В самый раз

      

***

      Свидание получилось идеальным! Когда Гэвин на него соглашался, он и представить себе не мог, что ему все настолько понравится, а ведь давно мог привыкнуть, что Ричард идеален во всем. Ну, почти.       Во всяком случае, он был очень продвинутым андроидом, и наверняка у него был файлик со всей собранной на Гэвина информацией. Именно поэтому при встрече Ричард тут же проявил инициативу и повез Гэвина… на выставку.       Нет, сначала Гэвин, конечно, знатно охренел, когда они припарковались у здания музея, и даже успел слегка разочароваться в выборе объекта для своего романтического интереса. Но стоило им подняться по мраморным ступеням к дверям, и Гэвин взглянул на афиши, как все деструктивные мысли вышибло из него нахрен — в музее проходила выставка холодного клинкового оружия девятнадцатого-двадцатого веков. Он влюбленно… восхищенно посмотрел на Ричарда, сжал в восторге его плечо и первым порысил к дверям.              Много позже, когда ноги у Гэвина уже гудели, а телефон переполнился кадрами ножей, кинжалов, мечей, шпаг, сабель и всего остального, что было на выставке, Ричард твердо взял его под руку и вывел из здания на улицу. Гэвин непонимающе осмотрелся, подивился темноте — внутрь они зашли, едва день перевалил за полдень, — и счастливо вздохнул. А потом его желудок подал знак, и Ричард ненавязчиво потянул его к машине.       — Что будешь есть? — спросил он, выруливая на дорогу, и Гэвин сполз по сиденью вниз.       Обычно его свидания проходили в пиццерии или в бургерной, словно у него на лице было написано: плесни пивка и заешь пиццей, на большее ты не способен. Или он просто не умел выбирать себе партнеров?       Ладно, он, конечно, утрировал, но суть была одна — Ричард чем дальше, тем больше ему нравился. Хотя… ну куда уж больше-то, после всех этих месяцев.       — Японская кухня, — сказал Гэвин заветные слова и спросил: — Ты как?       А потом нервно хохотнул, чтобы скрыть неловкость. Вот хрень, неловкость!       — Хм, — Ричард взглянул на него и хмыкнул еще раз: — Хм, всегда хотел попробовать тириум со вкусом васаби.       Гэвин расплылся в улыбке и показал ему большой палец.       — Да мы с тобой споемся, Ричи.       — Ради этого все и затевалось, Гэвви, разве нет?       Гэвин подозрительно прищурился, оставив пока это «Гэвви».       — Ты это о чем?       — О нас с тобой, — просто ответил Ричард, не отрываясь от дороги. — Мне кажется, что мы стали друг для друга большим, чем просто сослуживцы.       — Да? — спросил Гэвин, замирая.       — Да. И, кажется, я тебе нравлюсь.       — Вот даже как? — Гэвину почему-то стало жарко, хоть он и был в одной футболке, а в приоткрытое окно залетал вечерний ветерок. — И с чего ты это взял?       Ричард вдруг засмеялся.       — Это допрос, детектив? — спросил он. — Если что, я имею право хранить молчание. Пусть мои секреты останутся со мной.       — Ладно, — протянул Гэвин. — Но меня беспокоит, что мои… — он оглядел Ричарда с головы до ног, — симпатии так очевидны.       — Не беспокойтесь, детектив, я никому не скажу! — пообещал Ричард, остановился на красном и посмотрел на него с милой улыбочкой акулы. — Этот секрет мы разделим на двоих.              Потом были суши для Гэвина и тириум для Ричарда и долгий-долгий вечер, который за разговорами превратился в ночь. И все было чудесно ровно до того момента, пока Гэвин не пригласил Ричарда зайти. Он не мог себя винить — ему хотелось продлить этот вечер и не расставаться, словно у него то ли сердце размякло, то ли последние мозги.       Только кто же знал, что едва они войдут, как Ричард развернет Гэвина к себе, положит ладони ему на плечи и в свете неона, бьющего из окна, поцелует.       