Мутация

Привлекательность этой игры заключается в том, чтобы обжечься и выглядеть, как демон.

Описание Snap-dragon в журнале «Тэтлер», 1755 год

Мембрану Времени разъело, Марс и Лондон просочились друг в друга. Но не успевает Доктор насладиться своим торжеством, как из его рук выдирают победу. На развалинах тишины звучит пистолетный выстрел, в окне вспыхивает голубой свет. Доктор вспоминает Рождество дома у Розы Тайлер: они играли в «Кусающего дракона»; подожженные изюминки в бренди горели точно таким голубым огнем и взрывались с точно таким же звуком. В это Рождество лежит настоящий снег, но пока не так весело. Капитан Аделаида Брук покончила с собой. Он спас ее, отвоевав у самого Времени, а она пошла и застрелилась. Какая черная неблагодарность, думает Доктор. Но ничего, решает Доктор, это легко исправить. Он сейчас придет, уж он-то свое возьмет — щелк! хвать! «Осторожно, не берите слишком много, не будьте жадными», — предупреждали его всю жизнь, но это старые правила, Доктор не намерен их соблюдать. Правила он теперь будет устанавливать сам. И если Вселенной это не нравится, тем хуже для Вселенной. Доктор оглядывает пространственно-временной пейзаж и меняет его. Щелк! Хвать! — Отдайте мне пистолет, — спокойно говорит Доктор, он никогда не повышает голос, если по-настоящему зол. Капитан Аделаида Брук подчиняется, глядя на него с ненавистью, ужасом и тому подобным. Возможно, она видит в его глазах отблеск холодного пламени, осколки древнего света. — Спасибо, — улыбается Доктор, убирая пистолет в карман. — И почему земные женщины так любят стрелять? Что за дурацкое хобби? — Не пытайтесь ограбить мой сливовый пир, Аделаида, — улыбается Доктор. — У вас все равно не получится. Но даже произнося эту фразу, он понимает, что она не послушается, упрямая женщина. Ничего страшного. Пространственно-временной пейзаж просто станет метаморфическим. Капитан Аделаида Брук включает на кухне газ, затыкает полотенцем дверную щель и ложится около открытой духовки. Щелк! Хвать! Капитан Аделаида Брук свивает в петлю бельевую веревку. Щелк! Хвать! Капитан Аделаида Брук напускает в ванную горячей воды, автоматически добавляет ароматную соль и достает бритву. Щелк! Хвать! Фиксированные точки во Времени трещат под ногами Доктора, как полые кости. Капитан Аделаида Брук поднимается на крышу высотного здания. Доктор уже стоит на краю и смеется. Он ступил на территорию невыразимых возможностей, и его внутренняя география тоже поменялась. — Я могу это делать очень долго, — говорит он. — Я могу делать это вечно. В конечном итоге капитан Аделаида Брук сдается. Лишь окраины ее сознания слабо тлеют. Она пытается напомнить ему, взывая к тому, кого больше не существует. — Доктор, вы говорили мне сами, — произносит она тихо, отчаянно. — Я должна быть мертва. — О, — Доктор отмахивается, — я отменил перепись мертвых. Идите домой, Рождество это семейный праздник. Брук уходит. Она выжила, но не вернулась. Доктор хотел бы расстроиться по этому поводу, но ему плевать. Он победил. Морозный воздух Лондона пахнет свежим снегом и разложившимся Временем. Доктор поднимает к звездному небу глаза и подмигивает. — А теперь, — Доктор поднимает руку и щелкает пальцами в коррозийной Вселенной. Дверь ТАРДИС распахивается. Щелк. Хвать. * Микроскопический разрыв в пространственно-временном континууме не может заметить на «Вэлианте» никто, кроме Мастера. Для него это похоже на потрескивание крепкой ткани, разорванной прямо над ухом, и Мастер оглядывается, не понимая, что произошло. Теперь звук напоминает хруст морозного наста, продавливаемого чьими-то тяжелыми и быстрыми шагами. Хрусть-хрусть-хрусть. Что за черт, в замешательстве думает Мастер. Этого не может случиться в моей вселенной Парадокса. Моя вселенная статична. Она труп, а трупы не шевелятся. Мастер смотрит на Доктора: тот должен сейчас задаться таким же вопросом. Мастер видит, как Доктор ошеломленно моргает, а затем исчезает. Вселенная отвечает Мастеру ветром в лицо, снова появляется Доктор, только почему-то одетый не в коричневый, а в синий костюм. Он стоит рядом с Люси, хотя еще мгновенье назад стоял рядом с Франсин. У Люси в руках пистолет, а на лице отрешенность сомнамбулы или маленькой птички, выпотрошенной таксидермистом. Глаза-бусины не моргают и блестят лишь отраженным светом. Глаза Доктора тоже блестят, как черные влажные обсидианы, и когда он подмигивает Мастеру, по спине Мастера чертит липким холодом страх. — Бу! — Доктор