Инфекция любви

Когда Грейнджер появляется в его отделении, первой эмоцией Драко становится раздражение. Такая прилежная, старательная и правильная. Она носилась с каждым пациентом, будто это её самый близкий родственник. И самым раздражающим был тот факт, что в этом не было никакой фальши. Малфой знал десятки докторов и медсестер, которые с улыбкой успокаивали и поддерживали больных. Но стоило им выйти за пределы больничной палаты — напускное участие с их лиц слетало, как осенние листья с деревьев от порыва ветра: резко и безжалостно, оголяя жесткость и пустоту. Грейнджер вызывала в нём желание вырвать из неё всю доброту и искренность, но в то же время и изучить. Драко рассматривал её как болезнь, с которой ранее не сталкивался. Он изучает её издалека, подмечая мелочи. Мысленно записывает их в папку внеочередного пациента под названием «Гермиона Грейнджер». Когда первый страх перед ним исчезает, она показывает ему свою дерзость: спорит, отстаивая свою позицию, отвечает на его едкие комментарии с высоко поднятой головой. Малфою нравится её выводить больше, чем Нотта и Поттера. Её реакция всегда была яркой, почти взрывоопасной — иногда ему хотелось поднести к ней спичку, чтобы увидеть, не загорится ли она от летящих от Грейнджер искр. Когда она целует его в первый раз, Малфой замирает в ступоре. Разумеется, Грейнджер не была первой девушкой в больнице, обратившей на него своё внимание. Но ещё никто никогда не целовал его с залитым слезами лицом. Томные взгляды, завлекающие улыбки, флирт — это то, как они пытались к нему приблизиться. А Грейнджер врывается в его пространство штормом, снося с ног. И он отвечает ей, запутавшись в вихре ощущений, поднимающихся из глубины. Тогда он ещё не знал, что позволил ей тем самым запустить инфекцию в свой организм, которая будет разъедать с каждым днём всё больше. Возможно, к ней стоило прикрепить инструкцию, где были бы написаны побочные эффекты. И самым первым Драко бы написал: «Осторожно, вызывает привыкание».

***

Малфой издалека наблюдает, как Нотт с кривой улыбкой прислоняется к стене рядом с Грейнджер. Это напоминает сцену из дешёвого фильма, и он почти чувствует на языке привкус попкорна. Очередная нелепая сцена. — Я заказал сегодня столик в Гринхаусе, — Тео небрежно закидывает руку на плечо девушки. — Присоединишься? Грейнджер улыбается ему в ответ и качает головой. Драко привык видеть эту картину: словно это была их особенная шутка. Поначалу Малфой наблюдал это с отстранённым безразличием. Но сейчас это отдаётся неприятным шумом в ушах. Будто надоедливая муха, летающая прямо перед лицом, которую хочется прихлопнуть. — Нотт, — зовет он подчиненного. — Сделай пациенту УЗИ, есть подозрения на дисплазию. Тео кивает и отходит от девушки, исчезая за дверью. Грейнджер кидает на Малфоя взгляд из-под опущенных ресниц. Вопросительный, изучающий. Словно не он один пытался разгадать её. Драко опускает голову, продолжая читать историю болезни. Ему не хочется задумываться о причинах, вызывающих сосущее чувство в районе живота. В конце концов, их связывает только секс.

***

Малфой ненавидел терять контроль над ситуацией и собой. Именно поэтому он старался как можно реже оказываться рядом с ней. Но всё равно возвращался, будто они были связаны невидимой верёвкой. Или скорее резинкой — чем дальше отдаляешься, тем болезненнее и резче припечатает обратно. Прямо к её губам и тёплым рукам. — Драко, — неуверенно зовёт она его, когда он поднимается с её постели. Грейнджер всегда произносила его имя так, будто спрашивала разрешение. И он позволял. Когда она звала его так, ему казалось, что он отдаст ей что угодно. И поэтому старался скрыться как можно быстрее, чтобы всё равно вернуться. Привязанность не входила в число сильных сторон Драко Малфоя. Он избегал слишком тесных отношений: они не укладывались в выстроенную картину мира. Отношения делали людей слабыми, идущими на поводу эмоций. И это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Драко ненавидел слабость и отсутствие контроля. Он кидает последний взгляд на лежащую перед ним девушку: полуобнажённая, прикрытая лишь наполовину одеялом. И взгляд — расплавленный янтарь. Драко не хотел обжечься. Он кивает ей на прощание и исчезает за дверью. Как обычно: быстро и жестоко, не оставляя себе шанса на то, чтобы остаться.

