Взгляд сердца

За ним летит моя душа. Любить и раствориться без остатка, Одним мгновением дышать, Укрыться в поцелуях его сладких.

Хуа Чэн не знал про себя многого. Он может быть очень нежным и осторожным, таким чувственным и обнаженным душою. Но это лишь только с ним, одним-единственным. Осторожно руками по плечам и ниже, едва касаясь сквозь белоснежные рукава кожи, такой мягкой и желанной. У Хуа Чэна дыхание перехватывает, и он секунду медлит, словно не веря в то, что все происходящее — реальность. Он прикрывает глаза, пытаясь принять. Тонкая талия Се Ляня в его руках помещается безупречно, и руки сами собой блуждают, желая одним движением развязать тесёмки на одеянии и послать его к чертям, но демон медлит, зная причину своей заминки. Эта причина сама едва дышит и что-то тихонько нашептывает, сводя с ума, поэтому все ограничивается поцелуем в плечо с едва приспущенным рукавом. Се Лянь окончательно расслабляется, и Сань Лан обхватывает его крепче для поддержки. Он такой легкий и невесомый, точно фарфоровый. Хуа Чэн бы точно будь его воля облачил эту фигуру в самой дорогой и прекрасный наряд мира. Но, позабыв о своих мечтаниях, Хуа Чэн возвращается в реальность и догадывается о причине такого состояния. — Ваше Высочество, эти ничтожные снова утомили тебя? Сань Лан просит у Гэгэ прощения, но даже я не в силах бороться с их столь сильной привязанностью и интересом к тебе. Стоит тебе только шаг в Призрачном городе сделать, они всю черноту алыми коврами выстилают. Се Лянь, несмотря на усталость, все же усмехнулся. — Это Сань Лан напрасно тревожится и заставляет их, — Се лянь разворачивается в объятиях и прижимается к груди любимого, — напрасные траты… так, к концу года у Призрачного Города… — но Хуа Чэн мотает головой и прижимает к себе, поцеловав в лоб. — Гэгэ нет нужды беспокоиться. Это заботы Сань Лана — сделать все существующее достойным тебя. Се Лянь значимо краснеет, и Хуа Чэн ощущает это, даже когда принц прячет лицо у него на груди. Но на самом деле это может прозвучать странно: не все призраки одобряли выбор своего князя. Зная, что Хуа Чэну всегда будет наплевать на мнение своих ничтожных, они затаивали свою злобу день ото дня. На Се Ляня уходили все сбережения. Сань Лан тратил деньги бесконечно. Стоило его принцу только моргнуть в сторону любой безделушки, как Хуа Чэн уже доставал свой кашель или отправлял стражу. Се Лянь получал сию секунду все, что ему нужно. Хуа Чэн баловал его, хотя Се Лянь отнюдь не являлся капризным, но Хуа Чэн старался всеми силами восполнить недолюбленность в сердце Наследного Принца, приучить его, что он — Его Высочество. Достоин всех богатств этого мира. Стоило только его глазу завидеть впереди толпу, он вскидывал голову повыше, легонько подавал руку Се Ляню, сметая всех одним только взглядом, он поднимал руку в жесте полной неприкосновенности. В этот момент ни один его поданный не смел двинуться с места, либо обратиться с просьбой, а задеть ненароком Его Высочество пресекалось строжайшим образом. Надо ли говорить, что сам Се лянь ощущал себя неуютно в такие моменты. Ему было неуютно рядом с таким Хуа Чэном. Он был холоден со всеми, кроме него самого, однако эта холодность и отстраненность пугала и беспокоила. Стоило им только закончить свой путь, как, оставшаяся позади толпа, начинала шептаться. «Его Высочество заправляет нами, не иначе.» «Наш Господин, однако, потерял совсем голову, не зная иных забот.» Слухи доходили до самого Се Ляня, но он так и не решался поговорить с возлюбленным, хотя ощущал себя ужасно неловко. Это переросло в настоящее беспокойство и тревогу. Мысль о том, что это не более красивой, идеальной картинки для него. У призраков действительно обосновались свои недовольства и когда же Хуа Чэн собирается это решить, если постоянно спускает деньги и возится откровенно в их одной-единственной комнате. Если у Хуа Чэна не было иного беспокойства, кроме Се Ляня, то у самого принца — было. Поднявшись