громко шепчет Люси на ухо. В изумлении она широко раскрывает рот и роняет пистолет ему в протянутую ладонь. — Спасибо, — улыбается Доктор. — И почему земные женщины так любят стрелять? Что за дурацкое хобби? От Доктора пахнет снегом и разложившимся Временем. Он похож на того, кто только что простил Мастеру все грехи, как негативный оттиск на фотопленке. — Джек! — окликает Доктор, не отрывая от Мастера взгляда. — Помоги мне доставить его в ТАРДИС. Он оглядывает людей в помещении с безбрежной улыбкой, минующей верхнюю часть лица. — Вы были великолепны! — восклицает он. — Хотя вообще-то, — Доктор чешет рукоятью пистолета висок, — я был единственным, кто был великолепен. И еще Марта, остальные были совершенно бесполезны. Так что забудьте про великолепие. Просто я привык говорить это людям, чтобы они не чувствовали себя слишком ничтожными в моем присутствии, а старые привычки живут долго. Вот он, — Доктор снова подмигивает Мастеру, — он это знает. Зато сейчас вы неплохо смотритесь в качестве статистов на моей сцене. Я всегда любил хорошую аудиторию. «Я, как заводила, вызываю овации. Я, как акробат с огнем: вам станет жарко, когда я начну шоу». За бортом «Вэлианта» звучит хохот воздуха. Это американцы, думает Мастер, я же убил их президента в прямом эфире. Доктор тоже прислушивается к вертолетному шуму. — Доктор, — Марта вышагивает из всеобщего оцепенелого молчания. — Что ты собираешься делать с Мастером? Ты просто хочешь забрать его с собой? Доктор словно бы не замечает ее. — Нам пора, — сообщает он. — Куча дел! Джек, за мной! Фьють-фьють! И едва не подпрыгивая, он бросается к ТАРДИС, поигрывая на ходу пистолетом. Джек бежит за ним, волоча за собой Мастера. О запястья Мастера трутся наручники, Джек нежно душит его собственным галстуком. Мастер пыхтит и пытается вырваться, приглушенно ругаясь сквозь зубы. С каждым мигом он все яснее осознает, что костюм — это не единственное, что поменялось в Докторе. Доктор щелкает пальцами, и дверь в ТАРДИС открывается. Для Мастера это звучит как лязганье запираемого тюремного замка, он делает последний отчаянный и безнадежный рывок, чтобы освободиться, брыкается и пинает Джека по голени. Доктор оборачивается к ним, направляя на Мастера пистолет. — Без глупостей, — говорит он тоном укротителя в цирке, благодушно урезонивающего разбушевавшегося тигра: — Не то я убью тебя. Джек, давай его сюда. Задетая гордость спихивает панику с пьедестала. — «Давай»? — возмущается Мастер. — Я что — вещь? — Кажется, мы в дурном настроении, — ухмыляется Доктор. — Вечно ты в дурном настроении. Какой у тебя отвратительный характер! Если бы ты был мороженым, то был бы Rocky road с орехами, чтобы все зубы об тебя обломать. К счастью, зубы у меня крепкие. Доктор клацает зубами, и до Джека наконец доходит, что тут что-то не так. — Доктор, — хмурится он. — Ты в порядке? — Я-то? — сияет Доктор. — Ну конечно, Джек, я всегда в порядке! А сейчас не просто в порядке. Лучше всех! Новый Доктор смеется новым смехом, хватает Джека за шею и целует его с порнографической страстью. Когда он отстраняется, Джек — одно сплошное дыхание. Скрюченными пальцами он трогает свои губы, словно проверяя, на месте ли они. — Небольшая компенсация за этот год, — кокетливо говорит Доктор. — При следующей встрече, возможно, компенсирую в крупном размере. Ты так давно этого хочешь, а я чувствую прилив великодушия. — Я вам не мешаю? — рычит Мастер. — Может, вас оставить одних? Доктор возвращает на Мастера взгляд — слегка удивленный, точно успел о нем позабыть. — Ах да, — говорит он. — Ты. Он заталкивает Мастера внутрь: фьють-фьють, он посылает Джеку воздушный поцелуй на прощание, и дверь ТАРДИС захлопывается. Они оказываются наедине в пространстве, залитом артериальной кровью Вселенной. Кровь пульсирует и пузырится. Доктор с укоризной качает головой. — Ну и бардак ты устроил, — говорит он, направляясь к консоли. — И наверняка не подумал, что мне придется за тобой прибираться. Мне всегда приходится это делать. Ты ломаешь — я чиню, ты ломаешь — я чиню! ТАРДИС шипит, как озлобленная домохозяйка, чей муж слишком долго задерживается на работе; Доктор гладит консоль, и Мастер с тревогой отмечает в его жестах какую-то эротичность. Он всегда подозревал о странных отношениях Доктора с его ТАРДИС. Быть может, после года разлуки Доктор просто испытывает особые сильные чувства. Курлыкая что-то под нос, Доктор начинает нажимать кнопки. Мастер с удовлетворением думает, что