***

— Драко, подай, пожалуйста, печенье, — мать сидела перед ним, сжимая в руках чашку с чаем. Он выполняет просьбу, продолжая настороженно смотреть на неё. Нарцисса редко когда приезжала к нему, тем более без повода. — Как дела на работе? — отвлечённый вопрос, скрывающий истинный. — Всё хорошо, — отвечает он, прищуривая глаза. — А как та милая девушка, что ты приводил на Пасху? Вот оно. Настоящая причина её приезда, этого чаепития и странно-натянутого разговора. — Тоже хорошо, — если отвечать односложно, будет шанс, что тема заглохнет. Но миссис Малфой слишком хорошо знала своего сына, чтобы повестись на это. — Почему ты представил её как коллегу? — мама склоняет голову в ожидании. — Потому что она и есть коллега. Мы вместе работаем, — Драко встаёт с дивана, чтобы отнести свою чашку к мойке. — Раньше ты не приводил просто коллег на семейные праздники, — замечает Нарцисса, провожая его проницательным взглядом. Малфой не отвечает, давая себе время на обдумывание. Почему он вообще её привёл? В тот момент, когда он стоял перед ней, сжимая в руках её заявление на увольнение, а она указывала ему на дверь — Драко дрогнул. Действительно на миг поверил, что сейчас она оборвёт связывающие их цепи. И он должен был выйти, оставляя Грейнджер позади. Оставить её случайным эпизодом в своей жизни. Гермиона представляла тот тип девушек, которые вписывались в красивую семейную картинку: муж, куча детей, собака и отпуск два раза в год. А Драко — это лишь плохой парень, встретившийся на пути к настоящему счастью. Неудачная попытка. Однако тут возникала дилемма: она не пыталась его исправить, подстроить под себя, привязать, обозначить для остальных своё присутствие в его жизни. В общем, всё то, что пытались делать остальные девушки до неё. И снова она выбивалась из его представлений, заставляя вновь и вновь обращать к ней взгляд, пытаясь понять. И именно это побудило его сказать первое пришедшее в голову в тот вечер. Пригласить её на семейный ужин. Чёрт возьми, лучше бы сводил её в ресторан. — Просто считаю, что у неё большой потенциал, — наконец отвечает Драко выжидающей матери. — Конечно, — кивает Нарцисса, пряча улыбку. — В её потенциале я не сомневаюсь.

***

Драко всматривается в лежащую на кресле кожаную куртку, точно вспоминая, на ком видел её ещё вчера. — Ты спишь с Ноттом, — утверждает он, поднимая взгляд на стоящую перед ним девушку. Она вздрагивает и медленно поднимает голову. Пара секунд игры в гляделки, и её губы искривляются в усмешке. — И что? — Пэнси откидывает волосы с лица и садится на диван рядом с ним. — Не знал, что тебе нравятся мальчики помладше, — Малфой приподнимает бровь, забирая из её рук бутылку пива. — Не волнуйся, в больнице всё равно не перестанут говорить, что это ты спишь со мной, — Паркинсон улыбается и делает глоток. Драко нравились эти редкие встречи с ней. Когда она снимала с лица маску «холодной суки», как говорили в больнице, стирала ярко-красную помаду и натягивала старые треники. Тогда Пэнси напоминала ему ту девушку, с которой он познакомился ещё на первом курсе: веселую, не пропускающую ни одной вечеринки, свободную от обязательств. Тогда и он позволял себе расслабиться, выбросить из головы все проблемы, оставляя их за дверью квартиры. Их маленькое путешествие в прошлое, где ещё не было ответственности за чужие жизни и ожиданий. Уже больше десяти лет ходили слухи об их романе. Но их никогда не связывало ничего больше, чем дружба: они оба слишком ценили друг друга, чтобы испортить отношения. Иногда Малфою казалось, что Пэнси точно так же убегала от обязательств, как и он сам. — И зачем он тебе? — Драко тянется за пультом, чтобы переключить сопливую мелодраму, идущую на фоне. — Слушай, а с каких пор мы обсуждаем мою личную жизнь? — Паркинсон недовольно морщится. — Может, ты ещё спросишь про то, в каких позах и местах мы это делаем? — Лучше сразу меня уволь, — он выключает телевизор, так и не остановившись на каком-то канале. — Не хочу знать о размере достоинства Нотта. — Вот и отлично, — Пэнси тянется за куском пиццы. — Хотя должна признать, что выдающийся у него не только подбородок. Малфой, делающий в это время глоток, фыркает, и пиво разливается по его подбородку и футболке. Пэнси довольно смеётся и протягивает ему полотенце.

***

Гермиона засыпает почти сразу же после секса, раскинувшись на всей кровати. Это неудивительно: после ночного дежурства она и так еле волокла ноги, пока он затаскивал её в постель. Однако Драко впервые видит её спящей, и это заставляет его задержаться. Её рука покоится на его груди, а волосы почти закрывают всё лицо. Не успевая себя остановить, он тянется и заправляет их за ухо. Безмятежная, с опухшими от поцелуев губами Грейнджер выглядела невинно. Его постоянно удивляло такое противоречие. Днём она всегда была собрана и строга, а ночью извивалась и стонала под ним так, что пробегали мурашки. Развратная невинность. Вожделение в чистом виде. Спать с ней было почти что кощунством, как пробовать на вкус запретный плод. Драко подсел на неё, как на наркотик, но упорно продолжал делать вид, что не. Её прикосновения оставляли на нём ожоги. Она клеймила его собой — на коже не осталось свободного места. Иллюзия контроля. Именно так она когда-то назвала его стиль жизни, и теперь эта мысль периодически всплывала в памяти. Надоедливая и назойливая. Малфой поднимается с кровати, аккуратно снимая с себя её руку, и начинает собираться. Задерживается на мгновение, чтобы накрыть её одеялом. Около двери сидит рыжий кот с приплюснутой мордой. Драко всегда казалось, что он смотрит на него с каким-то неодобрением и злостью. Будто кот знал, что Драко тут не место. Чувствовал, что он крошит его хозяйку на мелкие кусочки каждый раз, когда появляется на пороге. Малфой ногой отодвигает животное от двери, и тот недовольно мяукает и шипит ему вслед. У них была взаимная неприязнь.

