sigh of the wind (dim blue stars)

Есан не ожидает, что его разбудят посреди ночи. Он часто просыпается так, для него это не в новинку. Один только вторник — наполненное стрессом безумие, когда необходимо встать раньше других и успеть собраться до того, как подъедет машина, в это же время делая постоянный заказ в Старбакс через своего менеджера, и Есан со дня своего стажерства все еще надеется на эффективность кофеина. Если у него есть какие-либо планы перед работой в качестве ведущего, то они втиснуты в утренние часы, и все что у него остается перед тем, как бежать в студию для записи, это быстрый обед. Есан возможно уже привык к ранним подъемам, даже если бы он предпочел остаться в постели до обеда, но это не значит, что он благодарен когда его бесцеремонно будят, до того момента, пока его тело не решит сделать это первым. Даже если это делает Сонхва. Есан только ворчит на Сонхва, появившегося в темноте его комнаты, в своих кроватях спокойно храпит Уен и бормочет во сне Чонхо, когда Сонхва присаживается на корточки рядом с кроватью Есана, кладя руку на его плечо и легонько встряхивая, чтобы разбудить. Или, во всяком случае, попытаться это сделать, в то время как Есан бьет его с закрытыми глазами, надеясь, что нежелательный нарушитель уйдет. Но Сонхва с силой тычет ему в щеку, поворачивает голову лицом к себе и наклонятся к нему с жалостливым выражением, уверенный в том, что это заставит Есана пожалеть его. Он искоса смотрит на Сонхва, и он готов на сделать все что угодно, лишь бы прогнать его, даже если Сонхва настроен решительно. Однако Сонхва терпеливый человек и он не собирается сдаваться, невзирая на протесты Есана. Затем, наконец, Сонхва поступает более настойчиво, негромко шепчет: — Пожалуйста, Сани. Есан стонет, не в силах устоять перед нежными и сверкающими глазами, просящим внимания, и приподнимается на локтях. Есан бросает на него взгляд, и улыбка Сонхва перерастает в ухмылку, когда он позволяет ему поднять свою руку и поднести к губам, чтобы оставить поцелуй на костяшках. В последнее время он часто проявляет небольшие знаки внимания, показывая свои чувства, и Есан рад, что отсутствие света в комнате скрывает его румянец, несмотря на знание того, что Сонхва все еще может хорошо видеть — если кто и является выдающимся экспертом во всем, что касается тьмы, то это Сонхва. Ирония заключалась в том, что это никогда не оставалось незамеченным от кого-либо; что человек с наиболее светлой, прекрасной и мягкой способностью в комнате имеет власть над полной противоположностью тому, кем он кажется. Сонхва прошел долгий путь, принимая эту часть себя, как и все остальные — хотя Хонджун начал жаловаться на его безупречное ночное зрение, говоря, что тайно пробираться через гостиную в позднее время становится трудной задачей с наличием совы, которая просто дожидается его возвращения из студии. Возможно поэтому Сонхва здесь — он хочет какой-нибудь компании чтобы не чувствовать себя одиноким, потому что Хонджун снова усердно работает, и он приходит к Есану. Но Сонхва не хочет проводить вечер спокойно. Вместо этого он легко касается губами руки Есана. — Одевайся для выхода на улицу. Я хочу тебе кое-что показать. Есан хмурится — Сонхва не любитель спонтанных приключений, даже в редкий выходной день он предпочитает ленивый отдых, пока солнце не выманит их из постели. Есан не может сказать, что он более активный из них, так что это — это нечто необычное, и напрашивается вопрос. — Почему? Сонхва, будучи собой, подмигивает ему в ответ и повторяет: —Просто доверься мне. У Есана не остается другого выбора, как верить. *** Сонхва протягивает Есану руку, когда встречает его в гостиной. Ему всегда это кажется таким простым действием, как будто такое обращение к Есану является для него чем-то обыденным. Есан так и не набрался смелости сделать тоже самое, даже когда ему хотелось, даже сейчас, хорошо зная свои чувства и чувства Сонхва. Когда не осталось ничего, чего можно было бы бояться. С Сонхва любая неизвестность теряет весь свой несущественный страх. Он — лучший проводник сквозь тьму, нет более надежной и