Не говори своей маме

Этот сон не восьмичасовой, Эти люди в квартире лежат не по правилам, Написано бегущей строкой: «Конец света настал», а ты не представила, Что больше за окном транспорт не потащит людей, Как эритроциты по линиям вен. «Нам тут сидеть еще несколько дней» — Твердят тебе ложь во спасение.

(Егор Кувалдин - "Не говори своей маме")

      Сквозь сон она прислушивалась к тому, как хаотично и раздражающе стучит дождь по стеклу и чувствовала, как невыносимо ее вдруг придавило к кровати силой притяжения. В комнате было все еще темно, несмотря на то, что механический будильник, заботливо купленный мамой после того, как Лили окончила школу, чтобы она не просыпала работу, настырно звенел, а значит уже восьмой час утра. Вообще-то, сегодня будильник не должен был сработать. Она его уже две недели как не заводила.       Карантин в Аврорате, как и во многих других организациях, был продлен на еще две недели. Согласно вчерашнему выпуску «Пророка», в пределах Лондона было зафиксировано рекордное количество случаев заражения драконьей оспой в двадцать пять человек, поэтому Лили даже и не думала, что выйдет на работу, и радовалась, что вовремя перевелась в другой отдел, где вся ее работа сводилась к возне с документацией. Пусть это было и скучно, нудно, и коллектив там был откровенно дерьмовый, зато ее положению ничего не могло угрожать. В конце концов, это ненадолго, и года через два она сможет вернуться в отдел особо тяжких, да и к тому же в опасное время их закрыли одними из первых за ненадобностью и возможностью работать дома.       Если будильник завела не она, значит это сделал кто-то, кому нужно подняться в такую рань, когда почти все волшебники сидят по своим домам и выходят только в самых крайних случаях. Эванс судорожно выдохнула, стараясь унять волнение. Вчера ей уже было нехорошо из-за того, что она перенервничала… Лили очень переживала, что что-то может пойти не так, к тому же, если его не будет рядом в этот момент, помощь ей оказывать придется родителям, а значит они узнают все то, что им знать пока что вовсе не обязательно.       Лили опустила руку на грудь Северуса. Почувствовав холод, она резко распахнула глаза и приподнялась на локтях, приглядываясь к спавшему рядом парню. Дышит, просто раскрылся ночью и замерз. Ну естественно дышит, а с чего бы ему вообще не дышать, Лили? Девушка не знала, смеяться ей или плакать в подобные моменты. Она спокойно опустилась рядом, облегченно выдыхая. — Ты чего? — спросил хрипло спросонья Снейп, не открывая глаза. — Я вроде был тут, когда ты засыпала, странно, что ты мне удивляешься. — Я не удивляюсь, я… а, неважно, Сев, — она лениво перевернулась на бок, чтобы дотянуться рукой до будильника и выключить его. — Ты хорошо себя чувствуешь? — парень сел, сильно ссутулившись.       Лили посмотрела на него, хмурого, растрепанного, и в груди вдруг потеплело. Она соскучилась по тому времени, когда просыпалась у него дома и видела такую картину каждый раз. Тогда она обнимала его, нежно целовала в тонкие шершавые губы, и он улыбался, а затем обнимал ее в ответ, и они несколько мгновений просто наслаждались этим. А потом они сильно поссорились, целых три месяца были порознь, и еще не успели помириться, как началась чертова эпидемия.       Эванс прильнула к его губам и отстранилась, но Северус был все также хмур. — Ты… правда не можешь ничего сделать с тем, что тебя отправляют в красную зону? — Лили поправила на себе его рубашку, которая слишком откровенно распахнулась, обнажая увеличившуюся заметно в последние пару месяцев, и без того не маленькую, грудь.       Лили прекрасно помнила, как она искала его в больнице святого Мунго, чтобы рассказать ему о своей беременности, и узнала, что он посажен на карантин вместе с еще пятью сотрудниками отделения, куда привезли первых заболевших. Ей удалось тогда поговорить с ним, и через два дня они снова встретились, чтобы провести вместе ночь и вновь расстаться на целый месяц: его отправили разрабатывать новые зелья для борьбы с болезнью.       И вот теперь всю команду зельеваров должны были закрыть с заболевшими.       Говорить, что Эванс ничего не боялась, было глупо. Имевшиеся профилактические зелья не помогали, а драконья оспа распространялась стремительно по всей Европе, поговаривали, что эпидемия добралась уже и до Азии, а в Америке вовсе творился кромешный Ад. Выживали единицы, в основном те, у кого просто были силы побороть заболевание самостоятельно, потому что лекарства не работали и лишь облегчали симптомы, еще какой-то процент имел множество осложнений.       