***

В баре негромко играет музыка, которую почти не слышно за разговорами шумных компаний. Этот вечер ленивый и тягучий как карамель, и время зыбко плавится в пространстве, не позволяя вести счёт. — Я собираюсь сделать Джинни предложение, — говорит Блейз за третьим бокалом виски. В общем-то, Драко не удивлен этой новости. Он усмехается и хлопает друга по плечу. — Сочувствую, — говорит Малфой вместо слов поздравления, но Забини широко улыбается в ответ и начинает смеяться. — Расскажешь, как такая сволочь, как ты, стала моим другом? — спрашивает Блейз, знаком прося официанта повторить заказ. — Просто сначала ты тоже был сволочью, а потом появилась Уизли и сделала из тебя примерного мальчика, — он осушает бокал одним глотком. — А Грейнджер из тебя всё ещё нет? — Забини въедливо вглядывается в него. Привкус алкоголя на языке смешивается с горечью, появляющейся при её упоминании. Их глаза пересекаются в немой схватке, и Блейз берёт вверх. — И как давно ты знаешь? — спокойно интересуется Драко, сохраняя невозмутимое выражение лица. — После того, как ты стал пахнуть только одними женскими духами. Теми, которые подарила ей Джинни, — Забини хмыкает, и принимает виски из рук официанта. Малфой пожимает плечами и отводит глаза. Это та причина, по которой он молчал: не в его привычке было заводить столь длительное подобие отношений. Драко не мог объяснить даже самому себе происходящее. Классифицировать своё состояние. Поставить диагноз их взаимодействию. Всё, что было — это симптомы, не складывающиеся в полноценную мозаику. И он день за днём крутил паззлы в руках, ощущая, что чего-то не хватает. Какой-то детали, которую он упустил из виду. — Будешь моим ша́фером? — Блейз смотрит на него с каким-то непонятным выражением лица. Будто понял то, чего в упор не видел он сам. Слишком понимающе. — Она ещё не сказала «да», — Малфой вновь выпивает обжигающий горло алкоголь, пытаясь прогнать ощущение прилипшего к затылку ответа. — Значит, твоё «да» будет первым, — ухмыляется Забини и салютует бокалом. Вечер продолжает течь, маскируя уплывающие минуты за алкоголем и сигаретным дымом.

