Язык изначальный

Взять, допустим, «привет». Оно простое, обычное. Шесть букв. На японском будет こんにちは. В голове тут же нарисовался образ Виктора с сильным акцентом произносящего: «Коннитива, Юри!» Юри задумчиво написал пальцем коннитиву на снегу, укрывающем скамейку пухлой периной, и отхлебнул теплого глинтвейна из бумажного стаканчика, вспоминая сегодняшнюю лекцию по этимологии слов. こんにちは - эта словесная единица казалось бы, совершенно обыденная, имеет некоторые примечательные детали. Одна из них - окончание は ха (произносится わ ва). Обычно は используется для связи подлежащего и сказуемого, тем не менее в предложениях оно стоит само по себе. Лектор объяснял, что буквальный перевод - «сегодняшний день…», и фраза не заканчивается намеренно. Слушающий, как ожидается, дополнит сам для себя, каким является его день. Также упоминал, что истоки этого явления таятся во влиянии учения Дзэн на Японию. Для Юри эта информация стала открытием. Каждый день произнося это слово, он ни разу не задумывался о его очевидном грамматическом несоответствии. Юри в очередной раз подивился утонченной продуманности своего народа. На фоне Виктор болтал что-то про новый фильм. С упоением рассказывал, что «спецэффекты просто потрясные! А актеры - вангую – бездарное говно». Юри не особо вслушивался в его трескотню, будучи погруженным в свои мысли. Вдруг у Никифорова зазвонил телефон. Юри, слегка дезориентированный, резко повернул голову и уставился на Виктора. - Юрка, наверное, звонит, - его лицо приобрело крайне кислое выражение. – Да?.. Юри зацепился взглядом за катышки на шарфе Никифорова и снова вернулся к своим размышлениям. «Hello» восходит к староанглийскому «haelian», что означает «лечить, быть здоровым». Напоминает русское «здравствуй». А вторая версия происхождения этого слова относит к старофранцузскому восклицанию hola. Русское же «привет» образовано от древнерусского «вѣтити», что означает «говорить». Оно как бы дает согласие на то, что человек готов слушать собеседника. Множество слов обозначают одно и то же на разных языках. А если снять все эти оболочки, как кожуру – с банана, сорвать все эти слова, как маски – с актеров, то что останется в итоге? Каким было самое первое слово, используемое для приветствия, которое стало прародителем остальных? Как оно звучало и начерталось?.. - …Господи! Юра! – Виктор едва сдерживался. Юри посмотрел на Никифорова, который закипал с каждой секундой все сильнее и сильнее. Судя по нецензурным воплям, доносящимся из динамика, Плисецкий давно достиг критической точки и сейчас со свистом выкипал. - Ты можешь заткнуться на минуту и дать мне сказать?! – Виктор яростно всплеснул руками. - Ты только что, прямо в этот самый момент просрал свой шанс. И ты потратил его на то, чтобы попросить меня заткнуться! Ты - клинический идиот, Никифоров! Зачем мне, по-твоему, слушать ахинею душевнобольных? Моя очередь говорить! – громогласно рявкнул Плисецкий. Тем временем Виктор прилагал титанические усилия, чтобы не макнуться в грязь лицом перед Юри, вытащив наружу настоящие семейные отношения. Он крепко сжал челюсти и шумно выдохнул. - Чё пыхтишь, старый пердун? Радикулит замучил? Я как понял, ты на улице. Смотри, не переохладись, а то опять в поясницу вступит: разогнуться не сможешь. Девки все твои разбегутся. Сарказм Плисецкого давно стал притчей во языцех. Тем не менее Юри все никак не мог привыкнуть к тому, с какой беспечной легкостью тот швыряется ядовитыми словами. Виктор отнял трубку от уха и отвернулся. Юра меж тем, словно почуяв, продолжал еще громче: - …но это ничего. Зато Кацуки в безопасности. Если где скользко, ты песочком, который с тебя сыпется еще с прошлого столетия, так – вжух-вжух на лёд, как фея - пыльцу, тогда Кацудон не навернется. Видишь, Витенька, есть свои плюсы и в старости. Хотя в твоем случае – древности. Виктор в конце концов взорвался: - Юра! Просто купи билеты! - Тебя, я посмотрю, не только радикулит мучает: еще и Альцгеймер частенько в гости захаживает. Я каким образом должен купить билеты, если ты сам сегодня утром всю наличку у меня выгреб и карту забрал?! Юри стало неловко. Но Виктор был настолько занят словесными баталиями с Юрой, что стороннего наблюдателя уже не замечал. Чтобы не смутить Никифорова своим присутствием, Юри решил максимально молчать и минимально двигаться. - У Отабека займи! Юра, ну елки-палки! Что ты из всего проблему делаешь?! - Все у тебя так просто, прям куда бы деться! – на другом конце провода Юра отчетливо сплюнул. Виктор передернулся, будто увидел что-то крайне мерзкое. - Остынь, рохля. Куплю я билеты! - отмахнулся Плисецкий. И, как выяснилось позже, сделал контрольный выстрел: – Где? Лицо Виктора внезапно покрылось уродливым румянцем, а губы стали вовсе белыми. - Ю-ю-юра-а-а!.. – свирепо прошипел Виктор. - Ты издеваешься?! Первое, чему научил его Плисецкий, когда Юри приехал в Россию, был, разумеется, легендарный русский мат. У Юри даже хранился небольшой