Сквозь пальцы

...понимаете ли, сказал бы я гостям (если бы у меня появились гости), всё дело в субъективном восприятии. Всемогущество и абсолютная власть над миром остаются таковыми вне зависимости от масштаба мира. Миллиарды ангелов танцуют на острие иглы, сказал бы я, так отчего бы и мне не возводить дворцы, не поднимать из небытия континенты, не путешествовать к далёким планетам? ...да, сказал бы я своим несуществующим гостям, всё это происходит внутри бутылки. Какая мне разница, когда я на гиперсветовой скорости подлетаю поближе, чтобы полюбоваться взрывом сверхновой посреди сияющей бриллиантовой бездны? Когда бросаю в атаку несметные армии мановением руки? Когда бреду по кромке моря, и вместо песка под ногами – жемчуг и алмазы? Какое мне дело, что для кого-то извне моё всемогущество невидимо и смешно? ...знаете, людям свойственно преувеличивать свою уникальность. Будто есть какая-то ценность в том, чтобы взаимодействовать с другим субъектом, с иным сознанием, с неподконтрольной тебе волей. Ха, сказал бы я, трижды ха! Я могу населить свой мир толпами людей, и они будут идеальными во всех нужных мне ролях. Идеальные красавцы и красавицы окружат меня любовью с неведомым вам самоотречением, идеальные враги развеют скуку и абсолютно своевременно проиграют, конечно, и уйдут со сцены под ликующий рёв толпы – толпы идеальных зрителей в театре одного актёра. Я могу даже сделать их идеально не-идеальными, когда прискучит совершенство, и чем тогда они будут отличаться от настоящих? А когда мне надоест быть демиургом, я пройду этот путь в обратном порядке, разрушая и повергая в прах – лишь для того, чтобы из пепла выросли новые цветы, покорные моей, и только моей, воле. Время, пространство, причинность, закономерность – не больше чем мои игрушки, и я тасую их, повинуясь мимолётному капризу. ...ну что, спросил бы я своих гостей, разве не исполнились вы восхищения и зависти? Как вам пришла даже тень мысли о том, чтобы испытать ко мне... жалость? Разве всемогущий бог может быть пленником какой-то бутылки? Как глуп и нелеп ваш взгляд извне. Как глупы и нелепы бесчисленные, неистребимые алладины, воображающие, что я буду им – ха! – благодарен за – трижды ха! – освобождение! ...впрочем, сказал бы я гостям, если бы захотел побыть для разнообразия абсолютно честным, есть кое-что недостижимое внутри бутылки и неподвластное даже моему стеклянно-замкнутому всемогуществу. Там, в вашем внешнем мире, существуют миллиарды сознаний. Пусть по отдельности они букашки по сравнению со мной, пыль на сандалиях, меньше чем тени в полдень – но проклятое количество рано или поздно переходит в качество. Прогресс, да. Чудовищная, самая кошмарная и людоедская шутка – этот прогресс. От тёмных каменных пещер до первых отпечатков ботинка на поверхности луны люди умирают – триллионы букашек проживают жалкие годы в безвестности, остаются пылинками на пути времени, но из этих пылинок однажды сложится гора, достигающая небес... ...прогресс, скажу я вам, да. Жестокая вещь. Я же, в бутылке, всемогущ и неизменен, правлю вселенной – и не в силах перестать быть собой. Стеклянные стены моего мира впились в сознание и стали границами разума. Я – один, и на прахе иллюзий не возвести гору, уходящую в небо. Среди всех неисчислимых чудес моего мира нет лишь сущей мелочи – права выйти за его границы. А несчастные, глупые, бессильные алладины всё пытаются и пытаются вытащить меня из бутылки. Впрочем, однажды придёт мой последний алладин. Он будет в белом халате, он вздохнёт устало, в сотый раз сверится с записями, и, наверное, задумается ненадолго о вечном. А потом отключит сложную систему поддержания жизни в моём вегетативном теле, а вечером напьётся и даже сможет убедить сам себя, что признаки активности мозга у безнадёжного коматозника ничего, ровным счётом ничего не значат.