Фонарик

Засветил в небесах лунным светом Яркий блик, что заметен во мгле. Юный мальчик фонариком этим Робко вел по ночной тишине. По домам расходились все люди И в кровати ложились они. Только он в одеянии белом Вниз глядел с большой высоты. И деревья шуршали все тише, Даже птица уж скрылась в гнезде. Только мальчик фонариком этим Вел, боясь, по ночной тишине. У подножия странного дома Восседал светлобровый бандит. Он такой же отчаянный и смелый, Словно смертушка в черном сидит. Только он свет заметил на небе, А тот свет его сильно манит. А юнец в одеянии белом До сих пор на верхушке сидит. И глядит он несмело в ту сторону, Где страхи, мучения ждут. К своему манёвру готовится Светлобровый; Уже тут как тут! Свои руки кривые тянет наверх, Зацепиться желает он за ноги. Только слышен, как эхо, его злобный смех, И трясутся от страха дороги. И никак все юнец не решается, Все никак не может он сдаться. И настолько трусливо и грязно В руки гордыне отдаться. Своим светом он путь расчищает, Заплутавшим он выход дает. А гордыня, что треплется снизу, Только горе и муки несет. Как маяк, тот фонарик волшебный, Помогает добраться домой. Детям, кого из-за робкой молебны, За порог прочь швырнул домовой. Он добродетель, но он лишь парниш, За него ведь никто не заступится. Лишь только он сам так добр и чист, Но ему ничего не окупится. Захватить его хочет гордыня, Так и просит спуститься. Спустись! Чтоб когтями своими вцепиться И порвать душу ту на куски. Лишь он свиду такой то хорошенький, Светлобровый и тихий бандит. Но на самом то деле не миленький, Все по злобному кверху кричит. На часах уже позднее время, До сих пор те мальчишки сидят. Почему же противные силы Молодых за собой волочат? Почему же нет выбора вовсе, Почему в тех руках только плети? Это все семь грехов, а расплату Понесут обреченные дети.