это ему не поможет. Доктору пару недель придется ковыряться в начинке своего корабля, чтобы привести его в норму. В пространстве они смогут передвигаться, а вот во времени они крепко застряли. И пока они тут торчат, он, конечно же, что-то придумает. Не все еще потеряно, не все сдуло прочь. Что же делать теперь? Хорошую мину при плохой игре. Мастер водружает на свое лицо гримасу высокомерия. Трудновато изображать презрение, когда к тебе так выразительно повернулись спиной, но Мастер всегда умел притворяться. — Может, ты освободишь мои руки? — говорит он. — Тогда бы я показал, что делать с твоим кораблем. А если ты меня хорошенько попросишь, я даже научу тебя его пилотировать. Доктор медленно к нему поворачивается. У Доктора все еще в руке пистолет. От Доктора по-прежнему пахнет снегом и сгнившим Временем. Его глаза по-прежнему черные, и Мастер вспоминает, что Доктор уничтожил Галлифрей, что Доктор в своей седьмой регенерации взорвал родную планету Далеков — Скаро. Что Доктор любит играть. Улыбка шевелится на лице Доктора, и страх колет Мастера в живот. Потому что последний раз, когда он видел Доктора таким, его звали Валеярд. Только тот казался намного нормальнее. — Итак, — говорит Доктор, отбрасывая пистолет, как надоевшую игрушку, — кто-то повел себя очень и очень плохо. Нет, Доктор не говорит. Он воркует, словно обращаясь к ребенку. Мастер ничего не может поделать с выплеском ярости, опаляющей его кровь. — Ну, отшлепай меня! Несколько мгновений отвердевает тишина, а потом Доктор смеется. Он смеется и грозит Мастеру пальцем. — Боюсь, на этот раз тебе так легко не отделаться. — Ой, как страшно. Может, хватит ломать комедию? Тут нет твоих домашних питомцев, а я тебе все равно не поверю. Мастер пытается удержать свою мину, но это сложно делать под взглядом Доктора, который осматривает его с интересом инсектолога, открывшего новый подвид червя. — Что ты на меня так уставился, — цедит Мастер. — Целый год на меня смотрел и опять таращишься. Ты освободишь мне руки, или нет? Не говоря ни слова, Доктор сщелкивает с него наручники, и Мастер с облегчением потирает запястья. — Давно бы так, — ворчит Мастер. — Зачем притворяться, когда мы оба знаем, что ты сейчас расплачешься и будешь меня умолять. Внезапно Доктор качает головой. — Серьезно, Мастер? Ты ничего не видишь? Ничего не понимаешь? Ты не способен разглядеть того, что у тебя под носом? — Отчего же не понимаю? — фыркает Мастер. — Все вполне очевидно. Классическое головокружение от успехов. Спаситель человечества, возомнивший себя богом. Великий и непобедимый, новоявленный мессия… Пощечина сбивает Мастера с ног. — Это было здорово, — хихикает Доктор с веселым изумлением. — Нет, правда, здорово! Я теперь понимаю, почему тебе это так нравится. Мастер, больно ударившись спиной об пол, смотрит на него, не веря случившемуся. — Ты ударил меня! — восклицает он. — Ты меня ударил! — Твоя наблюдательность делает тебе честь. — Но, Доктор… Слова забивают горло, и Мастер лишь ошарашено моргает. — «Потому что ты шут, — сообщает Доктор. — А я королева-убийца в первом ряду, и ты поцелуешь мое кольцо. Тебе лучше поверить». Продолжая хихикать, Доктор опускается на Мастера сверху, зажав его бедра между ногами. — Доктор, — выдыхает Мастер. Доктор усмехается. — «Забавно, что мое имя слетает с твоих губ, ведь я продолжаю побеждать». Мастер чувствует кровь на губе. Он тянется пальцами, чтобы ее стереть, но Доктор успевает раньше. Склонившись к лицу Мастера, он высовывает язык и слизывает его кровь. Мастер почти задыхается от изумления, страха и совершенно неуместного возбуждения. Губы Доктора снова растрескиваются в ухмылке, одна бровь взлетает над сверкающим черным глазом под когти его темных волос. — У тебя стоит, — ласково говорит Доктор. — Я поймал тебя, я сломал тебя, я взял тебя в плен, и он у тебя стоит. О, Мастер, это так мило. Их пальцы встречаются на брюках Мастера, Доктор хватает его руку, поднося к своим губам. Доктор целует один его палец, и второй, и третий; у Мастера дрожат мускулы ног. — Отпусти, — требует он. — Я не намерен… Доктор не слышит. Он склоняется к Мастеру и трется эрекцией об его ширинку. — О, это хорошо, — шепчет Доктор. — Да, это хорошо… Воздух, формирующий его слова, горячий и шероховатый. Его рот пахнет кровью. Мастер с трудом подавляет сладкий стон и едва не тянется к его губам раскрытыми губами, когда Доктор вдруг морщит нос. — Это не значит, — говорит он, — что я простил тебя, дрянь. Кулак