***

Они вдвоём остаются на ночное дежурство, которое протекает за кофе и ленивыми разговорами. Ему нравилось вести с ней диалоги обо всём и ни о чём: истории из университета, детские хобби, надоедливые пациенты. Тема могла быть любой: Драко нравился сам процесс. На часах четыре утра, и голова уже почти начинает отключаться, несмотря на кофеин. — Нужно принести лекарства со склада, — говорит Грейнджер, поднимаясь со своего места. — Этим занимаются медсёстры, — Малфой закатывает глаза. Она всегда брала на себя слишком много. — Мне нужно немного пройтись, иначе засну, — Гермиона трясёт головой и потягивается. — Ладно, — он со вздохом встает с кресла, ловя её удивленный взгляд. — Ещё отключишься по дороге, или ещё хуже — перепутаешь нужные лекарства. Она недовольно фыркает и поджимает губы. Драко ненавидел ночные дежурства, но ему всегда нравилась атмосфера пустой больницы, когда свет слабо мерцал, а шаги отдавались гулким стуком в коридорах. Тишина и спокойствие, редко нарушаемые происшествиями. Они заходят на склад, и Грейнджер включает свет. Внезапно Малфой осознает, что это именно то место, где она впервые его поцеловала. Сквозь свою истерику, пока он неловко пытался утешить её. Совсем не в его стиле. Девушка начинает сверяться со списком, складывая нужные медикаменты в специальную коробку. Он наблюдает за ней, прислонившись к косяку. Грейнджер не была плавной или грациозной — каждое её движение напоминало скорее порывы ветра. Но ему нравилось смотреть, как они складывались в шторм, подхватывающий всё на своём пути. Нравилось, как при всех она старалась отточить каждый свой шаг и быть собранной, но рядом с ним давала выход своей сущности. Малфой поддается порыву, подходит к ней сзади и скользит руками по талии. — Драко, что ты… — он затыкает её, прижимая ладонь ко рту, второй рукой спускаясь вниз. — Я знаю ещё один отличный способ взбодриться, — говорит он, наклоняясь к её уху. Гермиона горячо выдыхает ему в руку, когда он сжимает её грудь. В маленьком помещении почти негде развернуться, а тускло мигающая лампочка плохо освещает тот угол, где они находятся. Драко проводит языком по её шее, оставляя влажную дорожку, и кусает за плечо, вызывая у неё тихий стон. Она подхватывает его порыв: приоткрывает губы и облизывает его указательный палец, делая посасывающие движения. Драко резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы. Грейнджер умела лишь одним маленьким движением пробуждать в нём нечто большее, чем страсть. Это было сумасшествие, в которое он погружался каждый раз, когда оказывался так близко. Драко резко поворачивает её лицо к себе, и палец выскальзывает из её рта, который он тут же целует, опуская руку между её ног. Жадно, выпивая до дна каждый вздох и стон. Он забирается ей под блузку, скользя пальцами по голой спине, чувствуя, как она начинает дрожать от его прикосновений. Его тело вторит её, пропуская дрожь сквозь нервы, заставляя ещё крепче вжаться в неё бедрами. Гермиона от его толчка практически впечатывается в стоящий перед ней стеллаж, и тот покачивается, отчего на их головы падает несколько пачек каких-то таблеток. Но сейчас это не имеет никакого значения. Есть только её прикрытые глаза, сверкающие в полутьме. Малфой не раздевает её, только задирает легкую ткань юбки, чувствуя, что она готова. — Любишь ролевые игры, Грейнджер? — шепчет он ей, касаясь губами впадинки у её виска. — Поиграем во врачей? — Но мы и есть врачи… Её фраза обрывается с первым толчком, заменяясь на тихий гортанный стон. Драко кладёт ладонь на её шею, вынуждая выгнуться. Их тела соприкасаются только в одном месте, и это ощущение раздражающе будоражит. Он слишком привык прикасаться к её обнаженной коже. Малфой точно знает, что на левой лопатке её родинки причудливо складываются в созвездие Дракона — недавно она сообщила ему об этом с неуверенной улыбкой. Ещё он знает, что на колене у неё шрам от падения с велосипеда, а на стопе от осколков ракушки. То, как много он знал о её теле, должно было заставлять задуматься. Но в данный момент он может думать только о своих ощущениях, сосредоточившихся узлом внизу живота. Кровь загустела и горела, разливаясь по его венам. Гермиона головой упирается в стеллаж, хватаясь за полки, чтобы не упасть. И с каждым движением стеллаж качается вместе с ней, отстукивая ритм. — Здесь так тесно, — на выдохе говорит Драко, на что она отвечает ему жалобным всхлипом. Прося ещё. Раз, два, три — стучало сердце. Раз — с тихим стуком падает ещё одна коробка лекарств. Два — она откидывает голову. Три — свет мигает, и в темноте раздается громкий шлепок. И вновь — горячо, глубоко, громко. В то время, как он проникал в её тело, она вплеталась внутрь его организма. Болезнь под названием Гермиона Грейнджер. Грёбаный наркотик. Она вздрагивает в его руках и почти обмякает. Ещё несколько мгновений — и Драко запрокидывает голову с тихим охом, одновременно делая последний толчок. Он зарывается лицом в её волосы, вдыхая до боли знакомый запах граната и земляники. Пока они приводят в порядок дыхание, он водит пальцами по её щеке, ещё больше размазывая потёкшую тушь. Чёрные разводы на бледной коже выглядят как порезы. Драко отстраняется, обрезая этот момент. Грейнджер молча поправляет одежду и начинает раскладывать упавшие пачки лекарств на места. Он колеблется перед тем, как присоединиться, но всё же склоняется рядом, помогая убрать рассыпавшиеся таблетки. Эхо невысказанности вибрирует в воздухе, отдавая током по оголённым проводам нервов.

