатках, он от природы был хорошим человеком. Он хотел, чтобы Гарри знал обо всём этом, но сейчас не было времени — невозможно было объяснить всё в этот момент; и до него только дошло, что он даже не знает, с безопасного ли камина с ним разговаривает Гарри. Он обязательно расскажет всё, покажет ему в подходящий момент. «У нас есть время» — подумал он, прежде чем сказать своему крестнику: — Не-а, любила.