летит в лицо Мастеру. Удар обрушивается за ударом, голова Мастера качается влево-вправо, влево-вправо. Во рту расцветает вкус крови, в животе копится нарастающий ужас. Мастер кричит от боли, пытаясь оттолкнуть Доктора от себя, но Доктор зажал его между колен и не выпускает. Его кулаки свистят, покрывая лицо Мастера тяжелыми ударами; он ломает Мастеру скуловую кость и носовой хрящ, и он не останавливается, боги милостивые, он не останавливается, а продолжает, продолжает, продолжает с невероятной силой и скоростью, пока слезы обжигают Мастеру глаза. Внезапно Доктор прекращает наносить ему побои и шумно выдыхает. Он раскраснелся от усилий, его черты смазаны золотой пленкой пота. Мастеру хотелось бы думать, что это кошмарный сон, и сейчас он проснется на «Вэлианте» в своей роскошной мягкой постели, рядом будет Люси — его маленький дрожащий кролик, и его Доктор — маленький, безобидный, карманный Доктор. Но Мастер не спит. Он здесь, у него сломаны кости, хрящи и какие-то еще элементы его симпатичного злого лица. Доктор здесь, глаза огромные, черные и сверкают. — Фьють-фьють, сука, — шепчет Доктор, и Время отпрыгивает назад. * Лицо Мастера восстановилось, словно Доктор не избивал его. Доктор вернул их назад, только память прицепилась к сознанию; Мастер ощущает ее как раскаленный железный шлем, облегающий его череп. Он пока не понимает, как многое развернул Доктор вспять. Он пока не хочет верить, что Доктор развернул вспять Вселенную. Доктор кладет ладони на шею Мастера; брешь между ними заполняется чем-то мертвым. — Ты очень разозлил меня, — говорит Доктор. — Очень разозлил. — Но не бойся, — говорит он. — Я дам тебе еще один шанс. Его руки сжимаются у Мастера на горле, ногти впиваются в кожу, Время пузырится парадоксами в каждом уголке Вселенной, пульс мироздания сбит и не приходит в норму. Что-то внутри Мастера вздымается. Он Повелитель Времени. Его создавали для того, чтобы следить за порядком. Этим всегда занимался Доктор, а Мастер все портил. Но сейчас испортился Доктор. Мастер нагревает губами темноту между ними: — Что с тобой случилось? Что с тобой произошло, Доктор? Его слова заставляют Доктора застыть и вздрогнуть, будто Мастер вдохнул в него правду. Но этого хватает ненадолго; их перемешанное дыхание отступает, корка задумчивости отваливается с лица Доктора, и он сдавливает свои пальцы на горле Мастера крепче. — Много увлекательных вещей произошло со мной, Мастер, — отвечает Доктор невозмутимым тоном. — Я оплакивал тебя. Я похоронил тебя по нашим обычаям. Я отправился дальше с разбитым сердцем. И со вторым разбитым сердцем. Ты бы смеялся, я знаю тебя, проклятый ублюдок. — Не страшно, — шепчет Доктор. — Это действительно было немного забавно, и я безумно сексуален, когда страдаю. Ну, ты знаешь. Это тебя заводит, не так ли? Может быть, теперь это и меня заводит, Мастер, а? Может быть, теперь мы на одной волне? Мастер хрипит под нажимом его беспощадных пальцев. Мозг лишается кислорода, а его череп все громче взрывает барабанная дробь. Доктор морщится. — Прекрати дергаться, у тебя есть обходная дыхательная система, используй ее. Какой ты тупой! Почему я вообще тебя люблю? Лучше бы я женился на королеве Елизавете. С другой стороны, земные женщины ненадежны. То исчезают в параллельных мирах, то стреляют в тебя, то стареют и умирают. То ли дело ты, Мастер, от тебя всегда знаешь, чего ожидать. Что, что ты сказал? Извини, я не расслышал. Он ослабляет хватку, позволяя Мастеру откашливаться и дышать. — Ты сошел с ума, — хрипит Мастер. — Да, — ресницы прорезают половину глаз Доктора. — Да, — говорит он, — наверное… А потом он снова смеется своим новым прозрачным смехом ребенка, стоящего со спичками в руках над облитой бензином обездвиженной кошкой. — Бревна в глазах, мой дорогой Мастер, — произносит он издевательски, устраиваясь на нем поудобнее. — Знаешь, я раньше никогда не называл тебя так. На протяжении веков ты так раздражал меня своим «дорогим Доктором», что я хотел тебя ущипнуть. Доктор больно щиплет Мастера за щеку. — Но сейчас, — продолжает он, — когда я всех убил, и остались только мы с тобой… «Ты да я, да мы с тобой, ты да я, да мы с тобой, Землю обойдем, потом махнем на Марс». Славный мотивчик! Так вот, сейчас я оценил это «мой». Правильно, Мастер, верно! Доктор и его Мастер. Это так же правильно, как электрон и протон, как термоядерный синтез и звездный свет, как крекеры и сыр, как банан и… еще один банан. Нет! Как бананы и