Лишь ненависть.
31 октября 2021 г., 13:47
Пэнси заходит в Большой Зал, поворачивая к столу своего факультета. Её чёрные волосы, как обычно растрепавшиеся, торчат в стороны, делая её по-особенному красивой. Она выглядит спокойной, но Гермиона знает, что это вовсе не так, потому что как только она вышла из своей комнаты из Башни Старост, в соседней, а именно слизеринской, комнате Драко Малфоя, послышались многозначительные звуки. Томные вздохи, которые даже не соизволили приглушить заклинанием. Их обладатели очень знакомы Грейнджер.
Гриффиндорка следит за неторопливыми и вальяжными, скорее изящными, шагами Паркинсон, провожая её глазами до самого стола. Лишь когда они встречаются взглядами, Гермиона тушуется и отворачивается к друзьям. Гарри с Роном обсуждают, видимо, что-то важное, раз говорят почти шёпотом, наклонясь близко друг к другу. Никто не замечает напряжённость Гермионы, её постоянные дёргания и странные взгляды в сторону слизеринского стола. Это ведь нормально в этой школе. Гриффиндорцы ненавидят заносчивых, самовлюбленных и отвратительных по натуре слизеринцев. И Гермиона ненавидит их. Больше всего одну высокомерную черноволосую особу, которая давно успела залезть глубже под кожу.
Когда это началось, Грейнджер сама уже не помнит. Впервые, когда она почувствовала такое странное влечение к Пэнси, она не то, что удивилась, она была в чудовищном шоке. Как сама Гермиона Грейнджер могла так влипнуть?
С того дня и осознания своей природы прошло много месяцев, и это был самый лютый кошмар в жизни Гермионы. Масло в огонь добавляли частые походы слизеринки к Малфою, при которых эти поехавшие, словно специально изводя бедного человека, не заглушали звуки в комнате. Видимо, и Грейнджер с ними поехала головой, потому что могла сама применить то проклятое заклинание, чтобы не слышать эти мерзкие звуки соития, но вместо спокойного сна, ночами гриффиндорка слушала чужие стоны и ворочалась на кровати, пытаясь найти удобное положение. На её удивление, стоны Пэнси не были громкими и визжащими, словно режут свинью. Паркинсон стонала низко и так глубоко, что Гермиона втайне мечтала услышать эти звуки, принадлежащие не кому-то другому, а одной ей.
Так близко, чтобы окончательно свихнуться.
Каждую ночь Гермиона всей душой ненавидит свою слабость к этой девушке и то, что не может заглушить эти звуки, задевающие её нутро. Раз за разом.
И вновь.
"Ненавижу её волосы", — думается Гермионе, когда она встречает эту парочку очередным утром слишком довольной и растрепанной.
"Ненавижу её губы", — когда обращает на них внимание в утреннем свете, а в следующую секунду почти выбегая из Башни Старост. Они всегда искусанные и припухлые.
"Ненавижу её глаза", — когда уже в зале они встречаются взглядами, и Паркинсон долго не уводит его, будто напоказ касаясь Малфоя.
"Ненавижу её шею" — когда Гермиона вскакивает со своего места и вновь почти бежит в место, где никого не встретишь. На шее черноволосой всегда есть засосы. Чужие.
"Ненавижу её язык" — когда думает о нём, сидя на унитазе в заброшенном туалете, подперев лицо руками и растирая красные щеки холодными ладонями. Язык Пэнси, наверняка, умелый и мечтать о нём ночами точно неправильно.
"Ненавижу её чёртовы пальцы", — когда своими сама пробирается под грубую ткань юбки. Паркинсон постоянно трогает вовсе не того человека.
И вновь, как мантру: "Ненавижу, ненавижу, ненавижу...", прикусывая галстук, чтобы не закричать от того удовольствия, которое Гермиона получает при одних мыслях о ней.