пораньше, однажды утром, Се лянь решил, наконец, покончить со всеми сплетнями и шептаниями о себе. — Не ходили бы Вы здесь, Ваше Высочество, — пытался предостеречь стражник, — у нас строгий наказ Дражайшего Господина: не пускать Вас в самый низ без него самого. Если чего-то желайте, только скажите мне. Се Лянь вздохнул. — Я не боюсь, — ответил он, — открывай. — Ваше Высочество! Этот приказ Вы не можете… — А это тебе мой приказ! Немедленно пропусти меня, — такие ноты в голосе Се Ляня звучали очень редко, но попадали ровно в цель. Стражник задрожал и дрожь его стала только сильнее, когда он увидел Хуа Чэна, который настолько внезапно, что никто бы не смог предугадать. Услышав такой тон голоса Се Ляня, Хуа Чэн поднял стражника за воротник и пригвоздил к стене одним пальцем. — Смеешь злить Его Высочество? Сию же секунду исполняй то, что он приказывал, — Хуа Чэн почти шептал, чтобы не напугать любимого и старался сильно не раздражаться. Стражник понял, что это последние мгновения его жизни. — Сань Лан… — попытался позвать Се Лянь, — отпусти его…злись на меня. Услышав это, Хуа Чэн немедленно погасил свой пыл и впал в немой шок от последней фразы. Он развернулся лицом к Се Ляню и осторожно, медленно стал подходить ближе. Взяв Се Ляня за руку, Хуа Чэн опустился перед ним на одно колено и с такой же осторожностью поцеловал. Ему в миг стало плевать на стражника и все существующее. — Этот Сань Лан не смеет злиться. Я немедленно исполню самолично любой приказ Вашего Высочества. Говори, душа моя. В чем этот ничтожный посмел отказать гэгэ? — Вниз, — словно стесняясь и боясь, тихо ответил Се Лянь, — давай пойдем вниз. Хочу поговорить с ними. С теми, кто шепчется и пускает слухи. О тебе, о нас. Это моё желание. Прошу, исполни. — Гэгэ, я все улажу, — уверенно ответил Хуа Чэн, поднимая Се Ляня на руки, — пойдем, здесь грязно. Позволь этому Сань Лану самому справиться, Ваше Высочество. — Хуа Чэн, — и дыхание перехватило, — это мой приказ, я хочу вниз. «Все, что прикажешь, душа моя» — не смог ответить Сань Лан, только кончики пальцев слегка задрожали. От этой редкой вариации своего имени из уст Се Ляня. От этого приказа. Увидев их там, вместе внизу, все до единого словно разучились говорить. Се Лянь ступал шаг за шагом, а Сань Лан все время жмурился, чтобы не видеть этого. Низы белоснежных одежд извозились, и все время хотелось поддержать, но Се Лянь шел настолько уверенно и неприкосновенно, что у всех перехватило ненужное дыхание. — Думайте, что я далек от вас, не такой, как вы, и никогда не знал тяжести жизни и ничтожного побирательства. Так вот. Вы все ошибайтесь. Если бы не ваш Градоначальник… Последующее пару часов Хуа Чэн просто слушал эти уколы в сердце. Словно его терзали тысячами игл. Ему хотелось постоянно обнять, прижать к себе Се ляня, стереть ему память, но он слушал это все, словно наказание. Такой тишины среди поданных Хуа Чэн до этого дня не знавал. И ему не хотелось верить, что его Се Лянь могущественный Бог с огромной силой. — Ваш Господин никогда не совершил бы ошибки, — улыбнулся Се Лянь, — я очень нуждался в его помощи долгое время, это так, но уже давно все траты неоправданны, — Хуа Чэн залился алым, не выдержав этой пытки, он резко утянул Се Ляня в поцелуй, все еще смеющегося. — Ваше Высочество, ты же так погубишь меня, тебе совсем не жаль этого ничтожного, — выдыхает Хуа Чэн в поцелуй. — Нет, — играется Се Лянь, — с удовольствием отдам им Сань Лана на растерзание со всеми долгами. Услышав это, все призраки просто не сдержали рвущийся смех. — Что же ты с нами делаешь, любовь, а? — задыхается Хуа Чэн, — ты знаешь, что этой ночью тебе будет жарче, чем здесь? — Если они меня еще отпустят, — смеётся Се Лянь, оборачиваясь к завороженной толпе. — Я им не отпущу! — наигранно-грозно бросает Сань Лан, прежде чем полностью украсть Своё Высочество под смех и снова шепот о подготовке алого шелка. Но отнюдь не дороги Призрачного Города заботят их теперь.