Изгоняя тьму

      — О, привет. Заходи.       Чжун Ли замирает на пороге. Он долго думал, будет ли уместно прийти, что сказать, и нормально ли это для людей… нормально ли для Тартальи. Но тот — как и всегда — будто не придаёт значения условностям. Распахивает дверь своего дома, впускает, уже уходя к столу, даже не оборачиваясь.       Похоже, Тарталья завтракает. На низеньком столе расположен чайник и чашка, тут же появляется вторая, которую Тарталья выносит из-за тонкой шёлковой ширмы. От привычной одежды на нем только штаны, а поверх длинный цветастый халат, которые так любят многие зажиточные жители Ли Юэ.       Даже так он ничуть не походит на уроженца гавани. Выдают не столько волосы, сколько движения, слишком резкие, быстрые.       Тарталья скрещивает руки на груди, усаживаясь:       — Что так рано?       — Почти полдень.       — Вот и я о том же.       Он трёт глаза и, кажется, с трудом скрывает зевок.       — Подумал, что стоит лично принести извинения, что я использовал тебя, — говорит Чжун Ли.       — Ты пришёл извиниться?       — Ведь так поступают…       — Друзья.       Чжун Ли хочет сказать «люди», но не поправляет. Тарталья склоняет голову к плечу, смотря почти с любопытством. Усмехается:       — Это я здесь навёл шороху, и мне стоит извиняться.       — Но делать этого ты не будешь.       Тарталья негромко смеётся. Потом внезапно становится необычно серьёзным.       — Мои извинения ничего не стоят. И я готов отвечать за свои поступки, какими бы они ни были. Но ты первый из Ли Юэ, кто зашёл.       Чжун Ли знает, что после произошедшего Фатуи растеряли былую лояльность местных жителей. Их предпочитают обходить стороной, как их Предвестника. Чжун Ли думает, что это наверняка очень одиноко, быть на чужой земле, где у тебя есть только работа.       — Я был бы рад возобновить наши небольшие встречи и чаепития, — продолжает Чжун Ли.       Тарталья кивает, но на удивление молчит. Едва заметно морщится, но это не относится к Чжуну Ли. Дело в чём-то другом.       — Давай завтра.       Тарталья поднимается так же порывисто, как и всегда. От этого движения его качает, так что он вцепляется в стол. Он явно хочет уйти, скрыться за ширмой, но вместо этого неловко валится на пол.       — Тарталья?       Чжун Ли не понимает следующих слов, они явно на родном языке Тартальи, но не остаётся сомнений, что это ругательства. Он опускается рядом с ним, почуяв запах крови и увидев, что халат на боку пропитался ею.       — Ты ранен?       — Ерунда, — едва слышно отвечает Тарталья. — Использовал вчера Форму Духа, открылись старые раны… пройдёт.       — Вчера? Почему не позвал лекаря?       Чжун Ли достаточно знает о ранах и видит, как халат пропитывается кровью. Вчера было бы проще.       — Порезы изгоняют тьму, — бормочет Тарталья. — Пусть.       Он, кажется, почти отключается, и Чжун Ли решает взять дело в свои руки.       Ведь так поступают люди?       Он помогает Тарталье добраться до постели и вызывает лекаря. Ждёт. Смотря в круглое окно, видит солнечное синее небо и дома гавани.       Он помнит, как однажды они ужинали с Тартальей, а потом долго слушали рассказчика. Тарталья обожает все эти сказки и древние легенды, но в тот вечер после рассказ о яксах, которые неизменно приводили в восторг, шла старинная легенда, которую Чжун Ли не слышал уже очень давно.       Порезы на теле изгоняют тьму.       Каждая рана выпускает не только кровь, но и скопившийся мрак. Шрамы — знак того, что ты очистился.       — Или слишком много тьмы, — ухмыльнулся Тарталья вполголоса, как будто это забавная шутка.       Чжун Ли видел, как он неосознанно проводит пальцами по ладоням, скрытым перчатками. Как-то Чжун Ли видел, что они покрыты шрамами.              Лекарь говорит, что обработал рану, всё будет в порядке. Но пару дней провести дома, а в следующий раз не доводить до такого.       Тарталья улыбается почти задорно, сидя на постели. Говорит Чжуну Ли:       — Ты меня буквально спас!       Опускает глаза и негромко добавляет:       — Спасибо.       Чжун Ли кивает.       — Я приду завтра. Выпьем чаю.       Ведь так поступают друзья.