Боль проходит сквозь меня

      Гром шутливо пихает друга в бок своей левой рукой, неустойчиво качнувшись в другую сторону. Он, чуть не разлив алкоголь из пластмассового стаканчика, вовремя возвращает самому себе устойчивое положение. Дима, которого так бессовестно подтолкнули, пихается в ответ, борясь с головокружением. Юля, сидящая напротив пьяных подростков, осуждающе качает головой с немым, но беззлобным, — «Слабаки». Собраться компанией было давней идеей ребят, которая частенько терпела неудачу в этом вопросе — кто-то не может, другой занят, третий с головой ушел в учебу. Эта же встреча произошла весьма спонтанно, поэтому подростки не могли себе представить, что будут сидеть в теплой и уютной квартире Пчелкиной. Благо ее родители решили уехать на электричке на дачу. Обычно ребятишки заходили в первый попавшийся подъезд, где ютились на лестнице, всё с такими же стаканчиками и бутылкой дешевой ерунды. Правда, это всегда было занятием опасным, ведь выходящие бабушки прогоняли их. — Вам не кажется, что нам пора притормозить? — Юлия пьяно улыбается, комфортно усевшись в узком кресле. Она устало подтягивает к груди коленки, посматривая на недопитую бутылку с осторожностью, чувствуя, что если выпьет еще, то точно обнимется с унитазом. — Я уже могу ставить чайник кипятиться?       Дима смущенно заламывает пальцы, ощущая облегчение от ее предложения. Олег, который почти что слился с неосвещенным углом комнаты, подает признаки жизни. Из всей компании он выпил больше всех, успев уже поспать, дабы протрезветь хотя бы немного. На полушепот Пчелкиной он проснулся весьма вовремя, безмолвно став тем, кто будет отвечать за трезвость друзей. Волков ширкает гостевыми тапочками по полу, скрываясь в маленькой кухне. — Я иногда его боюсь, — по-дружески Дима передразнивает полусонного и полупьяного друга, вызывая легкий смешок у Игоря и Юли. — Обычно, алкоголь раскрепощает, но в его же случае… — Гром откуда-то достает свои узкие черные очки в стиле восьмидесятых, намеренно косо надевая.       Юноша весьма бодро пародирует мафиозного бандита, что они успели приписать в образ Олега, что стало общей локальной шуткой. Друзья смеются, а Волков о чем-то приглушенно бубнит, пыхтя над старой газовой плитой, которую приходиться зажигать с помощью спичек. Игорь довольно улыбается — уж слишком сильно он любит смешить родных ему людей. Любит и…       Улыбка медленно тускнеет, теряя всю радость. Само время словно растягивается для него, как в замедленной съемке демонстрируя ему счастливых Диму и Юлю. Они шутят, но Грому теперь не до смеха. Резкая перемена в настроении высосала из него привычного юморного парня, забрав и краски из окружающего его мира — осталась лишь серость. Счастливые искры в глазах тускнут, оставляя одинокую тьму в карих глаз. Где-то в груди, совсем близко к сердцу, что-то защемило. Вокруг уют и тепло, а в нем странный холод от тоски и почти вселенской печали. Тревога мертвой хваткой сдавливает легкие, вызывая в парне беспокойство. — Игорек… Ты чего? — мягко уточняет девушка, дотянувшись до края рубашки Грома, чтобы мягко потянуть на себя, лишь бы привлечь его внимание. — Я скоро, — как-то резко отнекивается Игорь, широкими и частыми шагами уходя в прихожую.       Он почти что влетает в старые кроссовки, наспех зашнуровав кое-как. Пчелкина шествует за ним мягко, с беспокойством, но таким важным пониманием. Гром кивает ей с легкой благодарностью, позволяя ей закрыть за ним дверь. Юноша пускается в бег, перепрыгивая через две-три ступеньки лестницы, в скором времени оказавшись на улице. Осенняя прохлада пробирается до костей, невесомо подгоняя юношу. Гром уже знает куда ему бежать, знает кто его ждет и готов нестись к нему, даже если упадет и рассечет колени в кровь. За рекордные для него десять минут он пробежал несколько улиц, дабы добраться до той самой детской площадки. Тормозит Гром резко, вызывая в, не до конца протрезвевшим, теле бунт. Все органы как будто подпрыгнули в нем, вместе с сердцем, а легкие вспыхнули огнем, обжигая грудь и горло. Взглядом парень уже зацепился за знакомый силуэт, безумно родной и нужный.       Сережа сидит на вершине горки, вжимаясь в уголок деревянной «коробочки». Одет легко, от чего в тщетной попытке согреться, сам себя обнимает тихо всхлипывая. Игорь приводит дыхание в норму, поправляя под кожанкой мокрую от беготни футболку. Не спеша, словно он случайно Разумовского встретил, Гром вышагивает к лестнице, ведущий на вершину, прямо к нему. Рыжеволосый дергается, словно его застукали за чем-то дурным, что другие видеть не должны. Ладони спешно вытирают с лица влажные дорожки, и он тихо шмыгает, чтобы не так явно указывать на недавние слезы. — Игорь? Ты как меня нашел? Разве… Разве ты не должен был пойти к Юле? — парень внимательно всматривается в красное лицо друга, стараясь скрывать потерянное состояние. — Должен был, но решил прогуляться, — мягко улыбается Игорь, зная этого паренька слишком хорошо, как самого себя. — Можно составить тебе компанию?       