Карта пятой масти

      — А остальное?       — Да там максимум на мелкое хулиганство потянет, — продолжает объяснять Коробицын, полушажками приближаясь к Камолову. — Я не по хронологии, а по тяжести раскладывал.       — Флешки вообще левые! — подключается Окунев, выходя с левой для Джокера стороны. — Так, для драматизма положили.       — Тонкая папка вообще по большей части официоз. — соглашается Коробицын. — Не дури!.. Как говорит Рыжов, «О, как»… Выходит, Система в лице конкретного отдела оказалась быстрообучаемой, раз применяет методы Джокера против него же самого. Интересно, ничего не скажешь… Будущее у Системы опредённо есть, вопрос только, какое оно — это будущее… Если менты не врут, то доказательств по особо тяжким эпизодам у них на Камолова нет. Свидетели?.. А что свидетели, свидетели сами на руку в большинстве своём нечисты, на этом Джокер их и удерживал в молчании и подчинении… А если менты врут?..       — Я-я всё п-признаю! — подал голос доселе молчащий Павел Васильевич. — Ч-честно, признаю! Хоть сейчас! То-товарищи по-по-полицейские! — исступлённо закричал Клещёв. — Это всё я!.. Я отмывал деньги из районного бюджета!.. Я взятки брал!.. Я!..я... Я заказал убийство бизнесмена Воронова!.. Т-только уберите от меня этого!.. Джокер презрительно посмотрел на сидящего в луже Клещёва в по понятным причинам поменявших цвет брюках. Жалкое было зрелище. Вся камоловская ненависть почему-то испарилась, оставив лишь то чувство, которое ранее испытал Гусев, наступив ногой не туда, куда надо. Противно стало.       — Смерть будет для этой падали слишком быстрм и лёгким концом, Джокер! — продолжал Коробицын. — Подумай, что лучше: чтоб он быстро умер, особо не мучаясь, или чтоб годами гнил в камере?.. Камолов снова смотрит на Клещёва. Правильно товарищ майор сказал: падаль — она и есть падаль. Смерть от пули, тем более от его, Джокера, пули — слишком высокая честь для этой гадины. Ворон бы точно побрезговал. Так что пусть подыхает медленно в сырой камере где-нибуль в Петушках под Владимиром в перерывах между пошивом варежек. Если только менты не врут… Проверим.       — Коробицын! — хрипло выдыхает Джокер, которому от пусть пока скрываемого, но волнения уже не хватает воздуха. — Клещёв сам задумал убить Ворона? И Николай Степанович отвечает так же, как ранее ответил Клещёв. «Менты не врут.» — делает вывод Камолов, услышав уже знакомые имена и прозвища.       — Так что ты решил? — спрашивает потихонько подбирающийся справа Скворцов. — Позволишь Клещёву легко отделаться и слинять в райские кущи, как невинно убиенному, или нам отдашь? Джокер ещё раз смотрит на дрожащего не то от страха, не то от холода Павла Васильевича. Затем — на направившего на него самого пистолет Коробицына, на держащих его на прицеле оперативников. А ведь где-то сзади ещё и Рыжов пытается тихо шоркать. Руки, уставшие долго быть в одном положении, потряхивает. А может, не от усталости, а от нервов. С одной руки он сейчас вряд ли попадёт даже по находящемуся от него меньше, чем в пяти метрах, Клещёву. А надо ли попадать?.. Полицейские обещают ему индульгенцию… Толку Камолову от неё, правда, всё равно никакого… Зато ещё есть целых четыре невыстрелянных патрона… И есть стоящий на коленях Клещёв… «Не становись убийцей понапрасну»… Джокер поднимает руку с пистолетом вверх и опускает голову. Он всё обдумал. Пусть Рыжов со своим другим путём — путём верховенства закона — сегодня будет прав. А он… Не смог — выстрелить? Или наоборот — смог удержаться от того, чтоб выстрелить. Удержаться от самосуда. Это гораздо, гораздо сложнее — иметь возможность отомстить и не убить того, кто виновен в смерти твоих близких. Джокер понимает, что он смог.       — Уйдите.