***

Скромные тихие посиделки, о которых ранее говорил Блейз, превратились в шумную вечеринку с бесконечным звоном бокалов. Объявление о помолвке полностью соответствовало их паре: яркое, громкое, весёлое, с брызгами шампанского на дорогой одежде. Забини и пока ещё Уизли сияют, как самая яркая гирлянда в магазине игрушек — и глаза Драко слепит от света. Он наблюдает за всем происходящим чуть издалека, оставаясь поближе к двери. — Если ты собираешься сейчас сбежать, Блейз тебя не простит, — рядом с его плечом появляется рыжая макушка. — Вряд ли он заметит моё исчезновение, — хмыкает Малфой, следя за тем, как отец Блейза что-то громко рассказывает небольшой толпе и хлопает сына по плечу. — Уверен, там тебе как раз поют дифирамбы, не хочешь послушать? — Мне нужен небольшой перерыв, — улыбается Джинни, протягивая ему бокал. — Забини специально выбирал самое большое кольцо, которое только можно было найти? — фыркает Драко, заметив на пальце девушки кольцо с крупным алмазом, отсвечивающим лучами. Всё вокруг них заполнено светом. — Думаю, он решил, что размер имеет значение, — Уизли прикусывает губу, стараясь не засмеяться. — Тут могла быть шутка о компенсации размера кое-чего другого, но мы ходили с ним в сауну. Так что ещё раз поздравляю, — Малфой приподнимает бокал, и они оба тихо смеются. — Думаю, мне пора возвращаться, — вздыхает Джинни и проводит ладонью по шее.— Если честно, я хотела с тобой поговорить. Вернее, сказать кое-что. Он поворачивается к ней и прищуривает глаза в ожидании. Её лицо выглядит задумчивым, а улыбка отдаёт чуть заметной горечью. Она смотрит на него со смесью серьёзности и осмысленности, скрытой за веселостью. — Спасибо, — она кивает, соглашаясь с какой-то мыслью в своей голове. — Что был редкостной скотиной со мной, пока я не сошлась с Блейзом. Я знаю, что ты делал это специально. Ты ведь знал, что я была в тебя влюблена. С самого начала. Драко мог бы оспорить выражение «был редкостной скотиной», поскольку всё ещё часто слышал эти слова в свой адрес. Он смотрит на девушку перед собой в поиске подводных камней. Но их нет, вся она — открытая книга, прочитанная за один присест. Уизли не была его любимым жанром: слишком прямые обороты, много приключений и мало метафор. Малфой невольно скользит взглядом по толпе, спотыкаясь о её оголенные плечи. Грейнджер была чёртовой энциклопедией с намешенными жанрами, детективной линией и философскими размышлениями. Она словно состояла из несуществующих ранее эпитетов и сравнительных оборотов. — Не говори ерунды, Уизли, — хмыкает Драко, возвращая свой взгляд к ней. — Я никогда не притворялся сволочью. Я ей являюсь. Кончики губ Джинни подрагивают в улыбке, и она вновь кивает. Разворачивается, чтобы уйти, но тут, будто вспомнив что-то важное, оборачивается и кидает: — Можешь продолжать всех убеждать в том, что ты холодный ублюдок, плюющий на чужие чувства. Но настанет момент, когда и твоё сердце дрогнет. И в этот момент я буду за тебя счастлива. Драко различает в толпе заливистый смех Грейнджер, и в этот момент понимает, что вечеринка для него закончилась.

***

— Ты всегда выпиваешь весь мой чай, — жалуется Гермиона, хмуро оглядывая полку с пустыми банками. — Неправда, — он подходит к ней, пытаясь найти доказательства обратного. Но так и не обнаруживает ни одной чаинки. — Будешь кофе? — вздыхает девушка, беря в руки кофемолку. — Нет, — морщится Малфой. — Кофе — это для утра и ночных дежурств. Чай — для вечера и души. — Не думала, что чай такой поэтичный, — улыбается Грейнджер, засыпая зерна. — Тем не менее, с тебя теперь чай. — Я привезу тебе целую коробку, — он улыбается одним уголком рта, наблюдая за порхающей по кухне девушкой. Ему нравилось, когда она была настолько домашней. Как она тихонько напевала дурацкие песенки себе под нос, когда изредка готовила им ужин вместо того, чтобы заказать доставку. Драко позволял себе оставаться с ней вечерами, убеждая себя в том, что пока они вместе не встречают рассвет и не едят блинчики по утрам, всё под контролем. Малфой замыливал, цензурил все лишние моменты, не укладывающиеся в тактику. Шёл на сделку с совестью, чтобы лишний раз смотреть, как её бедра качаются в такт напеваемой песни. И проглатывал вместе с чаем желание остаться. — Обещаешь? — Грейнджер оборачивается, хитро прищуривая глаза. — Если тебе это так важно — да, — хмыкает он. Гермиона делает шаг навстречу, прикусывает губу и протягивает ему руку с выставленным мизинцем. Драко недоуменно смотрит на неё, приподнимая бровь. — Обещание на мизинцах, — разъясняет она, помахивая выставленной рукой перед его лицом. — Если не выполнишь, палец отвалится. — Что за детские глупости, Грейнджер? — Малфой фыркает, откидываясь на спинку стула. — Что, боишься? — её дерзкая улыбка провоцирует. И он ведётся. С недовольным вздохом протягивает правую руку, и их мизинцы переплетаются. Обещание, которое нельзя нарушить. Почему-то Драко уверен, что заключается оно отнюдь не в чае. Сердце пропускает один удар.