Ладно! Ладно, поцелуй это само по себе не так уж и плохо. Гэвин не выносил прикосновений с подтекстом от чужих людей, но Ричард — это была отдельная песня, и степень привязанности к нему у Гэвина была, скажем скромно, довольно высока. А как еще можно относиться к человеку… к андроиду, который смеется твоим дебильным шуткам, всегда готов поддержать любой движ, даже если он такой же, как и шутки. А еще он умница и красавец, в дела вгрызается как зверь, всегда рвется вперед, а уж как классно толкаться с ним локтями, разыскивая преступников или распутывая сложные дела!       Или просто смотреть на него. И не внешность в нем главное — вон, куча красавчиков ходит рядом, но никого не хочется впустить в свое, личное. Ричард особенный, он друг и чудила на одной с Гэвином волне. А уж после того, как он однажды пережимал его простреленную ногу, чтоб Гэвин не истек кровью, ближе него у Гэвина никого и не было.              И вот, на тебе!       Ричард в неоновом свете — синий как раз сменился красным, и картина была впечатляющей! — развернул его к себе и положил руки Гэвину на плечи. А потом потянулся за поцелуем. Гэвин замер, но всего на миг — на самом деле выбор-то у него был невелик. Либо он отстраняется и говорит, что все это недоразумение, и они с Ричардом остаются друзьями. Совместные посиделки и разговоры за пивом и тириумом, подколки и соревнования, троллинг в Департаменте и похлопывание по плечам. Но больше никаких свиданий.       Или же они не остаются друзьями, если Ричард вдруг почувствует себя если не оскорбленным, то просто разочарованным. И тогда не будет вообще ничего.       Поэтому Гэвин тормознул лишь на миг, а потом потянулся к Ричарду и приоткрыл рот. Губы Ричарда идеальные, это Гэвин понял уже давно — еще в первую встречу, когда тот презрительно их скривил и спросил, цедя слова, не он ли тот детектив, что мешает приличным андроидам строить карьеру. Да, Гэвин тогда знатно посмеялся и свои губы кривил почище Ричарда, отвечая, что с приличными тот здорово промахнулся. Видимо, на том они и сошлись. А если учесть, что целовался Ричард тоже здорово — и с кем только научился за месяцы до их встречи, — то Гэвину должно бы уже башню раскачать и крышу снести в дальние дали, но… Но Гэвин почти ничего не чувствовал. Ни волнения, ни предвкушения.       Да у него сердце сильнее колотилось, когда он смотрел на Ричарда в машине. Или когда тот сидел и сиял глазами, попивая тириум, пока Гэвин запихивал себе в рот суши, лишь бы не ляпнуть что-нибудь лишнее, например, какой тот охуенный.       Да вообще оно колотилось сильнее в любой день, когда Ричард просто входил в Департамент, а Гэвин, замерев, смотрел, как стремительно шел он по опенспейсу и улыбался ему.              Сейчас все не так. Гэвин ни за что не хотел бы лишиться возможности быть с Ричардом — черт его дери, они так долго к этому шли, и все похерить Гэвин просто не мог! Да еще и свидание оказалось таким удачным, и они могли бы… встречаться?..       Обо всем этом Гэвин думал, пока губы Ричарда нежили его собственные, пока тот вылизывал его рот — а целовался он прекрасно, уж Гэвин знал это наверняка. Он вообще каждый свой поцелуй оценивал вполне трезво, без застилающей мозги страсти.       Мысли его перебила рука — Ричард положил раскрытую ладонь ему на грудь, задержал там, поглаживая пальцами, а потом скользнул ею ниже. Ладонь почти не задержалась на животе и легла Гэвину на пах, сжала и чуть погладила. А потом Ричард замер на один долгий миг.       Гэвин не был возбужден, и от такого интимного, острого прикосновения он почувствовал сквозь ткань только тепло от ладони, и что на это сказать, он совсем не знал. Заметил только, как задрожали ресницы Ричарда, а потом тот снова его поцеловал, но на этот раз гораздо мягче и легче. Его губы порхали и ласкали, и вот это нравилось Гэвину уже больше, он потянулся навстречу поцелую, но Ричард снова сжал его мягкий член, а потом погладил его прямо через джинсы. И еще. И еще раз.       