solitarius lupus

      

***

      Намджун привык работать один — для него это не было проблемой и уж точно не являлось поводом загружаться и страдать.       Кто бы и что не говорил, ему так попросту было комфортнее — не надо было переживать за спины других, не надо было думать о благополучии близких, не надо было снова и снова оглядываться, чтобы проверить, всё ли в порядке. Можно было просто концентрироваться на деле и не позволять себе оплошностей, приводящих к ошибкам и краху всего и сразу. В машине, в конце концов, всегда работало радио, а в придорожных кафе и мотелях легко можно было найти себе компанию на вечер, если совсем уж припекало и до зубного скрежета хотелось пообщаться с теми, кто относился к роду человеческому.       Он потушил ботинком бычок от сигареты, бросив его прямо на асфальт, пнул потом под ближайшую машину и, подняв вверх ворот куртки, прячась от холодного ветра, двинулся в сторону забегаловки, шмыгнув носом.       Промозглая погода никогда ему не нравилась, казалась противной и неудобной, а мелкий дождь, похожий на какую-то изморозь, прилипал к окнам машины и мешал обзору. Да и организм нуждался в тепле, так что приходилось чаще обычного останавливаться, чтобы хотя бы выпить горячий кофе.       Но в этот раз ещё хотелось есть, и желудок натурально ныл и стонал, стоило только представить огромную порцию рамёна с кимпабом и маринованной редькой на тарелке. В дороге предстояло провести ещё около пяти часов, и Намджун действительно не собирался терпеть аж до самого Ансана. И поэтому, заказав побольше еды, он устроился за одним из угловых столиков — подальше от взглядов других посетителей и самого владельца придорожной кафешки.       С куртки неприятно скатывались мелкие капли такого же мелкого дождя, и Намджун чуть поморщился, смахивая их с плеча, чтобы потом с удобством расположиться на стуле, откинуться на его спинку, съехав чуть ниже, и уставиться в окно — на стоянку и близко расположенную трассу.       Официантка здесь была одна — крупная, громкая и давно уже, судя по всему, в годах. Но женщина всё равно улыбнулась, хлопнула длинными, будто бы пластмассовыми ресницами и пожелала приятного аппетита, прежде чем метнуться уже в другую сторону и оставить после себя въевшийся в одежду и кожу запах сигаретного дыма. А Намджун почти возблагодарил судьбу, когда горячая еда ласково коснулась сначала языка, а потом и живота, волнами пуская тепло по всему телу.       — Погода нынче не радует, а?       Намджун поперхнулся и закашлялся, оказавшись застигнутым врасплох, постарался как можно быстрее прожевать, а незнакомка в то же мгновение опустилась на стул напротив, улыбнувшись и по-странному приветливо чуть наклонив голову к левому плечу.       Он как-то совершенно невольно отметил глупой галочкой: «Симпатичная», и тут же поморщился собственным мыслям.       Её чёрные волосы с грязно-синими прядями чуть пушились — наверняка из-за жуткой погоды, а пухлые губы с заметной родинкой прямо под ними, на подбородке, моментально приковали взгляд. Мужчина силой заставил себя поднять его и уставился в круглые, с лёгким прищуром морщинок глаза — такие чёрные, что в них поэтично можно было бы провалиться, будь он хоть капельку тупее.       — Приятного аппетита, Ким Намджун.       — Спасибо, — скомкано проговорил мужчина и нахмурился, потому что лицо девушки действительно казалось незнакомым, а очевидная весёлость в мимике — подозрительной. — Чем обязан?       Бутылка со святой водой, как назло, осталась в машине, а ни один из столовых приборов не был сделан из серебра, так что убедиться в человечности девушки не представлялось возможным.       Только не подручными средствами.       И тем сильнее было его удивление, когда она лично, но словно бы невзначай, подцепила висящий на шее кулон и повернула так, что нельзя было не заметить серебряную пробу на нём.       Стало интересно.       — Не нужно так переживать. От демона во мне только дьявольское терпение.       — Шутки, видимо, тоже, — хмыкнул Намджун и снова уткнулся лицом в еду, продолжив набивать щёки. — Охотник?       — Откуда, в ином случае, мне было знать твоё имя?       — От дьявола?       — Твои шутки тоже так себе, — пожала она плечами и совершенно нагло подцепила дольку маринованной редьки с тарелки. — К тому же, я к тебе по делу.       — Предпочитаю не иметь общих дел с другими охотниками.       Незнакомка фыркнула и, откинувшись на спинку стула, сложила на груди руки.       Намджун только тогда в полной мере обратил внимание на совсем молоденькое лицо, красные кончики ушей, наверняка замёрзшие на улице, и спрятанные в кулаке ключи от машины. Между пальцев проглядывался значок Хёндая, и мужчина коротким взглядом отыскал на парковке простенький серый Солярис, явно повидавший жизнь.       — Ты ведь даже не выслушал меня.       — Оно мне и не нужно.       Намджун поднялся на ноги и залез в карман куртки, чтобы оставить на столе деньги за ужин и уйти, а девчонка догнала уже на улице и перегородила дорогу, пусть даже поёжилась от дождя и ветра, поспешив закутаться в совсем коротенькую куртку плотнее.       Её, оказавшуюся ощутимо ниже и меньше, очень легко было отодвинуть в сторону и двинуться к машине, только он зачем-то застопорился.       — В километрах пятнадцати отсюда небольшое поселение. Погибло уже три молодые девушки, которые пропадают вечерами, а найденными оказываются через пару дней со следами изнасилования и удушения.       — Я похож на частного детектива? Пусть ищут насильника.       Намджун всё же пошёл дальше, не услышав ровным счётом ничего интересного, только она тогда же метнулась следом, даже поймала за локоть и затараторила:       — Следы на шее не становятся синими — остаются красными, а на груди выжжен японский иероглиф «скот». Всё ещё думаешь, что это дело для частного детектива?       — Не думаю, — пришлось остановиться, потому что подобное казалось слишком очевидным, а признать свою ошибочную поспешность было легко. — Как давно ты охотишься?       — Одна — почти полтора года, — Намджун успел только цыкнуть, но девчонка не дала вставить и слова, закатив глаза и продолжив: — Да, я в курсе, что это недолго. И я в курсе, что это ёбосан*. Я уже была там, расследовала всё и узнала. Осталось только грохнуть его. И раз уж мы встретились...       — Я работаю один.       Она снова закатила глаза, не позволив, однако, уйти, клещом вцепилась в куртку и едва не повисла на руке.       — Я поняла, что ты у нас типа самый крутой одинокий волк и всё такое, но тебе деньги не нужны? — Намджун цыкнул, потому что девушка была права, и не нашёл сил отцепиться и уйти уже, наконец. — Одному тебе даже не выманить ёбосана, но если мы объединим силы, то вполне справимся. Прибыль — пополам. Ты в деле?       Намджун не хотел соглашаться, потому что ему подобное просто было не нужно — он ехал в Ансан и собирался разобраться, судя по всему, с квищин*. Но уверенность в том, что эта не слишком опытная девчонка после отказа с огромным удовольствием сунется обратно одна, заставил совесть загалдеть.       — Ладно, — согласился он. — Тебя звать-то хоть как?       — Сон Чеён.       Она улыбнулась словно ослепительно, качнулась на пятках и распрямила плечи. А Намджуну подумалось, что, будь он ёбосаном, обязательно клюнул бы на такую приманку.       — Ты куришь, Чеён?       — Только после секса.       Намджун не смог сдержать усмешки, укладывая сигарету между губ, и снова поёжился от ветра.       — Я это учту. Только поехали скорее. Холодно.

***

      Намджун всю свою сознательную жизнь не любил посторонний шум, громких людей, пустые разговоры, вечерние ТВ-шоу по кабельным каналам и тот факт, что в придорожных мотелях номер на две кровати стоил дороже привычного одноместного. А Сон Чеён, будто в какую-то особенную насмешку, была сосредоточением и причиной всего того, что он искренне не любил.       Она была невероятно шумной и язвительной, словно бы вообще не умела нормально разговаривать с людьми, то грубя им, то расплываясь в странноватых улыбочках, но всё равно умудрялась нравиться им настолько, что они сначала верили, потом — велись, а затем и вовсе преподносили всю нужную информацию на блюдце с золотой каёмочкой. Намджун этого искренне не понимал, а ещё — совсем немного — завидовал. Не потому что его эти же самые люди боялись, а потому что девчонка, заявляющая: «Сначала попробуем разговорить жильцов того дома, тебе лишь бы в базы данных влезать и закон нарушать», снова и снова оказывалась права.       Тот факт, что у неё самой был десяток поддельных ID-карт и привычка перелезать через заборы чужих домов, Чеён почему-то напрочь игнорировала. Намджун же, в свою очередь, напрочь игнорировал каждый из её минусов.       — Пришёл?       В любом их номере всегда стоял шум кабельных каналов, доступ к которым она покупала отдельно, отсчитывая наличку из собственного кармана каждому консьержу, и пахло сладким гелем для душа, потому что Чеён попросту не умела закрывать дверь в ванную после того, как выходила из душа. Намджун, пусть и принимал все эти раздражающие странности, не понимал самого себя вместе с причиной того, почему всё это позволял.       Сон Чеён раздражала, но не то чтобы особенно сильно.       Мужчина, во всяком случае, понимал, что нелепо заскучал бы уже спустя час тишины, привыкнув слишком быстро, и был действительно готов заключить пару-тройку сделок с демонами, лишь бы вернуться в прошлое и не совершить злополучной ошибки. Той самой, где Чеён предлагает разочек поработать вместе, а он соглашается.       Потому что каким-то непостижимым образом этот разочек сначала перерос во второй, потом — в месяц, затем — в два, и теперь представить свою жизнь без шума, гама и присутствия Чеён на пассажирском сидении в своей машине было слишком сложно. То ли привязался, то ли действительно успел запасть. Намджун не то чтобы особо хорошо разбирался во всех этих чувствах и эмоциях, предпочитая руководствоваться холодным рассудком и разумностью, но представить её голой мог легко. И подобное даже нравилось, щекотало внутри, стоило оказаться ближе или поймать за плечо, чтобы зашипеть очередное предупреждение в лицо, так что Намджун не отрицал, что не отказался бы от присутствия Сон Чеён в своей кровати.       Только, вроде как, это могло помешать работе.       Он снял с себя мокрую от дождя куртку, встряхнул её, беззастенчиво оставляя у порога капли воды, и стянул с ног испачканные в грязи, траве и болотной тине ботинки. Ехать за город, чтобы проверить на месте пропажи уже двоих людей имеющиеся следы, не хотелось. Как минимум — потому что погода к этому не располагала, но другого выбора всё равно не было. Отправлять туда Чеён, проснувшуюся с красным носом, но убеждающую в своей полной боевой готовности, казалось глупым.       