Frigidi

      Жжётся. Этот холод жжётся. Оно раскалённым металлом касается кожи, клеймит и плавит. Оставляет уродливые шрамы, обнажает уродливые мышцы и любезно касается костей, изучая строение столь же уродливого тела.       Одним словом — урод. От головы до пят. Грязный, жалкий и слабый. Об этом напоминает каждая нитка его одежды, каждая разбитая тарелка и каждое отражение в множестве зеркал. Об этом напоминает остывший чай в кружке, заварочный чайник, изнутри обросший плесенью, и груда бутылок на столе. Оборванные плакаты на стенах, выпотрошенные книги и разбитый телефон. Заваленная окурками пепельница, одинокая паутина в углу комнаты и холод постели, к которой он не прикасался уже несколько недель.       Потому что спать на полу самое то. Отрезвляет. Вдалбливает в голову скупую правду, показывает, каким должно быть отношение к себе же. А ещё об пол можно приложиться головой. Раза два или больше. Но точно не один — слишком мало, чтобы очнуться до конца.       Что же такое случилось, чтобы загнать себя в такое состояние, словно скот обратно в стойло? Всё просто: слова. Чужие слова, резкие, точные и острые, как нож. Эти слова слишком глубоко оседают в сознании, наматывают его на себя, как чёртов клубок ниток, а после опускаются ниже: к грудной клетке. Чтобы этот клубок уже обмотать вокруг сердца, стянуть с силой и впиться, заставляя кровоточить.       Он всегда являлся слишком чувствительным к словам. И всегда воспринимал их как горечь правды, что на корне языка тошнотой оседала и безжалостно толкалась в горло, раздирая стенки. И эта чувствительность губила. Ломала, оголяла и насаждала. Вскрывала черепную коробку топором и толкала с ноги в пропасть, перед этим заезжая по челюсти пару раз для профилактики.       Слишком много раз он обещал себе, что перестанет реагировать. Слишком много раз пытался себя убедить в том, что ему наплевать. И слишком много раз проёбывался в этом, в очередной раз повязнув в смердящих липких лентах самобичевания. И эти многочисленные попытки просто играют в злую шутку, подводя к точке невозврата.       Постель всё ещё холодная. Потому что стены этой квартиры слишком давно не видели своего хозяина, что исчез за взлетающим от потоков ветра тюлем.