самодельный справочник, в который он заносил все ругательства, произнесенные Плисецким. Надо сказать, тот был более чем мастеровит в использовании витиеватых конструкций. Юри давно забросил пополнять этот сборник устного народного творчества, потому что Плисецкий каждый раз козырял новыми фразочками. А бесконечно бегать с ручкой и блокнотом в руках Юри маленько подустал. Хотя порой тот выдавал такие перлы, что Юри неосознанно лез в карман за своим сборником. Фантазия же Виктора в этом отношении была достаточно скудной. Он использовал классические ругательства и делал это гораздо реже, чем Плисецкий, сохраняя при этом интеллигентную сдержанность; этакий исполненный достоинства матершинник. Сегодня Юри впервые видел, как Виктор постепенно теряет над собой контроль и принимается осыпать Плисецкого таким третьесортным, совершенно неотфильтрованным, грязным матом, который вряд ли используют даже местные гопники, что плавающие в глинтвейне Юри листочки и цветочки начали сворачиваться в трубочки. Плисецкий в присущей ему наплевательской манере легко отразил выпады Никифорова: - Ты поменьше бы матерился, не то сделаешь Кацуки инвалидом. Он станет первым в истории человеком, который лишился слуха, потому что у него отсохли уши. - Что «где»?! Что «где»?! Плисецкий!!! Юри порадовался, что Виктор не обратил внимание на последнюю реплику Юры. Иначе они так и не доберутся сегодня до кинотеатра. Очевидно, для Никифорова окружающий мир перестал существовать, за исключением лишь Плисецкого с его пресловутым «где?», которое начисто ослепило Виктора бешенством. - Что значит «где»?! Ты не знаешь, где билеты покупать?! Юра, ты издеваешься надо мной?! - У тебя совсем мозги высохли, что ли?! – отстреливался Плисецкий. - А я говорил: «Пей больше воды»! Виктор сделал глубокий вдох. Плисецкий, должно быть, предчувствуя, что Никифорова опять вот-вот понесет быстро ввернул: - Я имею в виду, в каком ряду места взять, придурок! - Где-нибудь подальше от тебя! – процедил Виктор. - А ты думаешь, я сам, по своему собственному желанию рядом с тобой сяду? Юри давно подозревал, что между Виктором и Юрой не самые теплые отношения. Но если со стороны Плисецкого такое поведение было оправдано: ему едва стукнуло шестнадцать - кровь кипит, гормоны шалят, как следствие, абсолютная несдержанность, то Никифорова Юри не совсем понимал. Тот был уже взрослым человеком. Обладал трезвым умом и значительной долей проницательности. Именно у него Юри научился здоровому, сбалансированному общению с людьми. Однако, как только дело касалось Плисецкого, Виктор, хотя и старался тщательно скрыть это от Юри, судя по всему, не желая выносить сор из избы, будто превращался в такого же неуправляемого подростка, каким был Плисецкий. «Полнейшая рассинхронизация», - подумал Юри. Абсолютное в своей полноте отсутствие гармонии и единства. Но как так получилось? Они ведь одна семья, Виктор вообще Юру с младенчества нянчил. Почему теперь они будто на иностранных языках друг с другом разговаривают? Словно ловят радиоволны из конкурирующих источников, и потому никак не могут друг друга понять? Их взгляды на мир настолько отличались, что кажется, будто встретились два инопланетянина - из разных галактик, хотя, скорее, из разных измерений. Но даже это не самое главное. Ведь языковой барьер вполне преодолим. Можно изучить культуру другого народа, научиться разговаривать на их наречии. Добиться понимания и доброжелательного общения возможно. Но лишь при одном условии – должно быть желание пожертвовать чем-то ради того, чтобы прийти к единомыслию. И это, самое важное, самое животрепещущее, они оба упускают из виду: ни один из них не желает идти на контакт. Глинтвейн уже остыл, утратив антураж волшебства и уюта, и превратился в самый обыкновенный компот. Юри задумчиво болтал остатки в стаканчике, стараясь больше не вслушиваться в грызню Виктора и Юры. Придумано столько слов! Тысячи тысяч! И как оказалось, совершенно не имеет значения, разговаривают ли люди на одном и том же языке, используют ли одинаковые слова, произносят ли похожие звуки, говорят ли с единым акцентом. Все это - мишура, декорации. Если срезать выражающие эмоции междометия, именующие предметы существительные и обозначающие действие глаголы, если высыпать в урну точки и запятые, если избавиться от ударений и пауз, то останется настоящий язык – изначальный – язык взаимопонимания. Юри снова поглядел на припорошенную снегом коннитву, затем залпом допил трендовый компот за триста рублей. Ему показалось, что к ноткам корицы и ягод добавился горький привкус осознания, что отношения между людьми – это самая сложная вещь во всей Вселенной. Тем временем Виктор резко оборвал разговор, полностью отключив телефон. Он пытался успокоиться, медленно вдыхая и выдыхая. Облачка пара, срывавшиеся с его губ, подсвечивались оранжевым сиянием, льющимся от фонарей. Он на секунду прикрыл глаза и, открыв их, с трудом натянул улыбку: - Ну что, идём?