***

— Это не проблемы с ЖКТ, надо искать проблему в лёгких, — Поттер сосредоточенно изучает лежащие перед ним результаты анализов. — По-моему, дело в мозге, — Нотт смотрит через его плечо на записи. — Галлюцинации могут возникать из-за нарушений нейронных связей, как и изменяться пищевые привычки. Малфой кивает, оглядывая кабинет. Пустой стул Грейнджер слишком сильно привлекает его внимание. Эта отличница ещё никогда раньше не опаздывала на работу. Даже на больничный полгода назад Драко выталкивал её силой, пока она цеплялась за дверной косяк. Злость поднималась в нём медленно, но неизбежно. По капле переполняла внутреннее пространство, грозясь вот-вот выйти из берегов. Никто не знал, почему Грейнджер опаздывала на работу уже на целый час. — Тогда делайте МРТ, — кивает Драко. И тут в кабинет буквально вваливается Гермиона. На секунду стискивающее грудь кольцо ослабевает, а после облегчения приходит желание начать на неё орать. Но она поднимает затравленный взгляд, и едкие комментарии застывают на его языке. — Извините, — тихо бормочет она. Под её курткой в районе живота происходит какое-то шевеление, и трое мужчин подаются вперёд. — Если ты всё это время скрывала свою беременность, то самое время признаться, — Нотт не отрывает удивлённого взгляда от её живота. С тихим вздохом Гермиона распахивает куртку, и оттуда выглядывает маленькая серая морда. Котёнок с любопытством оглядывает окружающих и тихо мяукает. — Грейнджер, — Малфой хмуро качает головой. — В больницу нельзя проносить животных. — Я знаю, — девушка начинает чесать котёнка за ухом. — Я нашла его на улице. Хотела оставить дома, но Живоглот сразу же начал шипеть и нападать на него. Я не могу забрать его себе, — Гермиона закусывает губу и оглядывает всех. — Я подумала, может кто-то из вас захочет… — У меня аллергия, — Поттер морщится и отодвигается подальше. — Рядом с котами я всегда начинаю чесаться и чихать. — Извини, красотка, — Нотт разводит руками. — У меня дома пёс, который тоже не сильно жалует котов. Они почти синхронно оборачиваются к Малфою. — Нет, — отрезает он, отворачиваясь от них. — Я же не могу выкинуть его обратно на улицу, — жалобно всхлипывает Гермиона, прижимая животное к груди. Драко почти уверен, что это какая-то извращённая манипуляция, когда она смотрит на него широко раскрытыми шоколадными глазами. Умоляющими. Как будто на свете нет никого другого, кто бы решил её проблему. Котёнок снова громко мяукает, спрыгивая с её рук, и вальяжно проходит по столу. Прямо к Малфою, минуя остальных, и садится на его документы. Вопросительно наклоняет голову, в ожидании чего-то. Драко теряет дар речи от такой наглости животного, поэтому просто смотрит на него в ответ. Так они и сидят, играя в гляделки, будто соревнуясь характерами. А потом котёнок прыгает ему на грудь, и Малфой на автомате подхватывает его. С недоумением разглядывает серую морду и задумывается о том, чтобы выкинуть его за дверь. — По-моему, он выбрал вас, — хохочет Нотт. — А вы с ним похожи. — Грейнджер, убери отсюда животное, — цедит Драко сквозь зубы. — Орион, малыш, иди сюда, — Гермиона протягивает руки к котёнку, но тот лишь крепче вцепляется когтями в рубашку Малфоя. — Ты назвала его в честь созвездия? — Тео наблюдает за всем с ехидным выражением лица, от души веселясь, пока Поттер вместе с креслом откатывается поближе к стене. — Первое, что пришло в голову, — Грейнджер поднимает на него глаза. — Может вы всё-таки?.. Она слишком близко. Настолько, что он различает тонкие ноты цитруса и земляники. Видит маленькую ещё незажившую ранку на губе, которую сам и оставил пару дней назад. Драко попадает в плен расплавленного янтаря. Не иначе, как он попал под гипноз, потому что Малфой кивает. — Он останется до тех пор, пока ты не найдешь ему нового хозяина. Грейнджер несколько раз моргает, пока до неё не доходит смысл его слов. И широко улыбается. В этот момент Драко одновременно ненавидит и благодарит себя за принятое решение.