чистой души, чем его. И его терпение — путь ко всему. Шаги Есана всегда будут осторожными их, несмотря на скрытую силу, уверенность — потому что Есан по своей природе таков — осторожен. Он следит за тем, чтобы каждый поступок, сделанный в направлении Сонхва, был значимым. Чтобы он мог взять Сонхва за руку и быть уверенным в себе. Чтобы он заслужил гордую улыбку, которой его одаривает Сонхва. Как тайна, которую разделяют два двадцатилетних человека в гостиной, в то время как другие двадцатилетние спят в своих комнатах, которые не подозревают о цветущих в ночи цветах. Есан интересуется, что же Сонхва хочет ему показать. Любой вопрос, который он задает по этому поводу, остается без ответа, и все, что получает Есан — улыбку за улыбкой, каждая из которых сияет ярче предыдущей, с растущим предвкушением и и радостью от прибытия туда, куда его ведет Сонхва. По большей части они молчат, когда поднимаются на лифте на крышу дома, и Есан спрашивает себя, с какой целью Сонхва ведет его туда. С недавних пор, Есан начал там выращивать небольшой сад с помощью Сана и Уена, а так же с разрешением управляющего зданием. Есан не любит думать об этом как об их маленьком эксперименте, но учитывая то, как Уен рассказывал об этом для остальных в группе, Минги и Хонджун уже объединились, чтобы украсить всеми цветами радуги деревянный ящик и цветочные горшки, это стало чем-то вроде научного проекта начальной школы для них троих. Вопрос, на который им необходимо найти ответ: смогут ли цветы, выращенные ничем иным, как умелыми руками Есана, расти дольше, если за ними ухаживать при помощи водных способностей Уена и особого солнечного света Сана? Теперь для правильного эксперимента им потребуется прямая точка отсчета, поэтому Есан сначала старался всех исправлять — у них нет цветов для сравнения, и поскольку ни один из них не склонен к садоводству, они даже не решаются попробовать. Итак, сейчас на крыше дома растет множество цветов, которые радостно покачиваются на легком ветру летней ночи. Есан инстинктивно проверяет их, аккуратно проводя по лепестками кончиками пальцев, чтобы убедиться, что все в порядке, и пока они в ответ поют ему радостные мелодии несмотря на холод ночи, Есан удовлетворенно вздыхает. Когда он оглядывается на Сонхва, он даже улыбается в безмолвной гордости — сад дал цветам Есана шанс прожить более долгую жизнь, вместо того, чтобы медленно, но неуклонно увядать в вазах или на комодах людей, которым он их подарил. — Они восхитительны, — отвечает Сонхва на вопрос, который не задал Есан, но Сонхва умеет читать мысли, возможно, еще один, но еще не раскрытый дар — или, может быть, он настолько проницателен, так хорошо знает их всех и знает, в чем и в ком они нуждаются, а затем просто входит в эту роль без усилий и без жалоб, всегда рад, что он становится тем, на кого они непременно могут положиться. Это заставляет Есана задуматься, смогут ли они… сможет ли он когда-нибудь отплатить ему за его доброту, сможет ли он стать плечом, на которое Сонхва сможет опереться. — Спасибо, — говорит Есан, и Сонхва нежно сжимает его ладони, уводя Есана от клумбы к скамейкам. Обычно они стоят напротив друг друга, между ними столик, но сегодня он отодвинут, чтобы скамейки можно было сдвинуть вместе. Мягкие подушки на них создают пространство, почти имитирующее небольшой матрас из темно-синего материала. Сонхва раскладывает одеяло, добавляет несколько подушек, которые он, должно быть, ранее принес из их общежития, и выключает весь свет на крыше — это не имеет особого значения, поскольку Сеул никогда не становится жертвой тьмы, независимо от того, насколько позднее или раннее время, но Есан полагает, что у Сонхва есть план. Что в итоге привело его к осознанию — все это похоже на свидание. Это ощущается как начало чего-то приятного, милый сюрприз посреди ночи с настолько непревзойденной атмосферой, что сердце Есана бьется быстрее от радостного возбуждения. — Сонхва, — у него перехватывает дыхание от изумления, — что это? Он смотрит на отстраненного Сонхва с ожиданием , но тот только указывает на мягкое пространство позади них. — Ляжешь