Ходили слухи, что у магглорожденных иммунитет, а полукровки переносят оспу в легкой форме, но все это были только слухи и ничего нельзя было подтвердить даже статистикой. — Все будет хорошо, Лилс. Я не должен заболеть. Маггловские гены моего папаши достаточно сильны. Хоть какой-то в них плюс, — хмыкнул он, поднимаясь с кровати. — Ты, кстати, сказала родителям? — Нет… не сейчас. Я боюсь, мама с папой не будут особо рады, учитывая обстановку в волшебном мире… — Еще месяц-полтора и ты совсем округлишься, — напомнил Северус. — Я знаю, — Лили нахмурилась, потерев рукой пока что еще малозаметный, но все же уже имевшийся и стремительно росший живот. — Просто, ты же помнишь, мои родители и так не были в восторге от того факта, что мы встречаемся, как бы хорошо они к тебе не относились, а после нашего расставания… ну, если они узнают, что мы сошлись, и к тому же, что ты меня вероломно оплодотворил, то из-под земли тебя достанут и за космы оттаскают. — Мы взрослые люди, Лили, — Северус расстегнул на ней свою рубашку, снимая с нее и возвращая себе. — Но да, согласен, реакция Джека и Розы непредсказуема…       Лили поднялась с кровати и надела свою футболку, растянутую и длинную, которую стащила у отца еще в школьные времена. Она отправилась на кухню, чтобы начать готовить завтрак. Не тащить Снейпа в свою комнату наверх было отличной идеей, ведь теперь они могли спокойно тихо ходить по первому этажу, значительно снижая риск разбудить родителей.       Не то, чтобы Лили так боялась гнева матери или отца, в конце концов, Северус прав — им уже по двадцать, они оба работают и даже могут позволить себе самостоятельную жизнь, хоть и продолжают проживать с родителями, просто она не хотела лишний раз волновать их. Она сама не представляла, как будет развиваться вся эта ситуация с эпидемией, и как они отнесутся к тому, что Снейп, пока она тут с растущим пузом перебирает бумажки, полученные совиной почтой из Аврората, и тревожно смотрит в окно, спасает волшебников. Понятное дело, что близится момент, когда уже ничего нельзя будет скрыть, но все же пока Лили не знала, как лучше рассказать об этом семье.       Несмотря на то, что в кухне было достаточно темно из-за пасмурной погоды, она не стала включать свет, взмахивая палочкой и заставляя щелкнуть тумблер под конфоркой с чайником, потирая сонно глаза. Раскрылся холодильник и из него выпорхнула кастрюля, неслышно опустившаяся рядом с чайником на плиту, а следом за ней контейнер с остатками мятного мороженного и соленые огурцы, а из шкафчика над столом величественно выплыл хлеб, и все это отправилось на высокую барную стойку. Лили уже привыкла использовать на кухне магию, хотя мама и Петуния это не очень одобряли, как бы не упрощала им жизнь волшебная палочка.       Пока разогревался суп, Эванс довольная тем, что вчера все же не съела все мороженое, несмотря на невыносимое желание, густо намазала холодную массу на хлеб для тостов, и нырнула рукой в открывшуюся уже банку с огурцами, доставая корнишон и, стряхнув рассол, взгромождая его на хлеб. Откусывая бутерброд, она едва не закатывала глаза от удовольствия, настолько это было вкусно, хоть и немножко холодно. С ее вкусовыми предпочтениями творилось что-то невообразимое, но Лили заморачивалась лишь в те моменты, когда сидела со всеми за столом, борясь с мыслью залить сгущенкой мамину фирменную курочку и картофельное пюре.       Снейп застыл у барной стойки, невозмутимо вопросительно вскинув густые брови. — Не смотри так, — с набитым ртом недовольно сказала Эванс. — Это вкусно, между прочим! — Верю, — улыбнулся Северус. — Но предпочту не пробовать. Как тебя ле маман еще не спалила с такими то пристрастиями… — М-м-м, я очень хорошо шифруюсь. Она как-то застукала меня, когда я на бутерброд с вареньем котлету клала, но я сказала, что так у волшебников принято, — хихикнула девушка, вытирая пальцы вафельным полотенцем с рисунком из маленьких клубничек. — Лили, мы волшебники, а не конченные извращенцы, — хохотнул он. — А ты еще думаешь, чего Петуния так сторонится всего волшебного. — Думаешь, мне самой это все нравится? Нет, ну, я, конечно, испытываю удовольствие от удовлетворения своих пищевых капризов, но это все не проходит бесследно. Я поправилась, и это от мамы я не смогла скрыть при всем желании… Хотя меня скорее сам факт лишних килограммов расстроил. — Ты все так же прекрасна, не понимаю, в чем проблема, — Северус подошел к девушке и обнял ее со спины. — Хороша, как и в школе, и после нее, — прошептал он и самозабвенно поцеловал мочку ее уха. — Ты просто видишь в этом, — она демонстративно провела руками вдоль туловища. — Проявление своей самцовости, доказательство, что я твоя женщина, потому что ношу твоего ребенка. — Пх, ну ладно, с этим сложно поспорить, — он говорил тихо и хрипло, прямо у нее над ухом.       