***

Грейнджер стоит на пороге его квартиры, нервно оглядывая помещение. Она здесь впервые, и неловкость заполняет прихожую, расползаясь по стенам. В руках у неё куча пакетов, из которых торчат какие-то палки и резиновые игрушки. — Я купила всё необходимое, — она улыбается и вручает покупки ему. — Ты что, думаешь, что я его вообще не кормлю? — спрашивает Драко, обнаруживая в них по меньшей мере пакетиков двадцать корма. — Не хотела доставлять тебе ещё больше неудобств, — дёргает девушка плечом. Повисает молчание. Она медлит, выжидая его решения. Малфой может сейчас кивнуть и закрыть дверь перед её лицом. Пустить её на свою территорию — ещё один шаг к пропасти. И Драко его делает. Заваривает ей чай, ощущая, как непривычно жжёт в области груди. Они поменялись местами, и теперь Гермиона сидит за столом, наблюдая за его движениями. — Как назовёшь? — интересуется она, поглаживая котёнка, мирно сидящего на её коленях. — Ты, кажется, уже дала ему имя, — отвечает Малфой, ставя перед ней кружку. — Может ты захочешь придумать другое, — девушка улыбается и смотрит на него сквозь упавшие на лицо пряди волос. Слишком близко. Она пробиралась в его жизнь, квартиру, тело. Запускала инфекцию, текущую по венам и едко разъедающую их. Цепко, не оставляя шанса на побег. Не оставляя желания бежать. Её кудри рассыпаны по его кровати. Будь Драко художником, он рисовал бы их и её глаза в каждой картине. Но сейчас её веки закрыты, а дыхание ровное. Грейнджер заснула в его постели после секса, и это был ещё один удар в его сторону. Заставляющий делать выбор. Сам он всегда уходил, оставляя позади её теплые объятия. Но сейчас Гермиона была в его квартире и кровати. Мирно спала, пока он рядом разрывался от сомнений, мечущихся в голове со скоростью света. Драко кажется богохульством сейчас её разбудить и сказать собирать вещи. Настоящим грехом, который невозможно искупить. И он горит в непонятной агонии, когда наклоняется и оставляет на её лбу легкий поцелуй. Такой невинный, как и она сама сейчас. Сквозь сон Гермиона тянется к нему и оплетает его своим телом. Выбивая воздух из его легких, ломая последние сомнения. Он засыпает в переплетении их тел, окутанный запахом грейпфрута и земляники. По его тщательно выверенному миру идут трещины, и Драко падает сквозь них в пустоту — прямо в её объятия. Каждый лишний сантиметр между их телами ощущается километрами — и он ещё ближе прижимает её к себе. Крадёт эти мгновения у самого себя, не ища оправданий. После Драко будет препарировать этот момент на мелкие детали, изучать под микроскопом в поисках ответа на незаданный вопрос. Будет разбирать ситуацию со всех сторон, искать лекарства от своего помешательства. Но это будет потом. А сейчас он проводит пальцем по её щеке, и закрывает глаза, погружаясь в первый спокойный сон за последние годы. Все часы замедлили ход. Ночь погружала их во тьму, отдаляя неизбежное расставание.

***

После десяти часов принятия пострадавших Малфой выходит на улицу и вдыхает свежий воздух. Недалеко от больницы случилась авария: строительный кран упал на соседнее здание. И всё это время им привозили раненых. Кто-то отделался царапинами и легким испугом, но их было мало. Грейнджер, конечно, была той, кто старался помочь всем и сразу. Она не тратила время даже на то, чтобы переодеть заляпанный кровью халат. Драко подмечал в ней неуловимые изменения. Как она научилась прятать эмоции и переживания и чётко выполнять необходимые процедуры. Однако он знал, что потом все заглушенные чувства вырвутся из неё, как только не будет необходимости быть собранной. Как непрочная плотина, выстроенная только на силе воли. Грейнджер редко когда плакала — или просто редко позволяла ему видеть это. Дверь рядом хлопает, и Малфой поворачивает голову, встречаясь взглядом с усталыми синими глазами. Нотт закуривает и прислоняется затылком к стене. — Будете? — спрашивает он, протягивая ему пачку. Малфой молча вытягивает одну сигарету. Тео щёлкает зажигалкой, и Драко подкуривает. Он позволял себе курить не так часто, но сейчас усталость и напряжение давили на голову, как тяжёлая железная штанга. Глаза были сухими настолько, что хотелось выплеснуть себе в лицо стакан воды. — Знаете, рано или поздно она ведь согласится пойти со мной на свидание. Или не со мной, а с кем-то ещё, — говорит Нотт, не глядя на Малфоя. Малфоя окатывает холодным водопадом его слов, и полувялое состояние сменяется выжидающей натянутостью. — О чем ты? — пренебрежительно фыркает Драко, выпуская из легких горький дым. Нотт поворачивается к нему, и их взгляды скрещиваются в немой битве. Малфой почти физически ощущает порезы, остающиеся на коже от чужого взгляда. Словно Теодор пытался разрезать его и заглянуть внутрь. — О том, что вам пора перестать её мучить. Либо отпустите её, либо возьмите на себя ответственность, — Нотт усмехается и тушит окурок. — Не лезь не в своё дело, — отпечатывает Драко, почему-то ощущая себя в этот момент абсолютно жалким. Оборонительная позиция всегда слабее нападающей. — Зачем ты вообще зовешь её на свидания, если спишь с Паркинсон? Эта фраза — попытка вернуть себе контроль над разговором. Занять лидирующую позицию. Но Тео лишь кривит губы в улыбке, и исчезает за дверью. Оставляя Малфоя с недокуренной сигаретой, растерянностью и злостью. Драко с силой вдавливает сигарету в стену, и она сминается и ломается в его пальцах. Будто он умел только ломать и рушить.