ром! Я отвезу тебя во Францию к своей знакомой маркизе, и мы выпьем банановый дайкири. А потом мы придумаем что-нибудь еще, чем можно заняться втроем. Трое веселее, чем двое. Ты согласен? — Пошел ты на хуй! — выплевывает Мастер с кровью и всей желчью раздавленного существа. Доктор хмурится, поджимая узкие губы, как будто вырезанные лезвием; его черные глаза тускло отсвечивают. — Неправильный ответ, — говорит он, отвешивая Мастеру новую пощечину. — Правильный ответ: «Засади мне свой член». Эхо звонкого удара дробит воздух. — Правильный ответ, — говорит он, — «О, пожалуйста». Удары начинают резонировать с шумом в голове Мастера. — Правильный ответ: «Я твой, я принадлежу тебе, я буду тебе подчиняться». Доктор хватает Мастера за лацканы пиджака и встряхивает. — Ты понял меня? Теперь, наконец, ты готов меня слушать? Не дожидаясь ответа, он впивается в губы Мастера поцелуем, кусая их, царапая зубами, и сошедшее с ума Время падает на них, как свинцовый саркофаг над Чернобылем. Тело Мастера снова восстановилось, но узкие губы Доктора измазаны в его крови. Доктор не перемещается во времени. Он теперь единственная константа во всем мироздании, осознает Мастер. Все вращается вокруг него. Он — бог среди насекомых. — Ты понял меня? — повторяет Доктор. — Да, — шепчет Мастер, ему больно и страшно, ему восемь лет, он смотрит на то, что больше его, он — только точка на линии, стремящейся из никуда в бесконечность. Доктор воркует над ним и снова его целует. Доктор требует повторить все правильные слова, которые Мастеру надлежит говорить. Доктор гладит его по волосам, как щеночка. Доктор сгребает его эрекцию и теребит, и шарит у него во рту языком, заставляя стонать. — Ты не знаешь, что пропускал, — Доктор отвлекается от поцелуя. — Ты не представляешь, как это было весело, хорошо… Доктор падает на лоб Мастера своим лбом. Мастер видит города, поселившиеся у Доктора в памяти. Они мелькают перед ним, словно обрывки растрескавшейся кинопленки, и в обертке восприятия Доктора они кажутся прекрасными. — «Люди смеются и танцуют всю ночь, — говорит ему кто-то голосом Доктора, — сквозь столкновение огней. Посмотри, вот оркестр играет мелодию. И сегодня вечером ты хочешь увидеть мир сквозь множество глаз». Доктор хватает Мастера за локоть и вовлекает в столкновенье огней. Он кладет свои красивые руки с длинными пальцами на талию Мастера и кружит его в танце с собой. Солнечный ветер, космический вечер, бесконечность дороги меж звезд; галактический бал. На Галлифрее они изучали структуры бытия теоретическим методом, Доктор выбрал нерациональный — он целует мироздание в губы. У него черные, огромные, восхитительные глаза, и каждый уличный пейзаж, каждая точка на карте из бетона, хрусталя, гранита и пластика обретает смысл и глубину в отпечатках его черного взгляда. Доктор отметает исторический контекст, они ничего не помнят о взаимодействии и сингулярности; у городов нет четкого месторасположения; люди не оставляют пространственно-временного следа, это амнезия и отрицание, они по большей части незримы. Они призраки старого дома на полузнакомой улице, они шуршат на обочине. Только они, Доктор и Мастер, здесь настоящие. Мы одни обрастаем выпуклой плотью реальности. Мы одни ощущаем вращение планет под ногами. Мы одни слышим сердцебиенье Вселенной. Наблюдаем Паутину Времени во всем переплетении нитей. — «И ты надеешься, что эта ночь никогда не кончится, — призывают легкие голоса. — Ты сдашься, если почувствуешь музыку, и тебя притянет свет. Почувствуй, как уходит напряжение и стресс, и как сегодня ночью они превращаются в свет». Столетиями он не понимал Доктора, но теперь наконец понимает. Он может разделить все его акты творения, и все его акты разрушения, и стаканчик чего-то покрепче в галактической подворотне. Просто встань и иди, переставляя ноги. Встань и иди, мой глупый прекрасный монстр, следуй за мной в столкновенье огней. И Мастер готов. — Molto bene, — говорит существо с лицом Доктора, одобрительно похлопывая его по щеке. — А теперь, — говорит оно, поднимая руку. — Пора меняться, Мастер. А теперь, говорит оно. Щелк. Хвать! * — «Когда Боги были молоды и только Их смуглый служитель, Время, был лишен возраста, Боги почивали у широкой реки на земле…» Наш золотисто-оранжевый Галлифрей, наша величественная планета, залитая лучами двойного солнца, наш прекрасный Сияющий мир Семи систем… Я сжег его, знаешь, — бросает оно небрежно, усиливая давление на шее Мастера. — Потому