Ричард отстранился, и лицо его было спокойно, но Гэвин видел на нем недоумение и тоску, поэтому он потянулся к нему, чтобы… что? Сказать все как есть и лишиться вообще любых отношений? Гэвин проходил это не раз.       Но ничего сказать или объяснить он не успел — Ричард очень плавно и быстро опустился на колени и положил руки Гэвину на пояс джинсов.       — Можно? — спросил он, расстегивая молнию, и тот не нашел в себе сил ответить: «Нет».       Член у него едва начал вставать, и Ричард взял его в рот полностью. В горячий, влажный рот с мягким языком, который стал трогать, лизать и ласкать член и головку. И вот тогда Гэвин наконец почувствовал, как внизу живота собралась томная тяжесть, а член заинтересованно дернулся от такой приятной стимуляции, поднялся и выпрямился еще немного.       Гэвин стукнулся затылком о стену и застонал, и он сам не знал, чего в его стоне было больше — удовольствия или тоски. Как бы он хотел сгорать сейчас от страсти, захлебываться жадным удовольствием, торопливо ласкать, дарить и получать этот нереальный физический кайф!..       Но он не мог. Его не тянуло, ему было неинтересно, он не чувствовал ничего.       Его член не встал, когда Ричард положил руку ему на грудь или поцеловал его. Нет, он встал полностью только сейчас, когда Ричард — прекрасный и родной, с блестящими в неоне глазами — стал насаживаться на него ртом, стимулируя снова и снова, то беря глубоко и сжимая член горлом, то помогая себе рукой и мягко облизывая головку теплым мокрым языком.       Ричард брал так глубоко, куда еще ни одну лабораторию не совали, и Гэвин улыбнулся, представляя, что бы ответил ему Ричард на тупую шутку, не будь его рот занят.       Но Ричард не останавливался, он действительно старался и брал глубоко и горячо, облизывал и сжимал член Гэвина горлом, помогал себе рукой и то и дело проходился ладонью по всему стволу. Постепенно напряжение нарастало, томление в животе и паху медленно закручивалось все туже, грозя сорваться, и по бедрам Гэвина пробежала слабая дрожь. Он еще отметил это, а потом постепенно потерял связность мысли, наклонился, едва держась на ногах, и вцепился Ричарду в плечи. Когда оргазм — невозможно близкий, неотвратимый — почти накрыл его, он стал толкаться в его умелый рот мелкими, частыми движениями и наконец кончил, тяжело дыша и то и дело облизывая пересохшие губы.       И даже сейчас оргазм не застил Гэвину мозги, хоть и вышиб дыхание. Уши заложило, и он стал мелко сглатывать, чтобы прийти в себя. Накатили тяжесть и опустошение, и Гэвин едва не повалился вперед, когда Ричард медленно отстранился и встал, неотрывно глядя ему в лицо.       Под его тяжелым взглядом Гэвин попытался сложить свое лицо в улыбку, но потерпел фиаско, потянулся и оперся на подставленную руку.       — Добро пожаловать, будь как дома, — пробормотал он и кивнул в сторону дивана. — Сгрузишь меня там? Что-то мне слишком хорошо.       Ричард кивнул, подхватил его и помог усесться, а потом подключился к системе дома — медленно зажегся свет в настенных бра.       — Неправда, — Ричард стоял и внимательно рассматривал свои черные под сползшим скином пальцы, но потом повернулся и сцепился с Гэвином взглядами. — Ты врешь, Гэвин. Осталось узнать, почему.       — Вру?!       Нужно было изобразить искреннее непонимание, но получилось насквозь лживое карканье.       — Давай я скажу, ладно? — на лице Ричарда промелькнуло что-то, и Гэвин отказался понимать, что именно.       Он не хотел видеть на нем такую боль.       — Прости, — начал было каяться он, но Ричард поднял руку.       — Ты потом дополнишь. Или опровергнешь.       Гэвин нервно дернул плечом — он не любил, когда его перебивали или вот так затыкали, даже если он и пиздел как дышал.       — В принципе, я согласен, — сказал он, прищурившись, — только мне бы для начала водички. Горло пересохло.       Ричард смерил его долгим взглядом, словно убеждаясь, что никуда он не денется, а потом кивнул и пошел на кухню.       