со мной, пожалуйста? Я сейчас подойду. Сбитый с толку Есан кивает в ответ, еще больше озадаченный невесомым поцелуем в щеку перед уходом Сонхва, и он старается не задумываться об этом. До этого момента Есан верил, что все взгляды с другого конца комнаты, мягкие прикосновения, ощущаемые на спине и в волосах, каждая улыбка, которые Сонхва посвящал ему, это не более чем выражение привязанности как к участнику группы, к другу, который был настолько близок, что практически являлся семьей — все эти действия казались ему истинной способностью Сонхва. Но Есан знает, что не ошибается. Не тогда, когда он чувствует крепкую хватку рук и поцелуй в щеку, или особое отношение к тому, чтобы провести бесконечный момент времени с Сонхва в одиночестве. Есан напуган — напуган тем, что должно произойти сейчас. Он доверяет Сонхва, просто не знает, может ли доверять самому себе, что готов к этому. Несмотря на это, Есан следует указаниям Сонхва и ложится, для полного комфорта он даже разувается. Все ощущается в несколько раз сильнее обычного, например, мягкость одеяла, когда он касается его пальцами, или прохладный воздух в легких, и он просто глубже зарывается в подушку и переворачивается на бок, когда замечает Сонхва, выключающего последний свет у двери на крыше. Раньше Есан мог видеть свое величайшие достижение, сидя на цветочных клумбах, цвета приглушенные и еле видимые, но теперь даже городского света не хватает, и Сонхва возвращает ему силуэт, которого только что коснулся лунный свет. Стало настолько темно, насколько это возможно, и если бы Есан не знал Сонхва, не знал знакомого чувства защиты в его объятиях, возможно, он бы испугался другого. Но Сонхва возвращается и ложится рядом, притягивая Есана как можно ближе к себе, а затем указывает на ночное небо, как будто они любуются звездами в беззвездную ночь. Насколько может судить Есан, небо чистое, но при таком сильном световом загрязнении*, как в Сеуле, у них нет шансов увидеть какие-либо звезды, пока они находятся в пределах города. Есан с усилием всматривается в небо над головой, и задумывается, не упускает ли он здесь что-то важное. — Что ты хотел мне показать? Сонхва прочищает горло, нервно ерзая возле него. — Ты должен выслушать меня до конца, ладно? Есан совсем чуть-чуть поворачивает голову в сторону Сонхва, осознавая насколько близко находятся их лица, и замечает как Сонхва кусает губы, пока с такой же тревожностью смотрит на него в ответ. Так легче пообещать ему спокойствие. — Хорошо. Сонхва прерывисто вздыхает, его пальцы крепче хватают ладонь Есана, когда он прижимает ее к груди, сердце бешено бьется. Почему-то Есан почувствовал себя легче от этого ощущения. — Так… я думаю, мне следует начать с самого начала? Есан кивает, хотя уверен, что Сонхва не имел в виду это как вопрос. — Ну, я… прежде всего, я просто хочу повторить, как горжусь вами троими за то, что вы выращиваете этот маленький сад здесь, практикуете свои силы, проверяете, что вы можете с ними делать. Знаешь, результаты практически идеальные. Приятное тепло разливается по телу, Есан улыбается и прячет лицо в подушку, полностью поворачиваясь на бок в порыве храбрости. Сонхва слегка смеется в ответ. — Не смущайся. Я не ожидал меньшего от моего трудолюбивого Есана. Но мне стоит признать, что я… ну, я немного ревновал. Ревновал? — К кому? — Есан спрашивает, выныривая из своего укрытия с широко раскрытыми глазами. Сонхва действительно не похож на того, кто ревнует, даже когда Хонджун больше общается с Иденом и другими друзьями-продюсерами, или когда Уен и Сан проводят время без Сонхва, оставаясь наедине друг с другом. Сонхва слишком хороший человек, чтобы ревновать. — Я знаю, что заставляет цветы расти, — Сонхва говорит с грустной улыбкой, —знаю, что это не тьма. Это солнечные силы Санни и водные Уена, и… мне немного стыдно за то, что я ревновал к тому, что вы тут делали, поскольку ревность – это что угодно, только не продуктивная эмоция, не так ли? И я не хотел все испортить из-за своей мелочности. — Ты мог сказать что-нибудь, — замечает Есан, и знает, что он, прежде всего, лицемер, сказав