Двигает пальцами быстро, чтобы поскорее почувствовать жгучее, разливающееся по телу, тепло от низа живота.
Громко дыша, не слышит вовсе, что дверь в туалет открывается и входит кто-то. Не слышит и тихие стуки каблуков о плитку и такое же громкое дыхание совсем за дверцей кабинки.
Просто не хочет слышать.
Гермиона пытается сдерживать рвущиеся наружу стоны, которые в особо чувствительные моменты переходят то ли в писк, то ли скулёж, но получается плохо. Глухо стонет, зажимает себе рот, запрокинув голову и зажмуривая глаза, почти на пике.
Так развратно и горячо, что колени дрожат.
Гермиона тонет.
И Пэнси за дверью тоже.
Последний тихий стон срывается с покрасневших губ ровно в тот момент, когда дверь резко открывается, с грохотом ударяясь об соседнюю кабинку. В помещении разносится эхо удара, разбавляемое только практически незаметным журчанием воды где-то недалеко.
Обе молчат и словно не дышат.
Гермионе кажется, что у неё начались галлюцинации, иначе почему тут стоит она. В замедленной съёмке девушка наблюдает, как черноволосая наклоняется и останавливается в нескольких ничтожных сантиметрах от лица. Та оглядывает вмиг побелевшие щеки Гермионы, задерживая взгляд на губах. Её спокойствие напрягает, а полное превосходство в глазах, смешанное с показным безразличием, пугает.
А ещё дико заводит.
— Грязная-грязная Грейнджер, — рваное дыхание и хриплый голос мягко оседают на губах. Гриффиндорка ощущает то, как напряжена сейчас Пэнси.
Зрачки слизеринки расширяются, а на губах появляется усмешка.
— Кто бы мог подумать, что такая правильная девочка будет заниматься такими непотребностями в грязном, под стать тебе, школьном туалете?
Грейнджер застывает с приоткрытым ртом, пытаясь прийти в себя и судорожно глотая такой нужный воздух, который уже весь пропитался запахом Пэнси. Кислым, терпким и холодным.
— Интересно, кто же смог настолько зацепить тебя, Грейнджер? — громко шепчет черноволосая. Её слова въедаются в кожу, а мысли с невероятной скоростью сменяют друг друга, оставляя в итоге после себя пустоту.
В голове совсем тихо.
— Как же так? — слегка разочаровано. Пэнси перестаёт улыбаться. Её лицо не выражает абсолютно никаких эмоций, кроме заинтересованности. В глазах проскакивает лишь лёгкая тень грусти, которую та умело прячет за новой ухмылкой.
Гермиона вздрагивает, когда чувствует на шее горячие пальцы. Они очерчивают щеки и скулы. Слизеринка поднимает за подбородок голову Грейнджер и смотрит в шоколадные глаза напротив.
Сердце замирает.
— Почему ты такая..? — вопрос так и повисает в воздухе незаконченным. Остаётся только гадать.
— Какая? — хрипит спустя несколько секунд Гермиона, вглядываясь в чёрные омуты.
Пэнси перемещает руку на шею Гермионы, отводя взгляд, и задумывается.
— Грязнокровка, – не ядовито, как раньше.
Волнующе.
Лица слишком близко друг к другу. Гермиона опускает взгляд на такие манящие её губы и даже замечает, как черноволосая сама двигается к ней. Прикрывает глаза и льнёт навстречу порыву.
Как наивно.
Паркинсон резко отстраняется. Нависает сверху, глядя тёмными глазами, которые почти стали чёрными от расширившихся зрачков.
— Грёбаная грязнокровка, — выплёвывает раздражённо. В словах яд, а в глазах видно лишь отвращение. Но что-то не так.
Грейнджер вдруг чувствует, как колотится сердце и трясутся руки.
— Действительно думаешь, что мне есть дело до такой, как ты? — образ неприязни даёт трещину тогда, когда голос начинает предательски дрожать. Пэнси мгновенно загорается и прячет взгляд, показывая лишь злость взамен заметной слабости.
