Хочу с тобой проснуться

Чан его избегал уже неделю. Ради справедливости, он, конечно, всех избегал, но Чанбин-то прекрасно давно его знает: если Чан заползает в свой кокон без возможности с кем-то видеться или контактировать вообще — дело дрянь. Причём не столько для всех остальных, сколько потом для Чана. Он взорвётся снова, а потом будет долго и упорно в одиночестве корить себя за то, что не сдержался, а мог бы. Ни хрена он не мог. Чанбин психанул окончательно, когда за общим ужином Чан так и не появился, да ещё и звонки начал скидывать. Любые. Даже от менеджера. — Хён, ну ты куда? Не поел даже... — возразил на его вставание из-за стола Сынмин, взглядом показывая на полную тарелку. — Можешь забрать мою порцию мяса или овощей — что хочешь. — Потрепав его по макушке под пристальным взглядом всех остальных, Чанбин неловко улыбнулся: — Ну надо же этого великовозрастного детину кому-то спасать... И ретировался в студию, пока самого не назвали ребёнком, за которым глаз да глаз. Чанбин запахнул посильнее ворот джинсовки на сильном октябрьском ветру, залезая в такси. Он прибьёт Чана, когда приедет. Стопроцентно. Оставалось лишь надеяться, что тот откроет дверь, а не пошлёт его к чертям собачьим, как это было в прошлый раз, когда Чанбину пришлось вынести дверь студии с ноги, потому что препираться через преграду надоело. В агентстве было пусто, как на Чусок. Чанбин поднялся на лифте на нужный этаж и пошёл по пустынному коридору, стараясь идти бесшумно. В конце коридора доносились звуки инструментов. То замолкали, то снова прорывались через закрытую наглухо дверь. Значит, что-то сочинял. Чанбин не стал медлить, просто постучал, дождавшись момента, когда инструменты заглохнут на мгновение. Никакого шевеления за дверью не последовало. Более того, различные звуки гитары продолжили возникать с периодичностью. Чанбин постучал громче, снова дождавшись перерыва. Подумал, что его, вероятно, не слышно из-за наушников. Но дверь снова никто не открыл. — Хён, открой эту чёртову дверь наконец! — не выдержал Чанбин, затарабанив по пластику уже ногой в нетерпении. Теперь-то Чан точно не мог его не услышать. Но за дверью продолжилось всё то же самое. Музыка так же продолжала прерываться в неожиданных местах, так что не было ни намёка на запись. Чанбин вздохнул и прикрыл веки. Поведение Чана начинало раздражать. Как маленький ребёнок, ей-богу. «Если ты сейчас же не откроешь, я вынесу эту дверь к херам. И меня совершенно не волнует, что это доставит тебе уйму проблем, в том числе и материальных. И ты знаешь, я не шучу и мне это под силу», — отправил ему сообщение в какао Чанбин. Если Чан в сознании — а в этом Чанбин не сомневался, — то должен прочесть. Чанбин гипнотизировал единицу на экране возле сообщения целых пять секунд, но дверь открылась раньше, чуть его не сшибив, чем напугала его. На пороге стоял измотанный Чан с накладными наушниками на шее и смотрел на него полусонно, но всё ещё сердито. Мол, чего тебе? — Не надо на меня так смотреть, — неловко буркнул Чанбин под прищуренным взглядом и, потеснив его в проходе, бесцеремонно проскользнул внутрь, тут же оккупируя диван. — Зачем пришёл? Что-то случилось? — как ни в чём не бывало, закрыв дверь на замок по привычке, прошёл он к своему месту за компьютером и сел полубоком. — Ну да, случилось. У нас проблемы. Снова, — отрешённо произнёс Чанбин, потирая вспотевшие ладони друг о друга. Старался не смотреть на Чана, зная, что тот любит продавливать взглядом, особенно его, потому что с ним проще: если ситуация не столь накалена, Чанбин прогнётся и отступит, уйдёт и оставит его в покое. Но не в этот раз. Чанбин понимал, что сегодня точно не уйдёт. Но этот взгляд мог выбесить его ещё сильнее, и тогда точно пиши пропало. Они разнесут здесь всё. Однажды они и это проходили, но тогда дело было в спортзале. В