Рядом

      Плохо, чертовски плохо.       Ванитас не может даже словами это состояние описать — прямо сейчас так уж точно. Не хочется двигаться. Не хочется существовать.       Оглушительная, невыносимая боль пронзает всё тело, загорается в каждой клетке, скользит по каждому сосуду. Но даже не в самих этих страданиях проблема. Просто всё это так раздражает. Ощущать несовершенство своего слабого человеческого тела, осознавать, что всё бо́льшую часть его метка забирает себе… Ощущения, надо сказать, не из приятных.       Ванитас тяжело дышит, чудом дойдя до кровати Ноя. Падает на неё прямо так, не раздеваясь, никоим образом не пытаясь привести себя в порядок. Заходится громким, удушающим кашлем. Радуется лишь тому, что чёртов вампир сейчас шляется где-то с Доминик, а потому никак не может увидеть его страданий.       Сжимает в своих объятиях подушку. Чувствует особый, ни с чем не сравнимый запах — пахнет Ноем. Какое-то тепло заполняет сердце, на пару секунд даже облегчая боль, позволяя расслабиться.       Но вот опять точно ток проходит через тело, скользя по сосудам, пробираясь под кожу; Ванитас вздрагивает, сжимаясь в очередном приступе.       «Больше никогда… Никогда…» — шепчет очень тихо, едва слышно, себе под нос, невидящим взглядом уткнувшись в пустоту. И чёрт его дёрнул снова использовать Книгу! Тёмно-синие линии метки болезненно расползаются по коже всё дальше, охватывают её — будто шипы впиваются в плоть.       И всё меньше времени ему остаётся с каждым разом. Ванитас знает. Знает, что Книга отнимает его жизненную энергию, переписывая его суть, причиняя этим жуткие страдания. Не так-то долго он продержится, вероятнее всего. Может, ещё год-другой. Может, и того меньше. «Надо прекращать», — убеждает себя в который раз, но всё равно неизменно делает то же самое. И сделает в следующий раз — в этом тоже не сомневается. Увидит про́клятого и не посмеет медлить, осознавая, что обладает уникальной силой, для его спасения необходимой. Он считает это местью Вампиру Голубой Луны, которая краснолунных вампиров ненавидела, которая им желала смерти и для того создала чёртову Книгу. Так, по крайней мере, объясняет это самому себе. Объясняет — но осознаёт в глубине души, что смысл-то не в этом. Смысл — в лучезарной улыбке той девушки, которая могла бы быть уже мертва, которая пару минут назад превращалась в устрашающего вида тёмное нечто. Смысл — в том, чтобы видеть живыми тех, кого спас. Смысл, в конце концов, и в одобрительном, понимающем взоре астровых глаз, что уже чёрт знает какой день не даёт ему покоя, заставляя действовать снова и снова.       Да, пожалуй, началось-то всё с Ноя. С Ноя и с Амелии, с милой и очаровательной русовласой Амелии — первой, кого он спас. Той, кого хотел лишь освободить, как делал раньше. Именно тогда тот же свет, что и сейчас, несмотря ни на что, впервые заполнил его сердце. Именно тогда Ванитас впервые поставил под сомнение свои первоначальные цели. Средство осталось тем же, теми же остались и последствия — изменилось лишь значение, придаваемое теперь каждому новому спасению. Именно само спасение этим значением и стало. И Ной… Ной, который так решительно защищал про́клятую от него, а потом с той же решимостью, закрывая собой уже его, той же про́клятой дал себя укусить… Ной, который так чертовски упрямо следовал за ним всё это время, который продолжает, чёрт возьми, помогать ему, даже не зная ровным счётом ничего о его целях… Ной, который за всё это время стал настолько ему дорог… Именно Ной и является тем, кто изменил его. Именно из-за Ноя всё это, наверное, и происходит. Ведь раньше-то Книга не так сильно влияла на его состояние. И будь Ванитас сейчас прежним, он давно бы уже бросил всё, оставил это гиблое — буквально — дело, пережив свою жажду мести, находя себе иные цели. Но новый Ванитас — тот, что не может уже пройти мимо, видя чужие страдания, — на такое попросту не способен. А тем, кто таким его сделал, кто открыл ему эту сторону его души, был как раз таки Ной. Ной, которого Ванитас ни в чём, конечно, не винит, но без которого всё было бы совершенно иначе.       Всё повторится — это Ванитас понимает, в очередной раз сотрясаясь от вспышки боли. Он не отступится — это осознаёт, вновь вжимаясь всем телом в чужую кровать. Уже поздно сворачивать назад — думает, когда неслышные слёзы сами собой стекают по щекам.       И только резкий хлопок открывающейся двери прерывает его печальные размышления.       — Ванитас?.. Ты в порядке? — Слышится знакомый голос. Ной подбегает ближе. Ной садится рядом. Ной ничего ещё не понимает, а потому лишь удивлённо, обеспокоенно своими астровыми глазами глядит на него, требуя объяснений.       — Отдача от Книги… — коротко бросает тот. — Да… Это нормально. Так всегда бывает.       — К-Каждый раз? — будто не веря, вопрошает Архивист. Теперь не только удивлением, но и ужасом сверкает его взор.       — Да.       Видно, Ной многое хочет сказать. Не просто сказать — выкрикнуть, бросить с привычной ему искренней эмоциональностью. Засомневаться в правильности его действий, возмутиться — так, как всегда и делает.       — Иди к чёрту, — кидает Ванитас недружелюбно, резко. Слушать его нотации сейчас совсем не хочет. — Оставь меня.       — Не оставлю, — тихо, но уверенно отзывается Ной. Готовившуюся тираду, впрочем, сберегает, видимо, для иного случая. Лишь придвигается ближе. Мягко кладёт руку на плечо. Поняв, что сопротивляться Ванитас не будет, — притягивает к себе, сжимая в объятиях.       — Я не позволю тебе страдать в одиночестве, — говорит лишь, затем замолкая. И боль уже не кажется столь сильной, и будущее не ощущается таким ужасающим. «Будь что будет, — думает Ванитас. — Сейчас мне хорошо — этого уже хватит для счастья».       Объятия Архивиста — такие же, как он сам: горячие, страстные, чувственные. Без единого слова, без единого лишнего движения доказывает тот наилучшие свои намерения. В этих объятиях, действительно, хорошо. Даже слишком.       И боль отступает. Не уходит совсем, нет — прячется в глубины, ожидая следующего раза. А следующий раз будет. Ванитас и не сомневается.       — Прости, — произносит коротко, чуть отстраняясь от Ноя. — Жаль, что ты увидел меня… Таким.       — Тебе не за что извиняться, — возражает тот. — А я… Можешь быть уверен, всегда буду рядом.       — С чего ты взял, что я хочу этого? — нахмурившись, спрашивает Ванитас.       Ной лишь усмехается.       — Знаю, — отвечает.       И, как бы Ванитас ни пытался отрицать это, не ошибается.