это, несмотря на все его тайные страдания и собственную ревность, когда Уен начал общаться с Саном больше, чем с ним. Но если он чему и научился из этого, так это тому, что высказывание всегда избавляет вас от неприятностей, каким бы сложным ни был разговор. — Я знаю, знаю. Пожалуйста, не переживай. Я знал, что это ваш проект, и не хотел вмешиваться. Я просто… — Сонхва замолкает, свободной рукой заставляя тени танцевать вокруг его пальцев, которые видны только под его кожей, и исчезающие в ночи в противном случае, — ты знаешь, мне не всегда легко справляться со своими способностями. Я тоже хотел помочь тебе вырастить цветы, хотя знал, что это невозможно. Мне просто нужно было принять это. — Однако не всем цветам всегда нужно солнце, — напоминает ему Есан, — некоторые предпочитают тень. — Тень, да. Не полная темнота, — парирует Сонхва, и Есан больше не слышит боли в его голосе и, наконец, понимает, что это больше не то, что разрывает сердце Сонхва, вместо этого, — мне не нужно помогать тебе выращивать цветы, чтобы проводить время или делиться с тобой новыми способностями. Я могу просто спросить тебя посреди ночи и… ну. Это правда, которую Есан давно признал себе — он может вести себя раздражительно и поначалу жаловаться, но, в конце концов, он всегда рад проводить время с Сонхва, даже если это бывает позднее время. А пока он решает опустить сад и спросить о чем-то более важном. — Так вот почему мы здесь? — интересуется Есан. — Хочешь показать мне свои способности? Это заставляет Сонхва ухмыльнуться, глаза сияют не в первый раз за эту ночь, и теперь Есан думает, что он что-то скрывает в них. — Да, я тренировался. И я… я хочу, чтобы ты первым увидел результаты. Помимо нежного трепета в сердце и жара, ощущаемые во всем своем теле, признание пробуждает любопытство Есана. Приятно знать, что Сонхва первым подумал о нем, хотя он полагает, что если бы Уен не был тем, кто сообщил об успехе их сада всему общежитию, Есан собрал бы все свое мужество, чтобы тоже показать Сонхва раньше любого из них. Может быть, Есан был уже давно готов, даже если он этого не замечал. Может быть, он просто ждал. — Я… не знаю, что сказать, — шепчет Есан, но Сонхва подносит руку к щеке. — Тебе не нужно ничего говорить, —отвечает Сонхва, и внезапно все искры исчезают из радужек, — просто подними голову. И глядя вверх, Есан только чувствует… … как звезды над ним вызывают восторг и восхищение, звезды, которых определенно не было раньше, звезды, которые, кажется, появились из ниоткуда. За исключением того, что он может видеть уголками глаз гордую улыбку Сонхва, чувствуя постукивания по своей ладони, пока Сонхва с нетерпением ждет его мнения. Но Есан не может отвести взгляд от зрелища, расстилающегося на ночном небосводе, от звезд, таких ярких и сияющих, что они кажутся буквально перед ним, и Есан садится, чтобы быть ближе к звездам, вытягивает руку, глядя, сможет ли он их коснуться. Сонхва следует за ним, чтобы сесть позади него, положив подбородок на плечо Есана, обхватив руками талию, шепча ему на ухо. — Оказывается, Эйтини правы — у меня действительно звезды в глазах. —Ты… ты сделал это? — все еще спрашивает Есан, затаив дыхание, хотя ничто — никто — другой не смог бы выманить их из укрытия для сопротивления с искусственным освещением Сеула. — Я просто… ошибочно предположил, что все, что у меня было — это тьма. Что это все, чем я был, — бормочет Сонхва, вздыхая. — Но однажды ночью я просто подумал про себя, что во мне должно быть нечто большее. Мы все росли со способностями, и ты только что научился наслаждаться всей красотой своих цветов. В последний раз, когда я проверял Хонджуна, он создавал крошечные метели в банке, так что я… начал экспериментировать. И это так забавно, я даже не подумал об этом, но все продолжали говорить, что мои глаза… — Мерцают? — предлагает Есан, негромко посмеиваясь, и Сонхва просто радостно усмехается. —Итак, твои силы не связаны конкретно со тьмой... — Но связаны с ночью, — заканчивает Сонхва. Есан наконец отрывается от прекрасного ночного неба Сонхва. Когда Есан встречается взглядом с Сонхва, его глаза темнеют, потому что вся вселенная теперь расположена прямо над ними, а пальцы Есана едва не забрали ее. