Карта пятой масти

А ты? Входя в дома любые — И в серые, И в голубые, Всходя на лестницы крутые, В квартиры, светом залитые, Прислушиваясь к звону клавиш И на вопрос даря ответ, Скажи: Какой ты след оставишь? След, Чтобы вытерли паркет И посмотрели косо вслед, Или Незримый прочный след В чужой душе на много лет?

Л.Н. Мартынов

Последним пунктом в обходном списке Тельцова значилось кафе «Cruassaint». Да, то самое, в котором жизнь Джокера сделала предпоследний на сегодняшний момент значимый поворот.       — Ну, зашибись! — радовался Виктор Андреевич, прикидывая, сколько он сможет содрать с Мишель за этот месяц и подчсчитывая общую сумму, собранную за день. Сумма получалась достаточно кругленькая для того, чтобы ублажить своими нулями жадную душу участкового. «Воистину зашибись…» — вздыхал Джокер, возводя глаза к низкому тёмно-рыжему от уже давно включённого уличного освещения небу. — Мало мне сегодня чая, здесь наверняка обольют ещё и кофе.» В этот раз заходить в кафе, где его прилюдно отлупил Рыжов, было унизительно.       — Добрый вечер. — кивнула Виктору Андреевичу Мишель, не отрываясь от приготовления заказа для какой-то рыжей девушки, сидевшей за дальним столиком. — Чего желаете?       — Коньячку. — распорядился Тельцов, обеими руками облокачиваясь на витрину. Отнеся чашку кофе с двумя круассанами посетительнице, Мишель Данииловна плеснула спиртное из специально отведённой для Виктора Андреевича бутылки в бокал и поставила его перед Тельцовым.       — И всё? — с вызовом спросил участковый, опустошив бокал.       — И всё. — пожала плечами Мишель. — Ты опять раньше срока зашёл, нужных денег пока нет.       — Так Джокер же второй месяц не берет?       — Да я вообже его давно что-то не вижу. — равнодушно произнесла хозяйка кафе, глядя сквозь Джокера, мнущегося за спиной Тельцова. — Ну нет у меня сейчас этой суммы. «О, ну хоть кто-то меня вообще помнит… — тихо усмехнулся Камолов, незаметно убирая шарф от микрофона. — Значит, я ей тем погромом сильно запечатлелся. Может, таким макаром и напомнить?..»       — А что так?       — Не сезон. — пояснила девушка, подливая Тельцову ещё коньяка. Да, пусть так он уже которую бутылку постепенно выпивает за бесплатно, но хотя бы не лютует.       — Значит так. Во-первых, чихать я хотел на твой «не сезон». — повысил тон Виктор Андреевич, на которого обычно успокительный коньяк сегодня подействовал необычайно будоражаще. — Во-вторых, условия изменились. С этого дня все деньги, которые шли Ворону, отдаёшь мне.       — Сдурел?! — ахнула Мишель. — Я и так кредит ещё с февраля выплатить никак не могу, то Рыжов, то бандиты всё громят, то Ворону вашему платить, куда ты ещё лезешь-то?!       — А плевать я хотел на Ворона! — с громким стуком поставил пустой бокал на прилавок Тельцов. — Нет его больше, и пасынка его больше нет, ясно?! На мгновение Джокеру показалось, что Мишель посмотрела на, а не сквозь него. Увидела-таки, как припекло? Да он, как сейчас становится понятно, вообще добреньким смотрящим был по сравнению с почувствовавшим власть Тельцовым. Ну давайте теперь, расхлёбывайте, дальше только хуже будет, видали мы подобное. Не хотели с нормальными людьми работать — получайте вот это полупьяное быдло, вдобавок позорящее свою форму. Только вот… В смысе «и пасынка»?! Как это его уже и для Тельцова нет?!       — Телец, ты чё?! — возмущённо зашептал Джокер, одёргивая Виктора Андреевича. — Совсем берега попутал?!       — Нахрен пшёл! — оттолкнул его разошедшийся Тельцов. — Тебе ж уже было про твоё место в этой жизни сказано, вот засунь свой язык себе куда подальше и прижухни, покуда на посадили! Я здесь теперь главный, понятно?! ------------------------------------------------------------       — И что, прямо так и сказал?       — Ну да. — кивнул Шрам, перевешивая сумку, с которой Джокер вернулся из армии, на другое плечо. — Ну, ты ж Дубину знаешь, он и не такое ляпнуть может. «Дубиной» называли тогдашнего смотрящего, под командование которого Камолов (а значит, и Виталя, и Угол с Ерёмой) попал после ухода из школы. Характерами они не сошлись сразу же: Дубина упорно не желал воспринимать всерьёз мелкого по возрастным меркам Джокера (даже не смотря на висевшие на Камолове три трупа) и постоянно отводил юноше роль «мальчика на побегушках», а сам Джокер в ответ периодически мелко подставял Дубинина, по большей части для хохмы, а не в ущерб общим делам. Иногда Камолову казалось, что единственной причиной, по которой Дубина ещё жив, является Ворон, на долю которого выпала нелёгкая честь разнимать иногда чуть ли не дерущихся тридцативосьмилетнего смотрящего и ещё даже несовершеннолетнего студента.       — На-ка глянь, чего недавно Ерёма сфоткал. — Шрам увеличил не очень чёткое изображение, очевидно снятое из не очень удобной для фотографа позы. На фото плотно сложенный Дубинин пожимал руку какому-то стоящему спиной к камере типу, а братки неизвестного передавали дубининским непонятные коробки. — Что-то мне подсказывает, что пока ты там строем ходить учился и траву в зелёный цвет красить, наш смотрящий в обход Ворона тот самый бизнес наладил.       — Заклачики в районе появились?       — А я о чем говорю.       — Ох ё-ё… К наркоторговле и у Вениамина Сергеевича и уж тем паче у Джокера отношение было вполне конкретное. Более того, на всех так или иначе связанных с этими делами граждан у Камолова имелся так называемый карт-бланш, дающий право сделать с этими гражданами всё, что душе угодно. И за те два года, что Джокер «официально» работал на Ворона, всяко-разную дурь, распространяемую по Охте, почти удалось извести подчистую: разводить наркоту в районе, где то и дело находили тела закладчиков, а иногда и кого по-крупнее, стало опасно. Полиция же такими случаями специально не занималась: в вопросах такого рода Завьялов был полностью солидарен с Вороном, а потому процессу охраны здоровья нации не мешал. И тут на тебе: Дубина в отсутствии бдительного Камолова решил сам на этой дряни нажиться, да ещё и Ворона, как понял Джокер, убрать.       — Угадай, на чем поедем? Среди припаркованных у вокзала автомобилей блестящим чёрным лаковым паралеллепипедом выделялся большой джип.       — Да ладно?!.. — восторжённо протянул Камолов, разглядывая элегантные прямые линии кузова. — На такой с рождения копить надо, чтобы кредиты не брать… Только не говори, что ты у Дубины «в доле».       — Да иди ты! — хохотнул Шрам, залазя на водительское сидение. — С пацанами на бэ-ушный скинулись и нормально вышло.       — Ещё и Ворон подбавил. — хмкнул Джокер, раскладываясь на заднем ряду.       — Ну, не без этого. На очередном светофоре Камолов, в тихой задумчивости пролежав полдороги и выслушивая импровизированный доклад Витали об идущих в районе делах, вскочил, чуть ли не пробив головой потолок авто.       — Дубину надо убирать.       — Кто ж спорит. — пожал плечами Шрам. — Мне под начальством Ворона как-то больше нравится, чем под Дубиной.       — Доказательств же достаточно?       — Если Ворону их представишь ты, — пустился в рассуждения Виталя. — То вполне. #*#*#*#*# Как ни странно, самым сложным оказалось не вывести из строя все машины, на которых мог поехать Ворон, кроме «гелика» и не задержать всех «дубининских», чтобы в машину сели только Дубина с Вениамином Сергеевичем, да Шрам в качестве водителя. Самым сложным для Джокера оказалось тихо лежать в скрюченном состоянии в багажнике (что с учётом июльской жары было невыносимо) и ждать кодового слова от Шрама.       — О, как… — не удержался от комментария Ворон, просмотрев присланные неизвестным абонентом фотографии. Дубина, краем глаза узрев, какого содержания были эти фото, решил, что дольше затягивать с устранением Ворона нельзя и вытащил пистолет.       — Ну, вот так вот, Вениамин Сергеевич. — другой рукой он сунул Ворону папку с дарственными на львиную долю бизнеса и имущества. — Отлетались вы. Теперь это мой район.       — Обалдел что ли?! — начал тянуть резину Ворон, нервно поглядывая на Шрама, который спокойнёхонько обруливал очередную ямку на дороге на базу. Где Джокера носит, когда он так нужен?       — Подписывай давай. — поторопил его Дубинин. — Может, я тебя убивать передумаю. Виталя глянул на дорогу: а вот и подходящий ухаб, на котором может хорошо тряхануть… Десять метров…       — У нас в стране две беды… — начал Шрам, увеличивая скорость. — Дураки и… Три… Два…       — Дороги! «Гелик» с разбегу влетел передними колесами в довольно большую яму и Дубинин, и так наклонившийся с заднего левого сидения к сидящему справа от него Ворону, полетел вперёд. Следом раздался хлопок и Вениамин Сергеевич, отлипнув от переднего подголовника, поражённо уставился на аккуратную дырочку в спине Дубины и на такую же в спинке сиденья, где только что смотрящий сидел.       — Попал? — высунулся из багажного отделения Джокер, пытаясь стереть с лица мазутную грязь, в которой он изгваздался, лёжа в багажнике.       — Как видишь. — всё ещё оторопело проговорил Ворон, осознавая, что в этот раз он уж точно чудом остался жив. — Чья была идея?       — Ну моя. — самодовольно улыбнулся Камолов. — Сам видишь, чего он за год за твоей спиной развёл.       — И ты решил, что под твоим управлением порядка будет больше?       — А я решил, что покуда я жив, на Охте наркоты не будет. — Джокер, не дожидаясь, пока Шрам осмотрит машину и выпустит его из багажника, по сиденьям перелез на переднее кресло. — Про должность смотрящего не задумывался. Нафиг оно мне?       — Теперь придётся задуматься. Мне такие, — Вениамин Сергеевич кивнул на тело Дубины. — Люди в моём окружении не нужны. И такие авантюры тоже.       — Да ладно, я ж не в тебя или Шрама стрелял, а в него!       — Ага. Вслепую. На ухабах из багажника. — заворчал Ворон. — Ты чем думал, когда этот цирк планировал? Джокер обиженно засопел. Вот всегда так: лазишь чёрти где, жизнь ему спасаешь, а заместо благодарности «Ты чем думал?»…       — В общем, сегодня-завтра отдыхаешь с дороги, — кивнул Вениамин Сергеевич на армейскую сумку. — А послезавтра выходишь.       — Куда?!       — На район, куда ж ещё. — открыл свою дверь Ворон — сидеть в душной машине, да ещё когда рядом труп валяется, было невозможно. — Будешь разгребать дубининский бардак и за порядком следить. И чтоб без глупостей, понял? --------------------------------------------------------       — Это мой район! — взял Камолова за грудки участковый. — Ясн… И тут Виктор Андреевич осёкся, ошарашенно уставившись на вылезший-таки из-под воротника микрофон. «Твою ж мать!» — раздражённо закатил глаза Джокер, поняв, что его рассекретили.       — Ах ты ж сцука! — заорал не своим голосом Виктор Андреевич, откидывая Камолова на близжайший столик и лихорадочно выдёргивая из кобуры пистолет. — Я ж тебя урою!.. Мишель спешно забаррикадировалась в кухонных помещениях, утащив за собой посетительницу.       — А потом скажу, что ты сам оружие у меня вытащить пытался! — продолжал Тельцов. — Угадай, кому из нас поверят и кто присядет за нападение на сотрудника при исполнении?! Джокер решил не раздумывать над тем, кто из них сядет. Ясно же, что оба. И у него сейчас есть достаточно возможностей сделать так, чтобы Тельцов был первым. Короткая жёсткая подсечка — даже хорошо, что сейчас он по воле участкового оказался на полу, и следом на голову Тельцова приземляется ажурная ваза, доселе стоящая на одном из столиков. Ещё через несколько секунд возле валяющегося в отключке участкового засуетилась выскочившая из кухни мадам с рыжим каре, а удостоверившись, что с Тельцовым всё в порядке, поднялась и показала удостоверение.       — Капитан Дерягина, УСБ. — она с благодарностью кивнула она Джокеру. — Ловко вы его, товарищ э-э… Вы откуда будете?       — Вторые две буквы те же, а первая после вашей. — съюлил Камолов, понимая, что Роман Евгениевич, представляя его своей жене, был прав, сочинив легенду про Иваново. С настоящщей биографией, оказывается, хрен куда в гражданских условиях пройдёшь. Только вот УСБ посуровее критерии имеет, чем Полина Игоревна, а значит, и легенда должна быть по-серьёзнее. — Я от майора Гаврилова.       — Вас ваш майор за непрофессионализм уволить должен. — усмехнулась Дерягина, указывая на болтающийся у всех на виду микрофон. — Но спасибо. Давно за этим гадом гоняемся.       — Да я просто кофе зашел попить.       — Ну-ну. — покачала головой УСБ-шница, передавая полубессознательного Тельцова на руки ППС-никам. — Руку пластырем заклейте, а то, вон, кровь прямо на пальто течет. Когда безопасники, забрав Тельцова, уехали, Джокер задумчиво посмотрел на распанаханную осколками вазы ладонь. Мишель, сочуственно глядя на такое дело, протянула Камолову пачку салфеток. Значит, точно увидела.       — А раньше чего был «ноль реакции»? — поинтересовался Камолов, вытаскивая осколки. — Всем своим профсоюзом поприкалываться решили? Типа раз Ворона нет, то вообще никого нет?       — А реакцию ещё заслужить надо. — передразнила его интонацию Поплавская. Джокер непонимающе поглядел на устроенный в процессе потасовки бардак.       — Этим?       — Боже упаси. — вернулась за прилавок девушка. — Поступками. Причём не абы какими, а такими, за которые через пять, через десять лет стыдно не будет. И за которые отвечать конкретно ты будешь, а не кто-то кроме. Понимаешь, Джокер, — протянула Мишель парню чашку кофе. — Людям в большинстве своем свойственно забывать плохое и помнить хорошее. Психология уж так устроена. И мнение о человеке в основном создаётся по его поступкам, а не по одежде или там, по статусу.       — К чему это все?       — Не хочешь исчезнуть ещё при жизни — придётся самому отвечать за то, что ты делаешь и каждый день всем доказывать, что ты — человек.       — И долго?       — Тебе-то? — окинула его оценивающим взглядом Мишель. — А сам как думаешь?       — А оно мне надо?       — Надо, Джокер. Всем надо. — убрала пустые чашки девушка. — Иначе б ты так на меня не смотрел. Отвечать самому? А что, он недееспособный, что за него кто-то отвечает? Нет. Он вполне самостоятельно исполняет все указания Ворона. Даже после его смерти. Ворон сказал работать с Завьяловым — он и работает. Ворон фигни не скажет, в этом Джокер окончательно перестал сомневаться с тех пор, как стал смотрящим. Ворон сказал… Ворон велел… Так, погодите-ка… А когда последний раз он не объяснял свои поступки приказом Ворона?.. Вот не случись бы того, самого первого убийства, сам-то он стал бы тем же рэкетом заниматься или же нашёл бы другое занятие?.. Вот чего от этой жизни хотел он сам?.. Чтоб его заметили? Чтоб запомнили? Чтоб сквозь не проходили, отказываясь видеть в нём… человека? Из глубин памяти сами собой всплыли строки старого стихотворенья, которое он давным-давно учил в школе: «Скажи: какой ты след оставишь? След, чтобы вытерли паркет и посмотрели косо вслед…       -- … или незримый прочный след в чужой душе на много лет?» — тихо закончила Мишель. Стоп, он что, вслух размышлять начал?.. Всё, Джокер, доломалась твоя и без того расшатанная психика окончательно. Крыша едет неспеша, тихо шифером шурша. Красота, нечего сказать…       — Тельцову коньяк больше не понадобится?       — Дай-то бог. — вздохнула Поплавская. — Неужели нашлась управа… Чего он так на тебя?       — А-а… — неопределённо махнул рукой Камолов, доставая из тельцовской папки, которую не заметила Дерягина, крупную купюру. — Рабочее. Коньяк продашь?       — Да бери так, всё одно начатая, — протянула ему пакет с бутылкой Мишель. — Если после Тельцова не побрезгуешь. Джокер сунул папку под мышку и, взяв пакет, пошёл было к выходу. «… и каждый день всем доказывать, что ты — человек…»       — Купи уже видеокамеру нормальную с охранной кнопкой. — он вернулся и бросил на прилавок папку. — Бери давай уже, деньги не пахнут, а те, кто придут заместо меня с Вороном, вряд ли будут такими же адекватными.