что они это заслужили. О, ты не знаешь, во что там все превратилось в последние дни Войны, не знаешь, потому что сбежал, проклятый трус! Ты убежал, оставив меня делать грязную работу, которая чуть не свела меня с ума! А ведь ты был бы счастлив сделать ее сам, не правда ли? Но тебя не было там, не было там, был только я, остались только мы, некому больше следить за порядком вещей. Задница Мастера вжимается в решетки холодного пола. Доктор стащил с него брюки. Его красивые длинные пальцы сдавливают шею Мастера железной хваткой, а сознание Доктора изливает капельки удовольствия в его разум, когда он чувствует себя милостивым. Мастер думает, что ему не позволят кончить, если Доктор не проявит милосердие. Мастер думает, что ему не позволят жить, если Доктор не проявит милосердие. Рука сжимает член Мастера с карающей силой, другая рука раздирает мясо его шеи. Мастер жалобно вскрикивает, удовольствие нарастает, боль нарастает, существо проводит языком по ободку его уха. Голос в его голове шепчет: «Тогда Боги возвращались к божественным деяниям, отвечая на молитвы или карая людей, а иногда Они посылали Своего смуглого прислужника, Время, чтобы лечить или сокрушать…» — Лечить или сокрушать? — бормочет Доктор. — Зачем выбирать одно или другое? Я бежал за тобой и терял, ты бежал за мной и терял. Но зачем это делать, когда я могу лечить и сокрушать теперь сразу? Доктор велит Мастеру раздвинуть ноги, сплевывает себе в руку и засовывает в него палец. Мастер вопит, Доктор хлопает его по ляжке. — Тихо, — говорит он. — Я стараюсь для тебя, тебе так будет легче. Доктор растягивает его с нежностью тарана; почти сразу он пропихивает второй длинный палец. Мастер сжимает кулаки и стискивает глаза, не в силах сопротивляться. Его разум переполнен сознанием Доктора, и его тело реагирует на вторжение предательски; член поднялся так, что почти трется головкой о живот. Доктор непринужденно болтает, и это самое ужасное из происходящего. — Семейный праздник и снег, что может быть лучше? Ты любишь снег? Я обожаю! Но он почти никогда не идет на Рождество. То пепел, то очистители атмосферы… Это неправильная Вселенная, Мастер, и она делает неправильный снег! Но я собираюсь это исправить. Все должны иметь возможность наслаждаться снегом. Когда мы закончим, то отправимся кататься на лыжах. Поедем в отличной компании. Сначала я хочу вернуть Розу. Она тебе понравится, я обещаю, ты любишь блондинок… — Перестань! — не выдерживает Мастер. — Я прошу тебя, остановись! Пожалуйста! Доктор глядит на него сверху вниз; в зареве красного света его черные глаза кажутся переполненными кровью. — Ты просишь, — говорит он с умилением. — Ты умоляешь. О, Мастер, я вижу, как тебе становится лучше на моих глазах. — Но нет, — Доктор качает головой и хихикает. — Ты просишь без уважения, не предлагаешь дружбы. Доктор втискивает в него еще один палец, и Мастер закусывает губу. — И ты ждал слишком долго, — продолжает Доктор своим светским тоном. — Почему ты не мог сделать этого раньше? Почему ты не мог делать этого всегда? Почему до тебя так долго доходит? Он внезапно приходит в ярость и кусает Мастера в шею, вгрызаясь в его мясо, как дикий зверь. Мастер кричит, стараясь вырваться, но его усилия тщетны, он придавлен к полу, как бабочка, наколотая на булавку, а потом Доктор прижимается лбом к его лбу. — Щелк, — губы Мастера щекочет смешок Доктора. — Хвать. Черные глаза Доктора всасывают, и Мастер падает в его сознание, как в пропасть. * Внутренняя вселенная Доктора — это внешняя вселенная. И еще одна вселенная внутри вселенной, и снова, и снова, и снова, как проклятая русская матрешка. Она больше внутри, чем снаружи. У вселенной Доктора нет пределов, но Мастер испытывает клаустрофобный ужас, словно его заперли живым в гробу. Отсюда не выбраться, если только Доктор его не отпустит. В реальности Мастер ощущает себя клубком боли: Доктор уже всунул в него четыре пальца по самые фаланги и что-то в нем разорвал. Во внутренней вселенной гигантский Доктор держит его на своей ладони, подбрасывает вверх и смеется. — Ты всегда этого боялся, верно? — говорит Доктор. — Что я над тобой смеюсь. Ты был прав, я над тобой смеюсь. Здесь, в этом мире, нет теней, только золотой свет, от которого невозможно спрятаться, и Мастер плачет от боли, бессилия и неудовлетворенного гнева. Он плачет во внутренней и внешней вселенной, где Доктор засовывает в него всю свою кисть. Барабанный бой оглушает, золотой свет ослепляет; Мастер