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы заставить их ненадолго оставаться. Но я был упрям. Наблюдение за тем, как ты так усердно работаешь все эти годы, просто показало мне, что я мог бы сделать все, даже если я бы я работал вполовину так усердно, как обычно ты это делаешь. Есан им восхищен. Сонхва удается вернуть звезды в Сеул на одну ночь только для него, которая стала настолько значимой, что Есан никогда этого не забудет, и он все еще находит способ похвалить Есана в это время. Пак Сонхва — невероятный человек, и Есан думает, что ему повезло в жизни, встретив его. — Это… это невероятно. Я… спасибо. За то, что показал мне, — произнося это, Есан наклоняется ближе, пока их лбы не соприкасаются, и он знает, что должно быть именно так. — Спасибо. Сонхва никогда не улыбался так широко до сегодняшнего вечера, и Есан знает об этом только потому, что его тянуло к этим прекрасным губам с первого дня, когда они оба были слишком застенчивы, чтобы сказать друг другу больше двух слов, когда от Уена потребовалось убеждение подарить каждому цветок, созданный им. Теперь они намного старше, возможно, обладают большей уверенностью и довольны собой. Есан не мог и мечтать о лучшем человеке, в которого было бы можно влюбиться. — Еще кое-что, — негромко произносит Сонхва, отступая и указывая на свое ночное небо. Когда Есан смотрит на то место, на которое указывает палец, на небосводе раздается легкий свист — падающая звезда, и еще один шепот. — Загадай желание. Это вызывает еще один смех у Есана, потому что это так абсурдно очаровательно, как Сонхва все это спланировал, с тонкостями и небольшими деталями, и теперь Есан не знает, чего еще можно желать. За исключением, может быть, одной вещи. — Поцелуй меня. Это самое смелое, отважное и безрассудное, что он когда-либо делал – и это включает все то, что ему когда-либо приходилось делать как айдол. У Сонхва перехватывает дыхание, удивление отражается в широко раскрытых глазах и при открытом рте. Время замерло, и на мгновение Есан опасается, что он, возможно, просит многого так рано. Но Сонхва тоже не отстраняется, и он снова начинает улыбаться, сокращая расстояние, чтобы нежно коснуться губ Есана своими. Это так легко — быть с ним вот так, и Есан не боится показать, что то, чего он хочет — это Сонхва, о котором он так долго мечтал, даже до того, как звезды зародились на ночном небосводе для него. Есан слышал от Хонджуна, что признавшись Юнхо, он позволил снегу упасть на него, а после поцелуя образовать вихрь, хоть он и сделал это, он не осознавал произошедшего. Когда Есан в конечном итоге отстраняется, он ожидает, что звезды Сонхва обрушатся на них аналогичным образом — вместо этого он поднимает взгляд и обнаруживает метеоритный дождь, а Сонхва ведет себя более робко, чем когда-либо думал Есан. Есан оставляет на губах еще один поцелуй, мягко проводя большим пальцем по скуле Сонхва, и прижимается к нему лбом, прикрыв глаза. Голос Сонхва звучит достаточно низко, когда он говорит: — Знаешь, тебе не обязательно произносить свои желания вслух. Это забавно, потому что Сонхва смотрит на него так, будто он — величайшее сокровище вселенной, несмотря на порыв звезд над ними, но его глаза разделяют его веселье над очень настойчивым требованием Есана, и Есан знает, если он бы он уже не был смущен, он бы покраснел. Только теперь он понимает, что ему должно быть неловко из-за того, что он так близок с Сонхва. Он не такой, совсем не такой. Сейчас он чувствует себя просто… правильно. — Без разницы, — усмехается Есан, обнимая Сонхва за шею. — У меня осталась еще тысяча или около того. И Сонхва готов исполнить каждое, притягивая каждую звезду к обратно земле, и Есан чувствует, как эмоции переполняют его. Это их любовь – цветущая во тьме. И он так благодарен за это. Если цветок захочет, он будет расти навстречу звездам. Как только он их достигнет, звезды исполнят любое его желание. И может быть, может быть, цветок станет особым созвездием на небосводе. Разве это не чудо?