***

День Рождения Уизли проходит в более тесной компании, чем помолвка, но людей всё равно много. У Блейза и Джинни было много друзей. Порой Драко не понимал, почему до сих пор входит в число близких друзей Забини. Если его друг был душой компании, сам Малфой всегда заставлял окружающих чувствовать неловкость рядом с собой. — На праздниках принято веселиться и радоваться, — рядом с ним появляется Грейнджер с неуверенной улыбкой. — Если бы моё выражение лица не устраивало Уизли, вряд ли бы я был приглашён, — отвечает Малфой, делая глоток виски. — Я просто надеюсь, что когда-нибудь оно изменится, — слышит он смешок и оборачивается. Джинни стоит, прищурив глаза, а рядом с ней неловко перетаптывается какой-то нескладный парень. Рыжий, весь в веснушках и нелепом красном свитере — должно быть, это был один из многочисленных братьев Уизли, о которых она постоянно рассказывала. — Это Рон, — представляет парня Джинни, — мой брат. А это мои друзья и коллеги, Драко и Гермиона. — Очень приятно познакомиться, — губы парня расплываются в глупой улыбке, а взгляд направлен только в сторону Грейнджер. От этой картины у Драко в груди неприятно колет, и он крепче сжимает в руках стакан. — Мне тоже, — Гермиона улыбается ему в ответ, и Малфой подавляет желание схватить её и уволочь прочь из помещения. — У Рона и Джорджа свой магазин сладостей, — сообщает Джинни. — Сегодня они принесли новые пирожные, советую попробовать. — Пойдем покажу, — Рон приглашающим жестом подставляет ей локоть. Едкое чувство расплывается по всему телу, вызывая холодный пот. Драко сжимает зубы, пытаясь привести мысли в порядок. Контролировать подступающую к горлу ярость. Стоит поддаться — и старший брат Джинни окажется на полу с окровавленным лицом. Это настолько не вписывается в привычное состояние Малфоя. Чувство собственности выпускает щупальца, липко облепляя грудь. Драко пробует вкус ревности, и он напоминает пережаренную прогорклую карамель — хочется выблевать её прямо на пол. Грейнджер кидает на него взгляд в ожидании. Будто спрашивая, что ей делать. И Драко лишь усмехается, отводя взгляд. Отрезая её от себя. Вырывая щипцами. Холодно, цинично — так, как умел только он. — Да, конечно, — Гермиона поджимает губы и хватается за подставленный локоть Рона. Оставляя его гореть в агонии. Драко не учёл одного: нельзя вырвать её из себя. Инфекция заполнила весь его организм. Вирус прорастал в нём слишком долго. Он был болен и, наблюдая за удаляющимися спинами, больше всего на свете хотел получить лекарство. Недостающая деталь пазла вдруг открывается так ясно, что его пошатывает от осознания. Это выстрел прямо в сердце, и пуля проходит навылет. Ему хочется начать громко хохотать и кричать. Всё было так очевидно. Принятие — первый шаг к выздоровлению. Но, ощущая щемящую тоску в месте, где билось сердце, Малфой сильно сомневается, что эта болезнь поддаётся лечению.

***

— Возьмите анализ на токсины, — говорит Драко своей команде следующим утром после обсуждения дела. — И заодно проверьте печень. Все кивают, и уже собираются подняться со своих мест. Малфой выдыхает, в последний раз обдумывая принятое решение. — У меня есть объявление. Они оборачиваются в ожидании продолжения фразы. Но взгляд Драко направлен только на неё. Гермиона стискивает пальцы на папке и склоняет голову. Его гребаная болезнь. — Мы с Грейнджер встречаемся, — слова по кабинету разносятся перекатом камней. Вот так просто — произнести эту фразу. Поттер выпучивает глаза, переводя взгляд то на Малфоя, то на Гермиону. Нотт усмехается, прищуривая глаза. Из рук Грейнджер падает папка, и документы с шелестом разлетаются по полу. — Все свободны. Тео подхватывает под руку ошарашенного Поттера, и выводит его за дверь, оставляя их наедине. Гермиона смотрит на него недоверчиво. Шок так явно написан на её лице, что его можно ощутить пальцами, если прикоснёшься. Тишина разбивает время на секунды, пока они оба пытаются прийти в себя. Он — от того, что решился, она — от осознания. — После того, как закончите с пациентом, сходим в отдел кадров. Всё же должно быть официально, правда? Драко чувствует, как страх щекочет нервы, пробегаясь мурашками по затылку. Будто она сейчас развернётся и уйдёт. Отомстит за такое долгое ожидание. Одна мысль об этом ощущается тянущей болью, разъедающей кости. — Ладно, — кивает она. — Хорошо. Её взгляд всё ещё потерянный, но на губах расцветает улыбка, стирая все его сомнения. Малфой надеется, что облегчение не так явно проявляется на его лице. Она согласилась, хотя он и не спрашивал. — А теперь иди к пациенту, — Драко берёт первую попавшуюся папку и упирается в неё взглядом. Буквы не складываются в слова. Гермиона идёт к двери, но тут оборачивается. Сомнение в глазах сменяется решительностью, и она за пару шагов преодолевает расстояние между ними. Наклоняется и оставляет на его губах легкий, почти невесомый поцелуй, чтобы после оставить его одного. И ощущение её губ на своих говорит вместо всяких слов. Оно проникает в его и так уже насквозь пропитанный инфекцией организм. Разливается приятным вибрирующим теплом по телу. Драко улыбается и прикрывает глаза. Он заболел Гермионой Грейнджер, но принятие этого факта впервые не вызывает у него панического страха. Больше он не будет отрезать, отсекать, отдаляться. Малфой позволит себе болеть дальше. До тех самых пор, пока вирус не перестанет выкручивать его органы наизнанку. Если перестанет.