Девушка оглушительно громко чихнула, словно подтверждая его слова, а потом показалась из-за угла, заставив так и замереть посреди коридора в мотельных тапочках и с заинтересованно поднятой бровью.       — Что нашёл? — деловито спросила она, будто бы не стояла прямо перед ним в его же футболке, едва прикрывающей обнажённые бёдра, а её волосы не были испачканы в краске и не торчали прядями во все стороны. Намджун сглотнул. — Чего встал? Замёрз? Я заказала еду, пошли поедим.       Чеён повернулась к нему спиной, поправила лежащее на плечах и испачканное в синей краске для волос его серо-белое полотенце и двинулась в сторону стола, на котором и правда стояла пара пакетов с эмблемой закусочной, которую он уже успел пару раз заметить в городе. Вздохнув, мужчина всё же шагнул следом за ней, но уточнил:       — Ты в моей футболке.       — А? Да, — она так резко задрала подол, что Намджун даже не успел сориентироваться и для приличия отвернуться. Однако, на ногах её оказались всего лишь шорты. — Не подумай, что я тут голая расхаживаю — понимаю, что не одна живу. Я решила обновить цвет, — указала Чеён на свои волосы, — но не хотела запачкать свою одежду.       — Поэтому ты решила испортить мою? — хмыкнул он, а девушка плюхнулась за стол и замахала рукой, приглашая присоединиться.       — Дослушай сначала, — чуть поморщилась она. — Я не хотела звонить и отвлекать, поэтому взяла без разрешения. Но! Эта футболка и это полотенце выглядят настолько плохо, что я даже пытаться их отстирать не буду. Куплю тебе новые.       Намджун, усевшись напротив неё, вздохнул снова.       Чеён на него даже не смотрела, занятая распаковкой пакетов и извлечением из них контейнеров, а он снова задумался о том, что с ним было не так, если эту смазливую громкую девчонку, таскающую пистолет за поясницей под поясом джинсов и любящую впустую попалить по вонгви*, не хотелось выставить со всеми вещами сразу за порог номера и порог своей жизни.       Может быть, из-за того, что, несмотря на все минусы, прекрасно развитого чутья ей было не занимать.       Она вдруг закашлялась, зажмурив веки, носом уткнулась в собственное предплечье, а потом, затихнув, проморгалась и неуютно поёжилась, шмыгнув носом.       — Подавилась.       — Ты ещё ничего не съела, — напомнил Намджун, а Чеён в ответ усмехнулась.       — Воздухом, — она настолько невзначай коснулась тыльной стороной ладони своего лба, что мужчина обязательно даже не заметил бы этого, не слушай половину предыдущей ночи надрывный кашель и не понимай, что та умудрилась простыть. — Так что ты узнал?       — То, что ты можешь быть права. Никаких следов призраков, зато тела будто волокли по земле от трассы до самого болота. Трава примята, есть следы крови. Полицейские говорят, что кровь в обоих случаях оставалась и на руле — вероятно, из-за резкого торможения оба парня ударились головой.       Чеён усмехнулась, подставив под подбородок раскрытую ладонь, и многозначительно цыкнула.       — Дай угадаю — при этом эти же детективы понятия не имеют, что могло послужить причиной такого внезапного торможения на абсолютно пустой дороге.       — Стекло на правой фаре машины А Чонсока было разбито. Но я встретился с его родителями, и отец сказал, что пацан уже больше года катался на побитой тачке. А больше никаких следов — даже царапин или вмятин. На обеих машинах. Значит, и врезаться было не во что.       — Ага, — кивнула Чеён. — Мульквисины*. Как я и говорила.       — Я сказал, что ты можешь быть права, а не права, — поправил её Намджун. — Эти утопленники — те ещё твари, но они фактически бесполезны на суше. А кто-то тащил парней, которые весят килограммов по восемьдесят, около семисот метров. Нормальный гнилой мульквисин бы развалился.       — А если допустить тот вариант, что он был не один?       — Что?       Чеён улыбнулась и, легко подскочив со стула, метнулась в сторону стоящего на кровати ноутбука.       — Я тоже поработала, — отрапортовала она. — Поискала местные новости, посидела на форумах с городскими легендами и нашла кое-что интересное. О том, как целый дом в шестидесятые годы ушёл под землю, потому что почва начала размягчаться. И — какое совпадение — на месте этого самого дома сейчас болото.       — Только не говори, что это произошло на том же километре, где пропали парни.       — Не скажу, — пожала плечами Чеён, а Намджун снова мысленно попросил самого себя смотреть в её глаза, а не на торчащие из-под его футболки острые коленки. — Но скажу, что тела людей, живших в этом доме, так и не были обнаружены. Дом всегда находился в отдалении, с теми чудиками мало кто общался, так что просто решили, что они уехали раньше, чем дом полностью ушёл под землю… Ну что? Наши клиенты?       Намджуну действительно не хотелось соглашаться с очевидным. Не хотелось лезть в это болото, не хотелось связываться с мерзкими и вонючими мульквисинами, но выбора, кажется, не было, а отрицать очевидное казалось бессмысленным.       — К сожалению.       