Гэвин за это время судорожно поправил штаны, натянул их на бедра и кое-как застегнул, потом пригладил волосы и глубоко вздохнул несколько раз, а потом пришел Ричард и сунул ему в руку бутылку минеральной воды.       — А пива нет? — спросил Гэвин, наверное, маскируя нервозность вредностью, но получил такой красноречивый взгляд, что покладисто открыл бутылку и сделал пару глотков — уши прочистились. — Ну, я готов, — сказал он и сжал бутылку до побелевших пальцев.       А потом выкинул ее на диван, чтоб ничто его не отвлекало.       — Ладно, — Ричард замялся, растерял вдруг уверенный вид и огляделся. Потом подтащил поближе кресло и сел напротив Гэвина. — У нас было классное свидание.       — Охрененное! — не сдержался Гэвин. — Просто запиши себе — ты бог в этом деле!       — Так и будешь меня перебивать? — нахмурился Ричард, хоть и было видно, что слова Гэвина ему понравились.       — Конечно! — возмутился он. — Представь, что мы на допросе.       Ричард не смог сдержаться и улыбнулся, и от него снова повеяло той теплотой, что так сильно чувствовалась между ними… до хрена уже сколько времени!       — Хорошо. Выставка тебе понравилась, это точно…       — Да кому она бы не!.. — понесло было Гэвина, но взгляд Ричарда вспыхнул огнем, и он заткнулся, только показал большой палец, а потом закрыл рот на молнию.       — …и твой пульс был стабильно повышенным, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как он начинал частить, когда ты смотрел на меня.       Гэвин медленно наливался краснотой.       — Ах, ты… — начал он, вставая.       — И это значит, что я тебе очень сильно нравлюсь, а не так, как ты сказал в машине. Опять соврал.       — Да что за предъявы! — сбился Гэвин с праведного возмущения по поводу считывания его показателей. — Ну, приврал немного, чтоб не поднимать градус.       — Немного? — изогнул Ричард бровь почти так же изящно, как изгибал свои идеальные губы, и Гэвин попытался повторить, но не смог — его брови так не двигались, хоть он пытался и чуть дыру на зеркале не протер от усердия.       — А что ты хотел вообще? Чтоб я сказал тебе: Ах, Ричи, милый, я охуеть как в тебя втрескался, по самые колокольчики и даже глубже. Мир не мил, если тебя нет рядом, солнце мое!       — Гэвин, а ты знаешь, что сейчас говоришь правду? — спросил Ричард с таким ошарашенным видом, что Гэвин невольно замер.       А потом до него дошло.       — Ты что, еще и детектор подключил, милый мой тостер? — спросил он вкрадчиво, полыхая жаром, прищурив глаза и оскалившись.       Но Ричард… Он не испугался и не разозлился, не встал в позу и не рявкнул, что в такой ситуации даже спрашивать кожаный несовершенный организм не будет, как ему поступать. Он просто молча смотрел на Гэвина, и глаза его были такими глубокими и сияющими, что того затопило их светом. И он остыл.       Ричард протянул свои руки, и Гэвин, дернувшись пару раз, вложил в них свои.       — Ну вот, теперь вообще все считывать будешь, да? — буркнул он, глядя исподлобья, но в ответ на легкое пожатие тоже чуть сжал пальцы.       — Тогда я не понимаю, — сказал Ричард, не отвечая на очевидный вопрос, — почему ты меня не хочешь?       — Я хочу! — тут же запротестовал Гэвин и нервно сжал пальцы сильнее. — Я хочу тебя всегда и везде: чтоб ты был рядом, чтоб мы сидели вместе в кафе напротив друг друга, ну, чтоб ногами попинаться. И чтоб в погоню кто быстрее! Или, — он прищелкнул языком, — ну, отчеты ты все равно быстрее напишешь, а вот я соображаю пошустрее.       — Эй! — сказал завороженно слушающий его Ричард явно по привычке.       — Смирись, — ласково припечатал его Гэвин. — Мыслить, это не циферки в мгновение ока складывать, тут опыт нужен.       — Иногда он не идет впрок, — хмыкнул Ричард и тут же проговорил: — Продолжай, я тебя внимательно слушаю!       — И отслеживаю твои данные, ага, — скептично скривился Гэвин. — Да расслабься, я не против, — сказал он примирительно. — Я хочу, чтоб ты узнал.       