Чана летело буквально всё, что могло летать и попадалось под руку, так что подобные экспириенсы в довольно замкнутом пространстве, где куча мелкой техники, попросту неуместны. — У вас? Так и решайте сами, — дал последний шанс им обоим соскользнуть с темы Чан, включая дурачка. — У нас. У тебя и у меня. Чан усмехнулся уголком губ, и усмешка с его лица слезла медленно, превращаясь в ледяную маску. — У меня всё в порядке, — поджав губы и вновь попытавшись натянуть на лицо хоть какую-нибудь улыбку, пожал плечами Чан. Но Чанбин же не дурак верить в подобное. — Ошибаешься, — огрызнулся он тут же. Подобные игры начинали надоедать. — Хён, в чём твоя проблема? — Прямо сейчас в том, что ты мешаешь мне рабо... Чанбин не стал дослушивать этот бред, вскочил с дивана, с лёгкостью развернув кресло Чана к себе, и, громко хлопнув ладонями по подлокотникам, посмотрел на него с прищуром. — Можно вот без этой херни, а? Хён... В печёнках уже. Самый старший, а ведёшь себя как маленький. Или что, я больше не в твоём личном кругу посвящённых? Так я пойду тогда, — кивнул Чанбин на дверь, ещё и указав большим пальцем. — Для кого я тут распинаюсь, время трачу?.. Уйти не успел. Чан схватил его за запястье и резким рывком потянул на себя. Пришлось плюхнуться ему на колени, чтобы не завалиться на стол. Чан прижал его к себе и крепко обнял, шумно вдыхая его запах. Сжал в крепкой хватке так, что дышать стало трудно, но Чанбин не жаловался. В конце концов, вытащить Чана из ракушки и заставить проявлять собственные эмоции на полную катушку удавалось редко. — Прости, ты прав. У меня куча проблем, и я не хотел тебя в них втягивать, — касаясь губами хряща уха хрипло прошептал Чан, зарываясь пальцами в волосы на его затылке. Хватался за него так, словно пытался понять, что Чанбин настоящий и у него не глюки. — Хён... — Я же просил без этого, — скрипнул зубами Чан, выдыхая в шею, проникая горячей ладонью под ворот джинсовки и футболки. — Ну ты же можешь нормально… когда мы одни… Почему я всё время должен упрашивать те…? Договорить Чанбин не дал. Повернул его голову пальцами за подбородок и нашёл губы, чтобы тут же впечататься в них своими, раскрывая и сразу углубляя поцелуй. Чан продолжал цепляться за его волосы и ворот джинсовки, съезжая по креслу вниз, пока Чанбину не надоела теснота и он, подхватив Чана под коленями и убедившись, что тот крепко обхватил его за шею, перенёс их обоих на диван, стоявший в полушаге. — Ну же, скажи… — шепнул Чан в губы и потянул джинсовку Чанбина с плеч. Чанбин ненавидел его за это и нежно любил одновременно. Потому что только ему можно было вот так. И это всегда так смущало. — Чани… Чанбин потянулся к ключицам в широком вороте майки, целуя в шею, в ярёмную впадинку и ниже. Проймы и ворот у Чана вечно были непотребны — даже когда тот не мог найти себе одежду по размеру, выстригал проймы вручную ножницами. «Дышать тяжело и двигаться», — отмазывался он. Чанбин же думал, что его просто сводили с ума планомерно. Чан не мешкая потянулся к ширинке его джинсов, вытащив ремень из шлёвок, и выгнулся так сильно, что, казалось, его позвоночник сейчас хрустнет, стоило Чанбину сдвинуть лёгкую ткань в сторону и прикоснуться губами к светло-розовому ореолу соска, вместе с тем осторожно, но плотно обхватив ладонью мошонку сквозь шорты и бельё. — Чанбин-а, — сорвавшись на последнем звуке на стон, прошептал Чан, проникая одной ладонью под резинку трусов и обхватывая уже вставший член под головкой в кольцо, а второй сжимая волосы на его затылке и притягивая снова для поцелуя. — Хочу тебя… Сейчас же… — Тогда тебе придётся показать мне всё своё мастерство, — с лёгкой улыбкой тронул большим пальцем его щёку, а затем провёл по губам Чанбин, прежде чем снова поцеловать. — Справишься? Чани… Увидев ответный кивок, Чанбин слез с него и, сев на кресло и кинув