dare

У Восточного моря и правда очень холодно. Хорошо, что Чимин надел два свитера под пуховик и убедился, что Тэхен сделал то же самое. Они добрались сюда на автобусе, поездка заняла около получаса. На скамейке, поджав под себя ноги, Чимин утыкается носом в предплечье, чтобы не дышать холодным воздухом слишком много. Они наблюдают, как волна за волной, море двигается в своем ритме. Синева сливается с голубым небом. Снег идет, но не такой сильный, как вчера. У берега гуляют люди, с собаками и без, в одиночестве или парами. Какое-то время, не говоря ни слова, Чимин и Тэхен лишь смотрят вперед. До них доносятся голоса прохожих, но слов не разобрать из-за ветра и шума волн. – Они не любили меня, - Чимин нарушает тишину, почувствовав, что пора, что он готов. – Презирали, если быть точным, - на лице появляется слабая, не передающая радость, улыбка. Тэхен глубоко выдыхает. Чимин замечает, как его рука тянется к его собственной, но младший парень одергивает ее так же быстро, как протянул. Чимин не двигается. Не сейчас, не время. – Я не был желанным ребенком. Меня называли ошибкой при любом удобном случае, - продолжает он. – Они не пытались даже этого скрыть. Говорили напрямую, мне в лицо. Делал что-то «плохое», ломал, например, даже если случайно, не переставали упрекать. Получил хорошую отметку в школе - «нам то что?», принимали это как должное, не хвалили. Я пытался понять. Я так упорно пытался понять: «что я делаю не так? Почему собственные родители не любят меня?», - Чимин чувствует, как к горлу подступает ком, и как бы он ни старается, прогнать его не получается. Он бросает взгляд на Тэхена, и его тут же встречает сожаление, которым наполнены глаза парня. Чимин не может не заметить, как покраснел его нос и каким милым это его делает. – Меня гнобили, что бы я ни делал. За вес, внешность, которую я, вообще-то, не выбирал. Какое чудо, что я не заработал себе РПП. Мне ведь и одной «болезни» хватает, да? - Чимин ухмыляется, и Тэхен, втянув воздух, понимающе кивает. – Я до сих пор не знаю, как они узнали. Похоже, какими бы плохими родители ни были, они видят своего ребенка насквозь. Все стало еще хуже. Они отвезли меня поговорить с пастором, чтобы он «выгнал из меня нечисть», - из Чимина вырывается смешок. – Я до сих пор со страхом вспоминаю вечер, когда мне пришлось сидеть с ним один на один и он прыскал на меня святую воду и гневно распылялся о том, что такие, как я, не имеют право жить и существовать. Что лучше бы я не рождался вовсе. Кто вообще такое говорит другому человеку, Тэхен? - тот быстро осматривает лицо Чимина, его брови напряженно сдвинуты, его дыхание тяжелое. – Помимо родителей, тот пастор был еще одним, кто назвал меня ошибкой, блять. В тысячный раз я слышал это слово. Я ненавижу это слово до сих пор, Тэхен, так сильно ненавижу! - слезы начинают скатываться по лицу Чимина. – Мне было так хуево, Тэхен, - срывается он. Тэхен не выдерживает, придвигается и протягивает руку, дает право выбора. Как всегда. Милый Тэхен. В этот раз Чимин не сомневается и хватается за нее, как за спасательный круг. Он и не мечтал о том, что эта ситуация могла отпустить его. Он бы заметил. Она не отпустила. Она все еще сжимает его органы, каждый раз, когда приходится об этом вспоминать. Но сейчас ему нужно снова выпустить это, вырвать из себя, несмотря на то, сколько сил потребуется. Потому что Тэхен должен узнать. Потому что он, Чимин, сам в этом нуждается. Тэхен переплетает их пальцы, подносит их руки к своим губам и, установив прочный зрительный контакт с Чимином, нежно целует его пальцы, один за другим. Оставляет мягкие чмоки, пытаясь удержать Чимина на поверхности, не дать ему уйти в глубину с головой. Ветер растрепал его волосы, и свободной рукой Тэхен осторожно их приглаживает, на что Чимин улыбается и хлюпает носом. – Я пытался влюбляться в девушек и не замечать парней, где бы ни оказался. Пытался поддерживать эту.. токсичную маскулинность в себе, быть мужчиной, - на этих словах лицо Чимина морщится из-за отвращения. Воспоминания все еще такие яркие. Словно время за эти восемь лет нисколько не продвинулось вперед. Будто ему до сих пор пятнадцать лет, и он все еще во втором классе средней школы. Словно только вчера он покупал себе максимально «мальчишескую» одежду и заставлял себя смотреть спортивные программы, которые до сих пор ему ненавистны. Сессии с психотерапевтом, несомненно, приносят свои плоды, но, согласитесь, разве более десяти лет эмоционального насилия решатся за какие-то два года? Чимин тоже думает, что нет. – Я делал все, чтобы сделать их счастливыми, заставить их мной гордиться. Бежал, пытался, пытался, бежал. Им это было, нахуй, не нужно. Им было просто насрать. Меня продолжали обвинять в том, что их семейная жизнь сложилась не так, как они этого хотели. Что я все испортил. Чимина грузит, и он вскакивает со скамейки. Тэхен напрягается в беспокойстве. – Ты понимаешь, два уебка решили не делать аборт, решили родить ребенка, прекрасно понимая, что он не только незапланированный, так еще и вовсе не желанный, - Чимина трясет, он начинает грызть ногти на руках. Нет, он не хотел так себя вести, он хотел объяснить все без истерик. Он хотел быть рациональным. Никакого безрассудства. Но его все равно накрывает. – Они приняли самостоятельное решение, за последствия которого должны отвечать только они сами, никто больше. Не я. Так почему же полным говном себя чувствую я? - еще немного, и Чимин начнет рвать на себе волосы. Надо успокоиться надо успокоиться надо.. Тэхен быстро, но мягко притягивает Чимина к себе. Он прижимается лицом к его животу, обвивает руки вокруг его талии, сжимает их в замок на спине. Он не оставляет между ними никакого пространства. Ни сантиметра. Чимин.. может дышать. Он глубоко вдыхает воздух и выдыхает. Закрывает глаза и пытается прийти в себя, мысленно дает себе пощечину. – Не уходи в то темное место. Не нужно. Постарайся вернуться. Постарайся вернуться ко мне, - шепчет Тэхен. Это невозможно, но его шепот перекрикивает шум, исходящий от волн. Или Чимину кажется? Спустя несколько минут, слезы высыхают, и он больше не чувствует всепоглощающей тревоги, боль постепенно отступает.