the temperature of the big bang

      Твоими раскаленными пальцами       Мне обжигает спину.       Без конца, как в бреду, могу прокручивать в голове наше с тобой первое объятие. Ну, знаешь, настоящее, а не то, какими обмениваются старые знакомые, случайно встретившись на улице. Одновременно обоготворяю и проклинаю тот факт, что ни черта не было видно. Темнота не давала мне видеть тебя, а я так хотел, готов был отдать за это все, что у меня есть. Но, когда ты сел рядом и совсем тихо, но сбито дышал, пока придвигался ко мне, я начал видеть вселенные, сверкающие яркими пятнами. А в момент, когда твои теплые, самые теплые в мире руки аккуратно заползли мне под футболку, начав выводить одному тебе известные узоры по ребрам, позвоночнику, пояснице, я клянусь тебе, Минхо, внутри меня растекалось пламя всех звезд Вселенной. Знаешь, по тому, как ты от секунды к секунде вздрагивал, и бегающим по плечам мурашкам, я был уверен, ты тоже разгораешься теми же самыми огнями.              Продли еще ненадолго акцию       «Я чуть ближе тебя придвину».       — Боже, Хенджин, пожалуйста!       И, честно, мне сорвало крышу. Я уже не мог контролировать ни одно свое движение. Хотя и до хрипов в легких боялся сделать тебе больно. Но, видя ровные, начисто шедевральные черты твоего лица, сияние которого отливало лишь хрупким, но таким целостным наслаждением, я не мог не сходить с ума. Твои руки, гуляющие от уже влажных и скомканных простыней к моей спине, твои губы, то что-то шепчущие совсем не разборчиво, то переходящие на слабый скулеж с моим именем на каждом выдохе, твоя мягкая кожа, пахнущая не иначе как светом, к которой хотелось прикасаться все больше, все дольше — вот оно мое безумие.       — Помнишь, как называются те две звезды, которые вращаются друг вокруг друга и сближаются как-то очень быстро? — спросил ты уже в тишине.       — Нет.       — Ладно, — и руки сжались на моей талии немного сильнее.       Мне эти чувства до дрожи,       До тягучей боли у сердца.       Валяться вдвоем на больничном с высоченной температурой и попеременной лихорадкой после того, как решили искупаться в ливень, было странно. Ты еле стоял на ногах, но все равно приносил мне лекарства по часам, я едва ли мог шевелиться, но тем не менее варил куриный суп, от запаха которого тошнило, а потом мыл эту чертову посуду, хотя желание было просто выкинуть ее в окно. Ты приносил мне в постель горячий шоколад и целовал в лоб, утверждая, что в губы нельзя: «Мы же болеем, глупенький!», а потом сам же и лез, прикасаясь уж куда попадешь без каких-либо разделений на можно и нет. И каждый раз, смотря на тебя, Минхо, я становился здоровее всех, честно. Только щемило немного внутри от искрящейся миллионами огоньков нежности.       Может, пустишь меня под кожу?       Нам обоим ведь надо согреться.       А помнишь, как посреди февраля отключили отопление? Местный ледниковый период. Приходилось ходить по дому в куртках и принимать ванны с едва ли не кипящей водой. Исключительно вместе, иначе какой смысл, да? «Так будет еще немного теплее, Джинни». Будто я хоть что-то сказал против, когда ты перекинул ногу через бортик. То, как ты лежал, волнуя собственным дыханием воду и еще сильнее кожу на моей груди, куда приходились бархатные выдохи, отдавалось коликами в кончиках пальцев. А то, как сильно билось твое сердце, действовало на мою метеочувствительность больше, чем любые всплески на солнце или критические изменения погоды.       И пускай раскаленной лавой       Потекут по плечам моря.       Наша первая совместная поездка. Твоя идея. «А почему бы не пожить на берегу? В палатке, предположим». Действительно, почему бы и нет? Что может звучать лучше, чем твои поцелуи и шум моря одновременно. И вода такая приятная-приятная, не настолько, насколько приятно чувствовать, как ты водишь кончиком носа по моим щекам и шее, но все же. И, если ты спросишь, Минхо, то я в жизни не видел ничего более забавного, чем ты, сидящий на самом краю воды и закатывающий глаза:       — Ну и смейся, пожалуйста! Зато ты ходить нормально не умеешь, вечно ноги заплетаются! Я-то хоть в чужой среде обитания не функционирую, а ты в своей собственной!       А я не мог перестать смеяться, как бы не пытался. Даже смотря на чистейшее небо, какое мне когда-либо попадалось и в которое ты указывал пальцем, называя все созвездия, что смог найти, я видел только твои черты.       Мне тебя так чертовски мало,       Поэтому, изнутри горя,       Когда ты уехал тогда к родственникам на неделю, я почти что бился головой об стену. Вообще-то без «почти что». Провожая тебя на поезд, думал «Ну что такое неделя? Это ведь совсем немного. Наверняка и не замечу». Однако, после того, как заказанная еда оказалась съеденной и детский мультик, над которым я рыдал, как взрослый порядочный мужчина, остался просмотренным, сидеть одному на нашей кровати стало очень пусто. Я только было взял телефон, чтобы написать тебе что-то в духе «СОС, Хьюстон, у нас проблемы, ты жизненно необходим мне в самой ближайшей перспективе!!!», как комнату оглушила мелодия входящего звонка.       Ох, Минхо, ужасно длинная неделя со слишком короткими разговорами! Встречать тебя обратно я унесся, забыв надеть носки под ботинки. Как я хромал следующий месяц, ты видел и сам.       Я буду шептать признания,       Я буду вжимать в себя.              Меня разрывало изнутри на такое количество осколков, которому я не смог бы назвать числа. Все мое естество плавилось. А причиной всему стал ты, Минхо, ты и твое «Я ни за что тебя не оставлю», сразу после открывшейся красной коробочки. Ожидал ли я? Веришь, вообще нет. Не подумай ничего лишнего, ты для меня больше, чем что-либо. Больше, чем все даже теоретические вселенные. Больше, чем все, о чем я мог бы подумать. Но, если быть предельно честным, я чуть в обморок не грохнулся. Мог бы хоть как-то предупредить что ли! Однако мысль про свадебное письмо мне понравилась. Ну, и вот…       Все мое мироздание       Начинается, блять, с тебя.