лишается остатков собственной воли, остается одна воля Доктора. — Позволь мне помочь, — шепчет Доктор и сжимает кулак. * Внутренности Мастера разрываются. Мастер воет. — Все в порядке, — успокаивает его Доктор. — Это все для твоего же блага. Ты должен знать, кто здесь главный. Ты должен знать свое место. Доктор вытаскивает из него руку и вводит член. Он прикрывает свои черные глаза, его ногти впиваются в бедра Мастера. — О, как хорошо, — шепчет Доктор. — Как давно я хотел трахнуть кого-нибудь с телепатической связью. — Ты умрешь, когда я закончу, — шепчет Доктор. — И тогда ты станешь тем, кем должен быть, таким, каким я всегда хотел тебя видеть. Обнимая его за плечи, Доктор яростно двигается в руинах его искалеченного тела. Мастер больше не может кричать и только тихонько скулит. — Проклятье, — вдруг раздраженно говорит Доктор. — Тебе просто нужно попросить меня! Мастер не сразу понимает, что он имеет в виду. Собрав последние силы, он выталкивает сквозь зубы: — Пожалуйста… И: — Пожалуйста, пожалуйста, Тета! Его прожигает волна наслаждения, как будто огонь наполняет пустой стеклянный сосуд, тонкие стенки нагреваются, плавятся, возвращаясь в исходное состояние, как хрупок Мастер сейчас, как уязвим и податлив. Он задыхается от удовольствия Доктора, он может кончить от того, как тот терзает его, долбя длинным и твердым членом разорванный задний проход. — Видишь, — усмехается Доктор. — Не так уж и сложно, а? Все, что тебе нужно было сделать, это быть вежливым. Взбурливший красный воздух, торжествующий вскрик заполняет ТАРДИС, когда Доктор кончает в него. Член Мастера брызжет спермой, орошая его живот. Если Доктор сейчас прервет с ним контакт, он умрет от болевого шока. Но он умрет в любом случае, вопрос лишь в том, на каких условиях это произойдет. Мастер едва чувствует, как Доктор все крепче сжимает пальцы на его горле. Искаженное лицо Доктора склоняется над ним, закрытое полумаской из крови. — Скажи да, — требует Доктор. — Скажи да, и я тебя пощажу. Говорить Мастер не в силах, но Доктор слышит, как откликается его разум. — «Воистину мы — повелители Времени и Боги всех миров», — говорит существо с лицом Доктора во внутренней вселенной. — Ну, — ухмыляется оно. — Поехали. Фьють-фьють. — «Тогда давай поедем, — призывают золотые, смуглые, легкие, вечные голоса. — Да ладно, давай поедем! Тогда давай поедем. Да, собираюсь поехать. Давай, всю ночь! Тогда давай поедем! Собираюсь кататься всю ночь. Он бы попытался! Он бы столкнулся с тобой! На всю ночь…» Связки разрываются, остатки воздуха ножом рассекают легкие. Мастер задыхается и истекает кровью, Время истекает кровью, пульс мироздания откликается сердцебиением Доктора. Доктор прижимает свои губы к его губам и слизывает с них последний судорожный вздох. — Шансов больше не будет, — шепчет он. — Не разочаровывай меня. Улыбка Доктора умещается между светом и болью. Черные глаза Доктора — золотые. Сознание Мастера открыто, как рана, он стоит на осколках Времени в чужой множественной вселенной и распахивает руки, приветствуя свое поражение. Он не успевает ни о чем пожалеть. Золотой свет переполняет его целиком, и он умирает счастливым. * Он приходит в себя на холодном грубом полу. Во всем теле ужасная сосущая слабость, но больше нигде не болит. В голове прорыт глубокий гудящий колодец, заполненный обрывками тускнеющих образов; словно старые фотографии. Это сейчас его память; он надеется, что она будет такой не всегда, но это вряд ли ему решать. Он все еще слышит барабанную дробь, но она звучит словно издалека, приглушенно. Его чувство времени притуплено, возможно, из-за того, что делает со Временем его дорогой Доктор. Нет, исправляет он себя, я не должен так его называть, это ему не нравится, а я не хочу его сердить. — Ну как мы себя чувствуем, больной? — весело звучит голос Доктора. Он пытается подняться слишком быстро, у него кружится голова, и он чуть не падает на пол, но Доктор подхватывает его. — Осторожно, — говорит Доктор. — Мне нехорошо, — жалобно говорит Мастер, одновременно пробуя новый голос. В этой регенерации он звучит очень мягко. Похоже, Доктору это нравится: выражение лица, наполовину покрытого засохшей кровью, становится умильным. — После убийства всегда плохо себя чувствуешь, — объясняет Доктор. Прибавляет со смешком: — Уж мне ли не знать. Ты помнишь, как убил меня? Мастер морщит лоб. — Смутно, — признается он. Доктор словно бы чего-то ждет. Мастер пытается сконцентрировать