Кажется, словно злится вовсе не на Гермиону. На себя.
— Наивная дурочка, — рычит.
В глазах Гермионы вселенский страх и такой ужас, что Пэнси смягчается и почти жалеет.
Что-то трескается в её глазах. Наверное, самообладание.
Пэнси наклоняется так внезапно, что Гермиона не успевает понять, что вообще происходит. Чувствует лишь резкое чужое тепло на своих губах. Несколько секунд никто не двигается, а потом эмоции накрывают с головой обеих, послав к черту свою неприязнь и ненастоящую ненависть.
Слизеринка обхватывает губы Гермионы своими грубо, остервенело, словно это её последний поцелуй, и она хочет выжать всё не только из себя, но и из Грейнджер. Кусает, посасывая нижнюю губу. Проникает в неумелый рот, сплетаясь своим горячим языком с чужим.
Гермиона плохо целуется. Пэнси замечает, но её проникновенные ответы и тихое мычание в рот от наслаждения, сносят крышу.
С пошлым звуком отстраняясь, Паркинсон прислоняется ко лбу Гермионы, а затем резковато опускается на колени, становясь ниже, чем гриффиндорка. Кладёт руки на чужие сведённые вместе ноги, покрытые школьной юбкой.
— Попробуем кое-что неприличное, Грейнджер? — кривая усмешка появляется на её лице. В глазах загорается опасный огонь, а палец правой руки пробирается под ткань юбки, гладя нежную прохладную кожу.
Гермиона мгновенно вспыхивает и пытается отстраниться.
— Пэнси? — тихо и несмело.
Слизеринка обхватывает ладонями стройные бедра и, чуть сжимая, ведёт ими вверх, всё дальше и дальше.
— Пэнси. Не надо. Это ошибка... — Паркинсон резко сжимает руки с такой силой, что завтра появятся синяки, отчего Гермиона вскрикивает и замолкает. У Пэнси злой взгляд, и это пугает.
Она доходит пальцами до края нижнего белья, оглаживая кожу. Совсем близко.
— Прекрати, пожалуйста, – тихий судорожный выдох, когда Пэнси оттягивает край трусов, наконец забираясь под бельё.
Паркинсон касается промежности, проводя пальцами между половых губ. Там горячо и влажно. Черноволосая раздвигает ноги Гермионы в стороны, предоставляя себе больше места.
— Мы должны презирать друг друга. Я ведь ненавижу тебя, — дрожащим шёпотом до самой души.
Действительно ненавидит.
— Я тебя тоже, — в момент, когда пальцы тонут в мягкой горячей влаге тела.
Некогда непробиваемая стена, разделяемая их, рушится.
Пэнси вводит сразу два пальца, большим пальцем надавливая на клитор. Громкий гортанный стон разлетается по пустому туалету, отскакивая от грязных стен и возвращаясь вновь.
Паркинсон на миг прикрывает глаза от красоты звучания стона, а затем смотрит на то, как Гермиона жмурится от удовольствия и открывает рот в попытках насытиться кислородом. Её щеки красные, волосы растрёпанны. Выглядит так грязно и возбуждающе.
Черноволосая свободной рукой лезет под блузку, поглаживая бархатную кожу. С трудом расстёгивает пуговицы, чтобы насладиться видом на небольшую грудь Гермионы. Та скрыта за непримечательной тканью бежевого бюстгальтера.
Паркинсон прижимается горячими губами к коже около ткани, чувствуя как бегут по ней мурашки от контраста температур. Гермиона выгибается в пояснице, подставляясь под нежные поцелуи, которые переходят к ключицам.
Пэнси всегда нравилась именно эта часть тела в девушек. Ключицы. Эстетичные и тонкие. У Гермионы они ещё и острые.
Пэнси плывёт всё больше.