Девушка самоуверенно усмехнулась, захлопнула крышку ноутбука и деловито прошествовала обратно за стол. Она вечно задирала ноги, едва садилась на стул, ела слишком быстро, словно боялась, что еду кто-то отберёт, и иногда умудрялась чавкать. Намджун не видел в этом ничего хоть сколько-нибудь привлекательного, но относился со спокойствием буддийского монаха, потому что иначе — был уверен он — запал бы на эту выросшую беспризорницу ещё сильнее.       — Слышала, болота горят особенно хорошо, — усмехнулась Чеён, а мужчина мимолётно подумал о том, что, ко всему прочему, инстинкт самосохранения у этой ненормальной тоже отсутствовал напрочь.       А наутро дождь, который несколько дней кряду барабанил по стеклам машины и окнам номера в мотеле, наконец-то закончился.       И Намджун, сидя в одной из забегаловок, запах в которых ненавидел всем своим сердцем, одновременно с головной болью пытался убедить себя в том, что не был стар. Ему было лишь слегка за тридцать, вот только кости всё равно начинало ломить, едва погода менялась, и хотелось выть на луну оборотнем, лишь бы подобное прекратилось. Он успел смириться с чёртовым сезоном дождей, почти привык к нему, и солнце, неожиданно появившееся из-за туч и слепящее даже через окна популярного ресторана быстрого питания, невероятно раздражало.       — Чего кислый такой?       Сон Чеён с ярко-синими прядями в чёрных волосах и болезненно-яркими красными капиллярами в глазах раздражала сегодня тоже. Но весь этот её чёртовски простудный вид вместе с привычкой шмыгать носом вместо того, чтобы высморкаться, и попытками сдержать рвущийся из груди кашель, заставляли Намджуна по-настоящему сожалеть. Девушка бодрилась и привычно улыбалась, а лоб, на который он ночью, разбуженный беспокойным ворочаньем на соседней кровати, лично опустил смоченную холодной водой тряпку, лихорадочно горел. Чеён — по уму — следовало бы остаться в номере, как и вчера, но она вместо этого первая соскочила с постели утром и начала собираться.       — Эй, я с тобой разговариваю, — её ладонь оказалась прямо перед лицом, помахав, и мужчина заторможено моргнул, отмирая и поднимая взгляд. — Всё точно в норме?       — Ещё бы, — буркнул он и поспешил спрятаться в высоком вороте куртки, вдруг испугавшись быть раскрытым. — Ешь уже поскорее и поехали.       Девушка фыркнула, покосилась на него с большим сомнением, а потом снова впилась зубами в бургер, заставив Намджуна поморщиться. Он весь этот фастфуд не переваривал — и в прямом, и в переносном смысле слова, зато Чеён могла есть непомерно много и закатывала глаза на любую хоть отчасти домашнюю еду. Понять подобное было выше его сил.       — В твоём желудке дыра?       — Я Годзилла.       — Не говори с набитым ртом, пожалуйста.       — А ты не задавай вопросы, пока я ем, — пожала плечами Чеён и снова коротко шмыгнула носом, заставив вспомнить о том, что простыла она, свалившись в холодную реку в пригороде Инчхона тремя днями ранее, пытаясь отвлечь на себя внимание очередной чертовски злобной квищин, пока он, Намджун, торопился раскопать могилу этой твари. — Чего уставился?       — Подумал, что у тебя могут быть глисты.       В очередной раз смутился, на самом деле, что стал причиной подобного, попытался вспомнить, где находилась ближайшая аптека, а потом мысленно влепил себе по челюсти.       Потому что привязаться — это одно, но вот так привязаться — уже что-то другое.       — Дай угадаю — про быстрый метаболизм ты не слышал?       — Ешь скорее, — буркнул он и, поднявшись на ноги, оставил на столе ключ от машины. — Я отойду.       Намджун действительно привык работать один — для него это не было проблемой и уж точно не являлось поводом загружаться и страдать.       Только теперь в машине лежал тёплый плед, лишь бы девчонка не замёрзла во сне, он снова и снова оглядывался назад, лишь бы всё было в порядке, бежал впереди паровоза, снося двери с петель, стоило услышать вскрик, а потом грозно хмурился, потому что «Чёрт возьми, кто вообще покупает таких кукол? Ну ты видел? Видел?».       Намджун видел другое — сонное личико по утрам, чуть опухшее и помятое, но кажущееся по-настоящему привлекательным, тонкие запястья, которые выглядели так, словно переломать их было проще простого. Видел привычку выщипывать брови перед крошечным зеркалом прямо во время поездки и милую родинку под нижней губой. А ещё понимал, что медленно съезжал с катушек и открывал в себе те черты, о которых даже не подозревал, не имея опыта заботиться о ком-то ещё, помимо себя. А подобное занятие оказалось неожиданно приятным.       — Держи.       Чеён посмотрела с удивлением, но всё же приняла протянутый белый пакет, а Намджун опустился на водительское сидение и завёл машину уже вставленным в зажигание ключом, коротко глянув в зеркало заднего вида.       — А это ещё что?       — Ты пытаешься выкашлять свои лёгкие уже несколько ночей, а я не могу уснуть, — пожал он плечами. — Займись лечением.       — Ну… Спасибо?..       Намджун ещё раз пожал плечами, прежде чем повернул руль, и с каким-то особенным удовольствием вслушался в «пшики» спрея от насморка и шуршание упаковки с простенькими леденцами от кашля и боли в горле.       Захотелось покурить, но он только сунул новую пачку сигарет в карман к зажигалке и сам же шмыгнул носом.       Потому что подумал, будто дым мог плохо сказаться на всяких этих слизистых, вроде как раздражённых во время болезни. А ещё потому что заботиться о ком-то — и правда — оказалось неожиданно приятно.