Гром кивает на пустующее место рядом с Разумовским, а последний нервно кивает, зачем-то плотнее вжимаясь в деревянное ограждение. Игорь, дабы нарушать его личное пространство постепенно, садится на самый край лестницы, неловко водя ногтем по половице.       Повисло молчание. Слишком нужное для этой холодной ночи. Жизненно необходимое для двух юношей, души которых связались друг с другом с самого рождения. Гром мечтательно всматривается в выцарапанные матные слова, пока Разумовский недоверчиво следит за ним. — Ты не боишься упасть? — Разумовский шепчет неуверенно, слишком привыкнув к тишине, от чего и боится ее нарушить. — Сядь поближе…       Гром, не поднимая на него карих глаз, осторожно подсаживается теснее, сокращая между ними расстояние. Сереже стало не так одиноко, что отодвинуло желание плакать на второй план. Что же на первом? Он. — Серый, хочешь анекдот? — Гром, на пробу, аккуратно пихает друга в плечо, привычно усмехнувшись. — Почему бы и нет, — пальчиками Разумовский поправляет на себе тонкую для этого вечера кофточку, заинтриговано смотря на Грома. Последний же усаживается поудобнее, демонстративно прочистив горло, подготавливая друга с крышесносной шутке. — Как думаешь, что говорит подушка человеку, когда тот в плохом настроении? — Игорь терпеливо замолкает, а Сережа ненадолго уходит в раздумья, после чего, сдавшись, пожимает плечами с улыбочкой. — «Ты можешь на меня положиться».       Игорь, не дожидаясь реакции друга, начинает смеяться, опустив голову, дабы скрывать свою истерику. Его плечи вздрагивают в беззвучном смешке, пока Разумовский молчаливо расплылся в теплой улыбке. Если бы ему эту шутку рассказал кто-то другой, то вряд ли бы хоть доля смеха сорвалась с этих губ. Рыжеволосый сдается не столь шутке, сколько счастливому виду своего друга и сам вплотную прижимается к дружескому плечу. — Ай, Серый, да ты больше не Серый, ты Ледяной, — шутливо хмурится парень, поспешно стягивая с себя теплую кожаную куртку. — Прости, я немного вспотел.       Заранее извиняется Гром, накидывая куртку на плечи Разумовского. Сам же он лениво встает, вытягиваясь во весь рост. Последний с негодованием бунтует, ведь дурачок-Игорек остался в одной мокрой футболке. — Оденься, ты заболеешь, — настойчиво пытается накинуть на него куртку, что выходит неважно. Игорь намеренно уворачивается, не переставая посмеиваться, периодически дразня Сережу несильными тычками пальцев в стройные бока. — Игорь!       Случайно вскрикнув, Сережа намеренно наступает на потрепанные белые кроссовки, чтобы задержать друга на месте. Гром послушно замирает, позволяя раздосадованному, но довольному другу, закинуть на широкие плечи куртку. Думая, что теперь то Грому отпустят, парень делает шаг назад, наступая прямиком на скользкую горку. Разумовский, который стал свидетелем падения, судорожно пытается спасти положение, утягивая парня на себя. Вышло неважно, подскальзываются оба, подставляя несчастную спину Грома под ушиб о горку. Они скатываются стремительно, со смесью испуга и эйфории от совсем недавней игры. Наконец, парочка тормозит у основания горки, переводя дух. Гром даже не сразу осознает, что руки его с переживанием прижимают к себе ошарашенного Сережу. Он так удобно лежит на нем, от чего, если честно, даже тепло становится — вставать не хочется. Первое время они удивленно смотрят друг другу в глаза, а потом синхронно сдаются и начинают смеяться.       Гром спокоен, ведь грусть ушла от него, наконец, значит ушла и от Сережи. Разумовский аккуратно, с неловкостью, упирается ладонями в бортики горки, в качестве опоры. Встав твердо на ноги, парень уверенно руку к другу тянет, предлагая помощь. Гром решает на этот раз не выпендриваться, принимая руку твердой хваткой. — Какие планы на этот вечер? — Игорь спрашивает это со счастливой улыбкой, довольный проделанной работой. — Может… Ночевка у меня?       Сережа смущенно опускает глаза на носки своих кед, которыми аккуратно потирает кроссовки Грома, в весьма странном флирте. — Думаю, я согласен, — глаза рыжеволосого счастливо блистают, отражая блеск счастья глаз Грома. — Давай сделаем пиццу?       С надеждой выпрашивает парень, а Гром соглашается, в привычном жесте закидывая руку на плечо Сергея. Он утягивает его подальше от площадки, с которой забирает его, казалось бы, в сотый раз. — Пошли быстрее, не хватало еще заболеть.       А они заболеют. Прямо этим же вечером, пока будут делать пиццу, которую так и не сделали, обойдясь холодными макаронами. Они всю неделю каникул провели у Грома, споря друг с другом: «— Дай мне о тебе позаботиться! — Хотел сказать тебе тоже самое!»       Даже странно было отпускать его, переживая, что рядом не будет того, кто станет поднимать ему настроение. Впрочем, у Игоря всегда будет лишний повод стиснуть паренька в крепком объятии и ни раз.