Он перехватил и сжал руки Ричарда сильнее, напряженно глядя, как подрагивают черные пальцы без скина, а в стыках мерцает голубое сияние, потом поднял глаза и, собрав всю свою смелость, сказал:       — Я люблю тебя, Ричард. Ты самый красивый ковбой в салуне, но, видит ваш Ra9, я люблю тебя не за это. Ты, наверное, хочешь спросить, за что? Но лучше не спрашивай, а то до сути я так и не доберусь, — он вздохнул, облизал пересохшие губы, дернулся к бутылке минералки, промочившей конденсатом ему штаны на бедре, потом передумал и выдохнул. Вдохнул. Сглотнул.       — Да говори уже! — рассердился Ричард. — Я уже столько всего в сети насмотрелся, что у меня волосы так и просятся поседеть!       — Я асексуал! — выпалил Гэвин и испуганно посмотрел на Ричарда.       — То есть, — тот склонил голову набок, — ты не болен?       — Нет.       — И у тебя нет гормонального сбоя, какой-нибудь неизлечимой хрени, которую даже полицейская страховка покрыть не может?       — А у тебя нет продвинутого уровня хакера, что ты взломать медкарту не можешь? — огрызнулся Гэвин.       — Я не делаю этого по этическим соображениям, — ответил тот высокомерно, но Гэвин вдруг потянулся к нему, почти коснулся носа своим и сказал примирительно:       — Это ничего, Ричи. Я бы тоже испугался узнавать, ну, правда.       — Да я!.. — начал было Ричард, но умолк, вздохнул и заметно расслабился. А потом очень легко поцеловал Гэвина в щеку. — Поцелуи тебе нравятся, — сказал он удовлетворенно. — А секс…       — А секс не очень, — Гэвин посмотрел с надеждой. — И что? Тебя это не беспокоит? Ты не скажешь, что такие отношения неполноценны, что теряется огромный пласт эмоций, которые скрепляют любую пару. Что так жить невозможно, что за тупость, как можно не хотеть того, кого любишь, а так рано или поздно обязательно начнутся измены…       — Тише, тише, — выдохнул Ричард, останавливая его, вытянул одну руку и положил ее Гэвину на шею. Погладил горячую кожу. — Ты, кажется, забыл, несовершенный ты кожаный организм, что я андроид. И гормонов у меня тоже нет.       — То есть? — Гэвин сморгнул влагу с глаз. — То есть ты… тоже?       И он криво усмехнулся — Ричард бы так не смог!       — Можно сказать, что я тоже асексуал, — кивнул Ричард. И добавил тише, чуть дрогнувшим голосом: — И я тоже люблю. Но не как ты.       — А как? — спросил Гэвин.       Сердце его колотилось от волнения и предвкушения — вот хрень! Кажется, уютные зимние вечера под одним пледом с рубиловом в плойку не отменяются!       — Ты любишь меня, а я, — Ричард пожал плечами, — тебя!       — Ну, охуеть разница, — сказал Гэвин, едва понимая, что вообще говорит. — Повезло мне. — Он подышал еще немного, а потом потянулся и коснулся губ Ричарда своими. И отстранился испуганно. — А чего ты тогда трахаться полез, едва в дом вошли? Ни здравствуйте, ни идите нахрен, а сразу в штаны!       — Я подвержен стереотипам, — сказал Ричард покаянно. — Я хотел… хотел, чтоб тебе было хорошо.       — Начитался, что люди — озабоченные и ебливые?       — Имею некоторый опыт, — ответил Ричард очень уклончиво, а когда Гэвин по своей детективной натуре уже хотел углубиться в расследование, сбил его на подлете: — Работа в полиции, Гэвин.       — А, — сказал тот коротко и покраснел.       Ричард некоторое время рассматривал его лицо, а потом выдал:       — Мои наблюдения сказали мне, что ты не совсем асексуал.       — Как это?       — Ты любишь флиртовать, любишь мной любоваться, — Гэвин зашипел, — ничего не имеешь против поцелуев. Легких, — добавил Ричард.       — Это да, — Гэвин смотрел в сторону. — И что скажешь теперь? Я слишком для тебя похотлив, чистый безгормонный тостер?       Ричард вдруг рассмеялся, взял лицо Гэвина в ладони и, любовно рассматривая каждую черточку, сказал:       — В самый раз, Гэвин, любимый мой мешок с костями. Ты для меня в самый раз!