***

      Иногда Намджуну казалось, что он не любил людей. Мужчина всегда пытался как можно быстрее отвязаться от навязчивой компании, такого же навязчивого общения, уйти куда-нибудь в одинокий уголок и притихнуть, чтобы наблюдать издалека. Но с этими самыми людьми всё равно приходилось общаться — на заправке, в мотеле, в закусочной, в круглосуточном магазинчике. Даже на работе.       Но при всей своей нелюбви к людям и общению с ними, Сон Чеён он был готов простить даже её излишнюю активность, болтливость и привычку прибавлять громкость радио, сколько бы раз он потом не убавлял обратно. Двадцатитрёхлетняя девчонка — младше него, чёрт возьми, на целый десяток лет — вообще вечно вела себя так, как хотела, и прислушиваться к его мнению отказывалась. И он действительно пытался манипулировать даже возрастом, едва узнал о её собственном, но после первого же «аджосси», выдавленного с кривой ухмылочкой на пухлых губах, сдался и отвернулся, лишь бы не схватить ту за шею и не толкнуть к стене разваливающегося дома, чтобы поцеловать. Местный свихнувшийся от одиночества ёндон*, который стал заманивать в старую постройку людей, лишь бы поживиться, вряд ли бы оценил подобное представление в своём пристанище.       Так что Намджун снова и снова терпел, стиснув зубы, а Чеён, словно в какую-то насмешку, испытывала его терпение снова и снова. Он действительно ненавидел ссориться, а она обижалась просто виртуозно, устраивая целые спектакли с прищуренными глазами, едкими фразами и закинутой ногой на ногу.       И никаких приличных мыслей в его голове из-за такого её поведения попросту не оставалось.       У Сон Чеён, ко всему прочему, была целая куча каких-то непонятных друзей и знакомых, а в списке контактов на её телефоне было более трёхсот номеров — точное число Намджун не запомнил, увидев лишь однажды мельком. Она иногда звонила, обращаясь за советом, иногда требовала у кого-то ксивы получше, потому что «Этот детектив посмотрел на меня так, будто у меня на лице написано, что это подделка. Я за что тебе столько денег отвалила?», а иногда просто болтала ни о чём, лежа спиной на кровати, смотря в потолок, но не позволяя выключить никому ненужный телевизор. Намджун обязательно бы даже взревновал, если бы не слышал из динамика её телефона женский голос.       На охоте она была неосторожна — слишком импульсивна и слишком поспешна. А ещё снова и снова получала всё новые травмы, то неосторожно провалившись ногой в ступеньку, то, засмотревшись в противоположную сторону, ударившись головой о косяк, то — Намджун вспоминал это с особенной дрожью — ловя кинутый в неё нож за самое лезвие. Крови тогда было слишком много, а Чеён словно бы перестала осознавать происходящее, своими большущими глазами глядя на огромную глубокую царапину на ладони. Намджун правда думал, что сейчас вполне смог бы сдать какой-нибудь особенно изощрённый экзамен по оказанию первой медицинской помощи с отличием.       И всё это — несмотря на то, что он действительно привык работать один. Это было и комфортнее, и разумнее, и не напрягало, потому что присутствие посторонних людей выводило из себя.       Проблема была в том, что Сон Чеён посторонней уже не казалась. Скорее, виделась кем-то почти родным и уютным, а мужчина был готов биться головой о стену, не понимая, как, почему и когда успел так влипнуть. Теперь переживания были ещё сильнее и искреннее, страх потерять или не досмотреть — ощутимее, и потому защищать приходилось в каком-то особенном ритме, равно как и прикрывать, боясь не углядеть или потерять.       Только по итогу он сам снова и снова оказывался сидящим на кровати, несдержанно шипящим и злящимся на произошедшее. Потому что очередные раны тянули, а Чеён ворчала под нос, даже не стараясь помочь или минимизировать боль — наоборот, словно бы в какое-то слишком изощрённое наказание прижимала ватный диск с антисептиком сильнее, ласково дула потом, заставляя пялиться на ставшие желанными губы, и снова бралась обрабатывать полученные ссадины.       — Спасибо, что на этот раз хотя бы не разорвал себе ничего, — недовольно проворчала девушка, явно вспоминая тот случай, когда он сам готов был откинуться от одного только вида раны, полученной от амбразуры, на которую успел напороться. В тот же миг захотелось напомнить о каждой из её травм, доводящих до микроинфарктов, но Намджун промолчал, сжав губы. — Второй раз зашивать тебя я бы не выдержала.       — Я не просил.       — Может, хватит строить из себя сильного и независимого? — Чеён посмотрела вдруг хмуро и почти жёстко, с громким щелчком закрыла пластиковую крышку аптечки, специально шумя и гремя, а потом поднялась на ноги и потащила ту на крохотную кухню снятой квартиры. Деревня была настолько маленькой и безжизненной, что мотелей поблизости попросту не оказалось. — Совершенно очевидно, что твой эмоциональный диапазон шире, чем ты пытаешься показать.       