Северус положил ладони на ее грудь, и Лили ахнула, едва его тонкие длинные пальцы сжались. В последнее время она стала до невозможного чувствительной и от малейших прикосновений у нее подкашивались коленки, сводило все внутри. Хорошо, что он не стал трогать… — Ой, божечки, ну что ты делаешь? — заскулила Эванс, когда он легонько ущипнул ее за сосок.       Снейп развернул ее к себе, прижав спиной к стойке, тут же задрав на ней футболку по самое горло, чтобы наклониться и прижаться губами к полной груди, что заставило ее судорожно искать, во что бы вцепиться пальцами, чтобы не впиться ногтями в собственные ладони. Когда он взял один сосок в рот, принимаясь посасывать и покусывать, облизывать, а второй продолжал слегка пощипывать и крутить, Лили едва не потерялась от нахлынувшего удовольствия, ей показалось, что если он продолжит, то уже от этого она запросто кончит. — Сев, подожди, подожди, — зашептала девушка, отстраняя его от себя за плечи. — Ну что ты… — Просто хочу немного похулиганить напоследок. Неизвестно, насколько мы расстаемся, — Северус вновь развернул ее лицом к стойке и чуть наклонил вперед, чтобы она оперлась на нее локтями.       Лили прикусила губу, чувствуя, как его руки скользят по бедрам, стягивая с нее трусы с котятами. Он дотянулся до ее палочки, взмахнул ей, и Эванс вся сжалась от холодка очищающего заклятия, стискивая зубы. Похоже, Северус и впрямь был настроен хулиганить… а если сейчас проснутся родители? Они, конечно, скорее всего, должны услышать то, что со второго этажа кто-то спускается, но все же… ужасно экстремально.       Но мысли о вероятности быть застуканными за столь пикантным занятием улетучились из ее сознаний практически мгновенно, как только она ощутила, как его пальцы размазывают смазку по ее промежности, массируют слегка клитор. Лили шумно выдохнула, пряча голову под своими предплечьями, лбом упираясь в стойку и так еще сильнее выпячивая задницу. Его язык проник в нее, пока пальцы все так же ласкали маленькую бусинку между нежными складками. Эванс невольно улыбалась, выламывая пальцы и не зная, куда деть руки, чтобы как-то снять напряжение.       Северус, не прекращая играть с ее разгоряченной промежностью, перешел к ласкам другого отверстия. Ныряя внутрь настолько, насколько позволял туго сжимающийся сфинктер, он целовал ее, вылизывал, заставляя девушку шептать как в бреду его имя вперемешку с очень ироничным сейчас «Мамочки, как же хорошо…» и именем господа. Лили уже сама хотела, чтобы он поскорее засадил ей, чтобы заполнил собой такую алчную требовательную пустоту внутри, желавшую принять его, ей было слишком мало его пальцев. Наконец он отстранился от нее, поднялся с колен, и Эванс ощутила, как член заскользил по ложбинке между ягодиц.       Он терся об нее, поглаживая, сжимая, такую мягкую, податливую, действительно раздобревшую, но от этого не менее горячую и любимую им задницу. Северус проник в ее тугое отверстие, неторопливо растягивая медленными, тяжелыми толчками, и Лили судорожно сжималась, кусая губы, глубоко дыша, с трудом удерживаясь на то и дело разъезжающихся ногах. Ей всегда было немного стыдно за свою любовь к анальным утехам даже перед Снейпом, и чувство, что делает она что-то непозволительное, обостряло все ощущения.       Эванс подалась назад, насаживаясь на член, позволяя ему глубоко проникнуть в себя, и Снейп тихо застонал вцепившись в ее талию, в ответ на что она только хихикнула, отклоняясь назад, чтобы он видел ее довольную улыбку, когда она дразняще повиляет задницей. Северус улыбнулся в ответ, мягко потянул ее за волосы на себя, целуя ее шею везде, где дотягивался, и начиная двигаться в ней.       Лили казалось, что она может сойти с ума от переполнявших ее ощущений. Каждое движение заставляло ее все сильнее погружаться в беспамятство, забываться в этом сладком порочном удовольствии, сейчас был только он, любивший ее так, как ей это нравилось, только его тяжелое дыхание, прерываемое тихими стонами, шлепки от соприкосновения их тел, и его руки, то сжимавшие ее грудь, то гладившие все ее тело. Эванс до безумия хотелось как-нибудь извернуться и поцеловать его, но из-за живота и того, как она стояла, это не представлялось возможным.       Она кончила с немым стоном, окаменев, распластавшись по барной стойке, вздрагивая всем телом. Девушка обмякла, продолжая улыбаться, пока он входил в нее сильно, резко, тоже приближаясь к пику. Северус прижал ее к себе, кончая в нее. — Если твоя мать только узнает, что я делал с тобой на ее кухне… — усмехнувшись, уткнувшись в ее рыжие волосы, прошептал Снейп. — Это будет такой скандал, — хихикнула Лили. — Точно все космы тебе повыдергает.