Грейнджер вздрагивает, когда слизеринка широко проходится языком по косточке. Так приятно. Пэнси целует шею, облизывает, кусает. Настолько ей нравится доставлять удовольствие Гермионе, которая так чувствительна, что бурно отзывается абсолютно на каждое движение.
Не смея больше сдерживать своё одно из самых главных желаний, Паркинсон вновь прижимается губами к месту немного выше ключиц и втягивает кожу. Отпускает, оставляя красный засос на бледной коже, и улыбается.
Гермиона не сопротивляется, ведь сама в тайне желала увидеть на себе её метку.
У Пэнси так много власти над ней.
Паркинсон оставляет ровно три засоса. Совсем небольшие, но довольно заметные красноватые полумесяцы. Почти на ключице, над ней и на шее. Последний надо будет прятать, иначе о маленькой порядочной девочке Грейнджер подумают неприлично.
Слизеринка вводит длинные пальцы резко и чуть грубо, заполняя гриффиндорку полностью. Гермиона до сих пор пытается свести ноги вместе уже, вероятно, от сильных ощущений, а не от смущения, но Пэнси, по-прежнему, не даёт этого сделать.
Заглушённые в ладони стоны разлетаются эхом по заброшенному помещению, будоража все внутренние органы. Кровь кипит, бегая по венам и обжигая кожу изнутри.
Гермиону не просто трясёт. Её колотит.
Пэнси чувствует это. И даже ощущает своими пальцами то, с какой бешеной скоростью бьётся её сердце.
Грейнджер едва различает, что происходит, но с какой-то нелепой решимостью хватается за Пэнси, придвигаясь и сталкиваясь с её губами своими. Цепляется за неё так, словно Паркинсон её спасение. Словно это последняя секунда в жизни. Хочет быть так близко, насколько это возможно.
Последний толчок тонкими пальцами.
И в эту самую секунду взрыв.
Может, это их сердца?
Гермиона издаёт протяжное мычание куда-то в губы Пэнси, посылая вибрации от голоса по коже. Не слышит чужого стона. Тихого глухого, но такого чувственного. Она обмякает в руках Паркинсон, откидываясь назад, почти ударяясь головой об холодный кафель.
Вмиг наступает тишина, разбавляемая лишь тяжёлым дыханием и стучащим в ушах сердцем. Паркинсон почему-то мрачнеет. Вновь злость проскальзывает на вдруг ставшем бледном лице. Она достаёт ладонь из чужой юбки и вытирает смазку на пальцах об юбку Гермионы, которая заметно сжалась, глядя из под нахмуренных бровей.
Заводится с пол оборота.
Пэнси выглядит странно пугающе. Грейнджер замечает это, когда та резко встаёт, пытаясь не показывать такой явной дрожи своих ног. Слизеринка рвано дышит через сжатые зубы. Она выглядит почти разъяренной. Но ещё больше напуганной.
Слизеринка пятится назад, утыкаясь спиной в дверь кабинки, но не останавливается. Привыкший к тишине слух режет громкий удар двери о другую кабинку.
Два шага назад, которые вновь возводят между ними непробиваемую стену.
— Я все ещё ненавижу тебя.
Ещё два шага.
— Грязнокровка, — ядовито. Как раньше.
Спустя несколько секунд она выбегает из туалета, оставляя Гермиону одну, сидящую на унитазе и тихо шепчущую чужое имя.
Действительно будет ненавидеть.
Каждый день и каждую ночь. Каждый час, проводимый слишком далеко от Гермионы. Каждую минуту, не смея больше подойти. Каждую секунду, издавая стоны совсем другому человеку. В то время, когда за стеной будет она.
Ненавидящая Пэнси всей душой, но помнящая телом.
И, возможно, когда-нибудь они так сильно возненавидят друг друга вновь. В, по-прежнему, грязной кабинке заброшенного туалета. В тишине, разбавляемой лишь глухими стонами и пошлыми звуками.