Намджун закатил глаза, поднимаясь вслед за ней, а ещё подумал, что уже давно перестал притворяться. Просто осталась эта невыносимая привычка казаться грубее, чем на самом деле, лишь бы оттолкнуть окружающих и остаться в уютном одиночестве.       Теперь этого не хотелось.       Теперь он ощущал одну лишь необходимость в обществе Чеён. И необходимость эта горела тупой болью, резала без ножа и толкала ближе и ближе, заставляя чувствовать себя идиотом, способным уткнуться носом в её макушку и глубоко задышать, лишь бы услышать уже знакомый запах шампуня. Их у неё было два — «Это кондиционер, а не шампунь, вообще-то» — и обе бутылки занимали чертовски много места, только проще было заставить чанъина* перестать жрать людей, нежели убедить Чеён в том, что их не стоило возить с собой. Как не стоило возить кучу прочей бабской фигни, которая также занимала место как в сумках, так и в багажнике.       — Хватит ворчать, — протянул он в итоге, потому что девчонка никак не унималась, продолжая бухтеть себе под нос, одновременно с этим пытаясь затолкнуть аптечку на нужную полку, предварительно забравшись на стул, — я не сказал ничего особенного.       — Это теперь так называется?       Намджун не знал, как это называется, но уж точно не поводом для того, чтобы снова начать вот так хмуриться и смотреть, всячески демонстрируя своё недовольство.       Чеён сразу после того, как успешно слезла со стула, вдруг наигранно заинтересованно занялась ужином, не вынося готовить в принципе. Так что он чувствовал себя попросту вынужденным закатить глаза и поймать её тонкое запястье, останавливая и забирая из ладони упаковку каких-то слишком подозрительных полуфабрикатов малоизвестной фирмы, купленных несколькими часами ранее в единственном в округе магазинчике.       — Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты ведёшь себя таким образом. Не нравится что-то — скажи.       Взгляд Сон Чеён иногда казался похожим на острое лезвие новенькой бритвы, а Намджуну, словно какому-то идиоту, по-мазохистски нравилось нарываться на него, чтобы сначала глядеть в ответ, а потом глазами скользить по лицу, осматривать его всё, разглядывать крошечные неровности, едва заметные покраснения и губы над маленьким подбородком, ямочка над которыми так и манила прижаться своими.       Наверное, потому что объективная привлекательность Чеён стала ещё более значимой в счёт характера.       — Я уже говорила тебе всё несколько раз, — хмыкнула она и дёрнула рукой, пытаясь избавиться от руки на запястье, но Намджун в ответ сжал чуть сильнее, стараясь, однако, не причинить боли, и подтолкнул к столу, лишь бы не выпускать девушку из разговора, неожиданно показавшегося необходимым. — Я ненавижу, когда ты пытаешься показать себя хуже, чем являешься на самом деле. И вместо этого своего «Я тебя не просил» или «Убери, я справлюсь» достаточно говорить «Спасибо». Это не так уж и сложно. Попробуй как-нибудь. Возможно, тебе даже понравится.       Чеён снова шагнула в сторону, постаравшись уйти то ли от разговора, то ли от него самого, и Намджун раздражённо выдохнул, привлекая к себе внимание и заставляя поднять голову.       Он был чертовски благодарен, на самом деле, а ещё вроде как по-настоящему запал, не представляя уже привычного одиночества или любого другого человека ни рядом с собой, ни рядом с ней. Только сказать это казалось сложным и почти недоступным, а язык снова и снова заплетался, не давая произнести необходимое вслух.       — Ты ведь и сама понимаешь, что я чертовски благодарен тебе каждый раз. И за всё.       — Да, — кивнула Чеён и громко выдохнула, вмиг теряя всю напускную враждебность и даже не пытаясь выбраться, — я понимаю. Но иногда такое хочется слышать. Просто… ну, как минимум, чтобы знать наверняка и не обманываться в том, что у нас всё однобоко.       — Однобоко?       Девушка словно бы нетерпеливо закатила глаза, скрестила руки на груди и снова посмотрела исподлобья, скривившись и заставив уставиться на свои губы, правый уголок которых был чуть приподнят вверх.       — Ты правда не понимаешь или притворяешься? Просто я уже запуталась.       — Не понимаю чего?       — Я тебе сейчас врежу. И плевать, что снова разобью лицо, которое сама же приводила в божеский вид.       Намджун не сомневался, что подобное возможно — ведь не зря сначала так долго и терпеливо учил держать удар, а потом бить самой, — только получать не хотел. А вот понять, что Чеён имела в виду, говоря этими своими извечными намёками и загадками, — очень.       Только девушка продолжала молчать, многозначительно и испытующе глядя снизу вверх, а он искренне пытался додумать до нужного. Только голова почему-то не варила.       — Спасибо?.. — попытался он в итоге, а Чеён словно бы рыкнула, издав какой-то совершенно непонятный звук, всплеснула руками, закатила глаза и снова попыталась обойти стороной. Перехватить в этот раз за талию оказалось почти сложно, а её глаза ещё и сверкнули, стоило наклониться чуть ближе. — Окей, ладно, я не догоняю. Почему бы тебе самой не сказать напрямую, чего ты хочешь?       — Потому что я хочу быть слабой, Намджун, — произнесла она, и его брови дёрнулись как-то сами собой. — Да, я знаю, что и без того слабее тебя и куда менее опытна. Но давай сейчас оставим охоту в покое и подумаем над тем, что между нами, ладно? Затронем тему межличностных отношений, потому что… ну… при всём том, что ты у нас одинокий волк и всё такое, предпочитаешь работать один, не любишь посторонних, злишься на тупые вопросы и мою привычку таскать твоё старьё, если я собираюсь что-то загадить, почему-то не выгоняешь меня, не пытаешься отвязаться, как в самом начале, находишь нам всё новые дела… Я, вообще-то, думала, что у нас есть что-то ещё, кроме охоты. Ну, знаешь, взаимная симпатия?.. Но какого-то чёрта именно я говорю об этом, а не ты.       — А.       — Многословно, Намджун, ничего не скажешь!       В маленьком тельце сил было хоть отбавляй, и удержать Чеён оказалось куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Зато снова прижать девушку к столу и поцеловать, смазано врезаясь в рот и вибрацией ощущая её вздох, оказалось даже приятнее, чем думалось.       Губы саднило из-за последствий очередной драки, касаться чужих было остро и ощутимо, но совершенно особенно, так что Намджуну правда нравилось. И даже тот факт, что Чеён держала его за грудки футболки, притягивая ближе к себе и заставляя теряться в окружающем, казался чертовски сексуально вкусным.       — Воспользуешься моими чувствами, и тебе не жить, — говорить подобное, стягивая с самой себя кофту и запрыгивая на стол, было исключительно в стиле Сон Чеён, и он усмехнулся подобной мысли, позволив снова притянуть себя ближе, и поцеловал, ладонью поймав тонкую шею и большим пальцем приподняв подбородок. — Ты понял?       — У нас взаимно, — шепнул Намджун в ответ и губами нашёл уже шею, пахнущую чистотой и недавно принятым душем.       — Ты мне нравишься, Чеён, — протянула она непривычно басисто и обожгла холодом ладоней, оказавшихся под футболкой и заставивших мышцы живота дрогнуть. — Так сложно сказать подобное?       — Ты помешана на словах.       — А ты — на работе. Но я же не возникаю.       Она дёрнула правой бровью, чуть прищурилась, вдруг напоминая о моменте первой встречи, а потом выгнулась и отзывчиво подалась вперёд, прижимаясь животом, стоило поймать её за затылок и поцеловать снова, пальцами зарывшись в чуть спутанные волосы и сжав их в кулак.       Касаться тела Чеён было приятно, пусть даже оно казалось слишком мягким и ровным, а собственные ладони, судя по ощущениям, являли собой настоящую наждачную бумагу, оставляли на ней зазубрины и портили. Только девушка всё равно поддавалась, дышала в самый рот, позволяла трогать, сжимать и не препятствовала совсем ничему, лишь двигаясь навстречу и касаясь в ответ. Грудь и живот Намджуна горели от холода её ладоней, в теле будто пульсировало, а кровь внутри не только ощущалась, но и казалась невыносимо горячей.       Одежда казалась лишней, как никогда прежде, легко поддавалась рукам, стягивалась с плеч и ног друг друга, а пальцы Чеён очаровательно подрагивали в каком-то показавшемуся Намджуну приторном нетерпении, пытаясь расправиться с пуговицей на ширинке его джинсов.       Только весь дух словно выбило из тела, стоило её ладони сначала накрыть пах сквозь ткань боксеров, а потом ещё нырнуть под них, самыми кончиками пальцев пробежаться от головки к стволу, чтобы затем обхватить член и прямо в поцелуй брякнуть что-то неразборчивое, но до ужаса похожее на «Сухо».       Это мурашками сначала отозвалось от самой шеи до поясницы, а затем заставило Намджуна с проигрышем промычать от ощущения пальца на головке, который мазнул кругом, чуть надавил и снова лёг на член, медленно и волнующе проведя по всей длине. Узкая ладонь Чеён ощущалась слишком хорошо и приятно, заставляла его прижиматься ещё ближе к стройному телу, а руки — резкими и нетерпеливыми движениями стягивать джинсы с её бёдер, чтобы коснуться уже в ответ, забраться под резинку белья, отодвинув то в сторону и с довольной усмешкой кинуть в противовес: «Мокро».       Девушка задушено выдохнула, стоило только сделать это, простонала что-то едва ли разборчивое, отодвигаясь, но Намджун тут же поймал её губы в поцелуй снова, сбиваясь и свободной рукой раздвигая ноги Чеён шире, а ещё усмехнулся не без удовольствия, потому что:       — Мокро.       — Заткнись.       — Ты любишь поболтать, — напомнил он и щекой прижался к её щеке, выдыхая в шею и стискивая зубы от того, как сжала в себе девушка, стоило на пробу толкнуться средним пальцем, — вот я и болтаю.       На самом деле, говорить было до ужаса сложно. Особенно учитывая то, как отчётливо Чеён пахла его же мятным гелем для душа и чёртовым откровенным возбуждением, которое томностью и терпкостью ложилось на язык. То, как она обнимала ладонью член, то, как оглаживала головку, собирая предэякулят, и то, как несильно сжимала у самого основания, заставляя мелькать перед его глазами белые пятна-мушки.       — Ну не сейчас ведь болтать, — буркнула Чеён, а Намджуну необходимым уже показалось поцеловать снова, вот так поймав за затылок, за бёдра придвинуть её ближе к краю стола и толкнуться медленно и осторожно — ровно в такт дыханию и ласкающему слух полустону. — Боже.       — Будь я Господом богом, не думал бы, как не кончить за минуту.       — Чёрт возьми, да захлопнись ты.       Ему это отчего-то показалось забавным, и усмешка сама собой раскрасила губы, хотя внутри Чеён было узко и горячо. Действительно так хорошо, что думалось только о том, что надо было сначала подрочить, чтобы теперь, учитывая, как давно был последний секс, не кончить позорно вот так сразу, не успев даже как следует разойтись. Смазка внизу хлюпнула как-то особенно громко, и девушка шепнула в самое ухо:       — Заткнись, — словно бы предчувствуя так и чешущийся на кончике языка комментарий.       Чеён вместо этого снова коротко промычала, позволив спиной повалить её на стол, и Намджун с каким-то совершенно особенным удовольствием толкнулся глубже, нависая сверху и ладонями обхватывая талию.       — Как грубо.       Ему казалось одновременно забавным и важным оставлять за собой последнее слово, злить девушку, двигаясь в податливом теле, носом касаться мягкой щеки, ощущать ноги Чеён вокруг своей талии, а ещё трогать и гладить, осознавая, что всё происходящее больше не фантазия и не игра воображения, за которую могло быть стыдно. Потому что Чеён двигалась в ответ, ладонями касалась плеч, шеи, спины, царапала иногда короткими ногтями и оставляла поцелуи везде, где только дотягивались губы, громко при этом дыша и сводя с ума тембром своего голоса.       Кончая на её живот и наблюдая за тем, как часто и высоко поднималась и опускалась грудь, по-прежнему спрятанная в удобном спортивном лифе, Намджун не мог не пообещать, потянувшись при этом за бумажными салфетками, стоящими на краю стола:       — В следующий раз с меня романтика и долгий секс.       — А с меня?       Чеён чуть улыбнулась, приподнимаясь на локтях, и Намджуну до невозможности сильно захотелось снова её поцеловать.       — Красивое бельё.

***

      Намджуну казалось, что он отвык работать один.       В машине не хватало шума, звонкого голоса и присутствия самого настоящего напарника на соседнем сидении, который бы обязательно пучил глаза в экран телефона, делился сплетнями-новостями о людях, даже незнакомых самому мужчине, упорно пытался закинуть ноги на бардачок и прибавить громкость радио. Не хватало привычки Чеён отвлекать его от дороги, пытаться строить из себя сломанный навигатор и кормить его пахнущей жжёным маслом картошкой фри, которую Намджун пусть и начал переваривать на вид, с желудком всё равно возникали определённые проблемы.       Теперь казалось слишком тихо — вплоть до настоящего писка в ушах, который обычно появлялся из-за перепадов погоды, и мужчина тяжело выдохнул, откидывая голову на спинку сидения и устало прикрывая глаза. Ночь в очередной раз выдалась тяжёлой и бессонной, ссадина под глазом щипала, а правый бок ныл тупой болью.       А ещё в машине всё ещё пахло чем-то сладким.       Пахло Сон Чеён с солнечной улыбкой, морщинками в уголках глаз и острым языком.       Намджун, подумав об этом, глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом, и признал очевидное — он скучал.       Дверь машины в тот же миг открылась, заставив его едва не подскочить на сидении и заморгать, осознавая, что он чуть не уснул, а Чеён, шурша пакетом, оглушительно громко и шумно плюхнулась на соседнее место, тут же заполняя тишину одной собой.       — Я всё купила. Поехали?       — Ты долго.       Девушка недоумённо моргнула, глядя на него, как на сумасшедшего, и Намджун одновременно с ней перевёл взгляд на электронные часы на панели. Тут же захотелось прикусить собственный язык.       — Меня не было двенадцать минут, — отметила Чеён. — Ты настолько хорошо башкой приложился? Может, мазь, которую я купила, не поможет? Поехали в больницу.       Намджун цыкнул, заводя машину снова, и мельком глянул на искреннюю обеспокоенность на лице девушки. Неловко за собственную глупость и всё ещё непривычную, несмотря на годы, проведённые вместе, привязанность стало вдвойне.       — Я в порядке, — буркнул он и продолжил: — Но мы поедем в Чолла-Намдо.       — Куда именно?       — В Кванъяне кто-то упорно насилует и убивает девушек, оставляя на теле выжженные японские иероглифы. Смекаешь?       — О-о-о, — заинтересованно протянула Чеён и закинула на заднее сидение пакет из аптеки, — очередной ёбосан? Наше первое дело было таким, помнишь? — Намджун кивнул, потому что подобное казалось почти незабываемым, и глянул в зеркало заднего вида, выезжая с парковки. — Теперь сработаем быстро. Я почти профессиональная приманка для ёбосана.       — Не в этот раз.       — Что? Почему?       Намджун, вдруг разволновавшись только сейчас, сглотнул и сильнее сжал в руках руль.       — Загляни в бардачок.       — Зачем?       — Чёрт возьми, Сон Чеён, просто открой этот долбанный бардачок и возьми то, что там лежит.       Намджун действительно отвык работать один. А ещё, кажется, совершенно отвык один быть.