усилие в мыслях и во рту. — Это было… нехорошо с моей стороны? Он не совсем уверен, что Доктор хочет слышать именно это, но попадает в цель. Доктор целует его в кончик носа, помогает встать и ведет по коридору ТАРДИС в комнату с огромной великолепной кроватью. — Она принадлежала императору Шан Шена, — с гордостью говорит Доктор. — Если бы у нас было понятие антиквариата, ее можно было бы так назвать. Он снимает с Мастера немногие оставшиеся вещи, укладывает его в постель и заботливо подтыкает одеяло. — Тебе нужен чай, — говорит он. — Я принесу. — Я могу пойти сам, — возражает Мастер. — Нет, — ухмыляется Доктор. — Я хочу тебя побаловать. Хочу сделать что-нибудь милое для моего Мастера. — Пожалуй, — задумывается Доктор, — это имя тебе больше не подойдет. — А как ты хочешь меня называть? Доктор усаживается на край постели и пристально смотрит на него. У него по-прежнему черные, огромные, безумные глаза. Мастер сглатывает страх, оставшийся в горле. — Кощей, — наконец произносит Доктор. Имя звучит тихо и драгоценно. — Я похож на него? — спрашивает Мастер. — Еще нет, — протягивает Доктор. — Но мы над этим поработаем. — Хорошо, — Мастер прикрывает глаза, отчасти от слабости, отчасти потому, что смотреть на Доктора ему все-таки страшно. Доктор склоняется к нему и глубоко вдыхает. — Ты пахнешь почти по-прежнему, — бормочет он. — Кожа у всех пахла обычным медом, а твой запах казался немного горьковатым. Как вересковый мед, знаешь… Доктор высовывает язык и облизывает его щеку. — И на вкус похоже, — сообщает он удовлетворенно. — Когда я тебя трахну, это будет почти, как тогда. — Что ты имеешь в виду? — Ну как же, — ухмыляется Доктор. — Я был твоим первым, верно? Мастер почти ничего об этом не помнит, но на всякий случай кивает. Его тело уже отреагировало на прикосновение Доктора, тот это замечает и снова удовлетворенно вздыхает. Доктор проводит ладонью поверх одеяла, задерживаясь на бугре плоти. — Я хочу тебя, — бормочет Мастер. — Я знаю, — Доктор прижимается губами к его щеке. — Позже. Ты пока слишком слаб. Не удержавшись, Доктор потирает его вставший член, и Мастер сладко постанывает. Его утягивает в полусон, наполненный ужасными и восхитительными вещами, как глаза Доктора. — Скажи это, — требует Доктор. Мастер едва ворочает языком, но произносит правильные слова, которым Доктор научил его. Доктора вознаграждает его улыбкой, поцелуем и похвалой. Доктор говорит, что он прекрасен, он мог стать прекрасным и наконец стал, а потом станет еще лучше, пока Доктор полностью не будет доволен. — А если мне станет скучно, я верну Мастера, — добавляет он. Что-то темное ворочается у Мастера между сердцами. Колодец его памяти заливает густой чернотой, его новая кровь закипает от старого яда. — Неужели? — он с немалым трудом удерживает благожелательное выражение, чтобы не выдать себя. — И как именно ты это сделаешь, Доктор? Ярость плещется через край, и Мастер цедит сквозь зубы: — Будешь просто включать и выключать меня по своему желанию? Черный взгляд разгорается ярче. — Ага, — отвечает Доктор веселым, опасным голосом. А потом щелкает пальцами: — Вот так. Щелк, хвать! Запомни. Губы Мастера снова нащупывают улыбку, темнота постепенно выкипает, разбрызгиваясь во что-то невнятное. Доктор внимательно наблюдает за ним. — Прости, — шепчет Мастер. — Я… не должен был так говорить? Существо с лицом Доктора размышляет, разбирая его взглядом на части. Потом кивает. — Отдыхай. Я принесу тебе чаю. Мастер снова опускается на кровать, но не может уснуть, что-то тревожит его. Он прислушивается к нездоровым шумам в ТАРДИС, к тому, как Доктор готовит на кухне чай, беззаботно напевая песенку Битлз: — «На волне мы счастливы вполне, И никто не учит, как нам быть. Хочу давно уйти на дно И остаться в том саду с тобою жить». Тревога постепенно утихает. Похоже, что Доктор совершенно счастлив, а значит, и Мастер счастлив. Кощей, поправляет он себя, Доктору больше нравится это старое имя. Доктор возвращается, поит его чаем, воркует, гладит по волосам и укладывает его голову на подушку. Он закрывает глаза. Он думает про осьминогов и осьминожий сад. Он думает, что щупальца сознания Доктора очень ласково сжимают его разум, хотя Доктор может обойтись без нежностей. Это нужно ценить. Он сладко зевает. Подушка мягкая, постельное белье нежно льнет к коже, все просто чудесно. На дальней границе его восприятия осыпается крошево Времени, но это пустяки. Доктор держит их со Вселенной в надежных руках.