Мы друзья, верно?

Меня зовут Кудрявцев Максим и я самый обыкновенный учитель в самой обыкновенной российской школе. Самая простая школа для самых простых учеников, которые толком-то учиться не хотят. Да и впрочем — зачем же учить мой предмет, если я преподаю труды? Да, я тот самый трудовик, над которым все постоянно шутят про алкоголь, мол, «Максим Евгеньевич у нас алкоголик!». Я не могу сказать, что шутки обидные, но скорее какие-то унизительные для меня, что-ли. Я в жизни не употреблял алкоголя, лишь по каким-то праздникам, новый год там, юбилей, ну и всё подобное. Учителей труда вообще не уважают, в отличии от учителей более «важного» предмета, к примеру — русского, биологии, физики, да и алгебры с геометрией тоже. Математика нашего, Андрея Александровича вообще все бояться, хотя, я особой причины уважать его не вижу — он обычный наглец и эгоист, который даже не учит детей, а лишь хамит им, называя безвольными животными. Не люблю я этого коллегу, выбешивает, доводит до слёз своими едкими замечаниями. Сегодня Ширгин (тот самый математик) пришёл в школу с ужасным настроением, и таким же ужасным характером, как всегда. Смешно, смешно, что я надеялся на то, что у него поменяется характер за один единственный денёк. У него за всю жизнь характер не поменялся, да и нормальным не стал. То есть он вообще нормальным не был. — Денёчка Вам, вернее утречка, Максим, Вы, я вижу, как всегда в обновках? — едко спросил он, касаясь своими изящными и до боли привычными пальцами крылышек воротника моего белого халата. Я мгновенно сделал пару шагов назад, ведь такая обстановка меня явно смущала. Он снова издевался надо мной, зная, как часто и буквально постоянно я ношу белые халаты, не признавая никаких обновок, а директор была даже не против. Андрей, заметив моё смущение, подошёл ко мне ещё ближе. Я сглотнул, упираясь об стол спиной. Математик был выше меня, поэтому лишь посмеялся, смотря на меня своими большими голубыми глазами, сказав короткое «Вам удобненько снизу?» вгоняя меня в краску. В краску от злости. Я был ужасно зол на него, я не понимал, почему ему так легко управляться с детьми, почему так легко заслужить доверие директора, почему ему так хорошо живется, почему меня постоянно оскорбляют и унижают, притом я ощущаю это унижение со стороны всех. Со стороны абсолютно всех, от учеников до коллег, да и бывшие друзья тоже довольно сильно гнобили меня. «Ой, учитель труда! Мог бы стать кем-то получше!» — классная фраза прозвучала со стороны моей «любимой» матери, когда меня приняли на работу. На работу моей мечты. Обидно, аж до слёз. Чего?! До каких слёз?! Я сейчас начну ныть при Ширгине? Я грубо оттолкнул коллегу от себя и отвернулся. Я не видел его эмоций, конечно, но он слегка напрягся. — Максим, Вы чего, неужто снизу так не удобно? Я посмотрел на него со слезами на глазах, а потом лишь ухмыльнулся. — А не надо ли Вам, Андрей, на урок к своим «любимым» деткам, нет? — А кто сказал, что я их люблю? Я никого не люблю, я и вас не люблю. — Я не просил Вас любить меня. — А я не собачка, чтобы на Ваши приказы и просьбы бежать и делать что-то не буду, скорее наоборот. Когда я вытер глаза, он подошёл ко мне, замечая, что я реально плачу. — Вы в натуре плачете, Кудрявцев? — он положил руки мне на плечи и весь побледнел. — Это я Вас до такого?.. — Я похож на человека, который рыдал бы от слов какого-то математика? Он дернул меня за плечи, после чего громко фыркнул. — Какого-то, да?! Этот какой-то математик многое может! Я поправил свой халат, после чего и темно-зеленую футболку под ним, ухмыляясь. — К примеру? А дальше все как в дурном сне — он хватает меня за воротник, притягивает к себе и целует в приоткрытые губы. Я отстраняюсь и начинаю нервно смеяться. — Отвратительно. Не хочу Вас видеть сейчас. Я. Я замечаю, как тот разворачивается и идёт к выходу. Я плохо контролирую, что говорю. — Я не хочу нигде Вас видеть, никогда! Я не хочу знать Вас, Ширгин! — Кудрявцев, чёрт Вас возьми, замолчите. — Сдохните! Он подошёл к двери, развернулся и проговорил: — 21310510151933, — Андрей сделал паузу — 1332210142911. Каждая цифра обозначала свою букву. Ну, в алфавитном порядке, собственно, не сложно догадаться. После этой фразы я раскраснелся. — 3 1512. — ответил я, смотря на то, как Ширгин выходит из учительской.