ему смазку из нижнего ящика стола, потянул вниз джинсы, снимая их сразу вместе с бельём и носками, а потом и футболку, пока Чан, сев напротив и скинув шорты с бельём, развёл ноги так широко, как мог. Его аккуратный небольшой член лёг головкой на чёрную ткань майки, и Чан медленно погрузил в себя сразу два щедро смазанных гелем пальца. Чанбину показалось, в этот момент его зрачки потемнели ещё сильнее. Чанбин наблюдал. Как под кожей на мощных бёдрах натягивались сухожилия и напрягались мышцы. Как подрагивали ресницы и сбивалось дыхание. Он вёл по своему члену кольцом из пальцев и буквально чувствовал возбуждение Чана, которому он запретил второй рукой прикасаться к члену, чтобы не закрывать обзор. А потом и вовсе упёрся своими стопами в его колени и надавил, разводя и раскрывая сильнее, чтобы увидеть, как легко блестящие от смазки узловатые пальцы проникают внутрь. — Бин-а… Пожалуйста, иди ко мне, — сбивающимся шёпотом попросил Чан и протянул свободную руку. Чанбин не мог отказать и схватился за неё, переплетая пальцы и рывком слетая с кресла, чтобы, развернув их обоих, сразу лечь на него и потянуться за смазкой. — Хороший мой, — прошептав на ухо, легко толкнулся в него Чанбин, лишь добавив ещё немного геля. Тут же притянул для поцелуя, кусая припухшие упругие губы Чана, и толкнулся сильнее, подхватывая под бёдра. — Не сдерживайся… Чанбин знал, что Чан может принять его целиком. Чан сжимал внутри его толстый ствол и выгибался в спине, упираясь локтями в небольшую подушку под спиной и открывая беззащитную шею с острым кадыком, ходившим туда-обратно под бледно-молочной кожей. Чанбин то и дело наклонялся и покусывал его, облизывал, делая очередной толчок под другим углом и выбивая из Чана новый измождённый стон, ласкал соски губами и языком, изредка чуть оттягивая вершинки зубами, чтобы добавить остроты, и сжимал его широкие бёдра до красных отметин. Чан же старался развести ноги максимально, увеличивая глубину проникновения, и упирался пятками в его крестец, иногда дотягивался ладонями до его груди, чтобы приласкать и растереть соски и упругие грудные мышцы, а иногда просто тянул за шею, чтобы Чанбин его поцеловал глубоко и жадно, продолжая медленно и чётко вбиваться в податливое и разомлевшее тело. — Ненавижу твой диван в такие моменты — к нему всё липнет и скользит по нему, — пожаловался Чанбин ему почти на ухо, зачёсывая его кудрявые светлые волосы назад, чтобы на лицо не спадали. — И тебя ненавижу в такие моменты. Вроде бы бесишь так, что скрутить и выбить всю дурь по-хорошему, но… — Что «но»? — не открывая глаз, тихо спросил Чан, продолжая рисовать короткие полоски на его груди пальцем, и поёрзал на диване, устраиваясь удобнее и просовывая одно колено между его ног. — Не могу, — тихо признался Чанбин и чуть наклонился, чтобы поцеловать его в висок, прежде чем вернуться в то же положение, подпирая ладонью голову. — Ты гасишь весь запал своим вот таким вот беззащитным видом, а меня ломает от того, какой ты перед всеми и какой ты со мной. Мне порой кажется, ты специально до этого доводишь, чтобы я тебя выкуривал из студии в бешенстве. И проблема у тебя одна — сон. А от неё все остальные. И ты знаешь об этом. Просто доводишь до ручки, чтобы тебе и впрямь стало плохо и чтобы я пришёл и всё исправил. — Возможно, ты прав. — Да заткнись ты уже и спи, — шикнул на него в напускном раздражении Чанбин, подавляя в себе желание дать ему затрещину. Не возможно, а так и есть. Чан как будто специально всё доводил до того, чтобы Чанбину пришлось о нём заботиться, потому что иначе это не сделает вообще никто. Чан усмехнулся и притянул его к себе ближе, утыкаясь холодным носом в грудь, а после целуя куда-то возле солнечного сплетения. — Не уходи только никуда, ладно? Хочу с тобой проснуться… И Чанбин знал, что никуда он нафиг не денется.

Fin.