Ночь в Дануолле

Капли дождя стучали в грязное стекло полутемной комнаты. Тучи затянули почти все небо, вспышки молний время от времени освещали улицы опустевшего города. Лунный свет едва пробивался сквозь темные облака, превращая очертания домов на другом берегу реки в странные, слегка пугающие силуэты. С тех пор, как на город обрушилась болезнь, от его былого величия не осталось и следа. Место счастливой молодежи, горделивой знати и скромных работяг заняла пустота и тишина, и лишь негромкое покашливание тех, кого уже нельзя было спасти, их тихие шаркающие шаги и глухой стук падающих обессилевших тел с надоедливым постоянством доносились до ушей пока еще здоровых обитателей портового района. Я подошел к окну и посмотрел на дорогу. Пятна света от тусклых ламп уличного освещения сменялись яркими отблесками корабельных прожекторов, освещавших выходы из подвалов и тоннелей. Совсем рядом с входом в противоположный дом лежала еще шевелящаяся женщина, ее руки скребли грудь, словно они пытались разорвать ее кожу в клочья. Она безуспешно пыталась схватить ртом хоть немного воздуха, цепляясь за остатки жизни изо всех сил, но когда болезнь доходила до той стадии, при которой кожа начинала отслаиваться от тела и обнажать буровато-красное мясо, надежды на спасение не оставалось. Завтра утром тем из нас, кто осмелился сказать командирам не то, что они ожидали от нас услышать, предстоит поднимать ее тело и нести его до ближайшей вагонетки, на которой ее разлагающийся труп уедет в порт. Его погрузят на баржу и та сама собой уплывет куда-то в море, не позволяя инфицированному грузу заразить других. Кем была она? Чьей-то женой, матерью, дочерью? Узнают ли о ее смерти родные? Или, может быть, все они уже мертвы, и она — последняя из своего рода? А еще важнее то, как она заразилась. Выпила ли неочищенной воды или пыталась спасти кого-то, не обращая внимания на его или ее громкий кашель, сражаясь за чужую жизнь и понимая, что скоро ей предстоит еще одна битва, но уже за саму себя? За время службы я повидал немало смертей, но когда их количество превышает дюжину на неделю, даже самые крепкие нервы начинают сдавать. Не в силах сражаться с наполняющими голову вопросами, я поднял взгляд на крыши домов, едва-едва освещаемые лунным светом, пробивающимся сквозь безграничную черноту туч. Вспышка молнии озарила город на мгновенье, буквально через несколько секунд свет вновь осветил пустые улицы и темные крыши. Я вздрогнул. Не потому, что боюсь молний, я любил грозу с самого детства. Лучи света, ударявшие из самих небес в землю, всегда восхищали меня. Потому, что за те несколько секунд, которые разделили две вспышки, на крыше крайнего дома что-то изменилось. Я всмотрелся в темноту, но разглядеть что-либо было невозможно. Наверное, показалось. Так недолго и с ума сойти. Со стороны реки раздался приглушенный звук колокола. Десять вечера, середина лета, а темно, словно сейчас зимняя полночь. Пора на дежурство. Раньше я любил свою работу — хранить порядок, защищать слабых. Теперь я ее уже ненавижу. Но других вариантов нет — нужно кормить полуторагодовалую дочь и жену, а за службу неплохо платят. Выходя в коридор, я бросил вгляд на кроватку, где спала семья. Больше всего я хотел знать, что вне зависимости от того, что произойдет со мной, сегодня, завтра, когда угодно — моя семья останется в безопасности, о ней сможет позаботиться кто-то еще. Но есть только я. Будить — не будить… не будить. Пусть спят. Они и так прекрасно знают, в какие дни я работаю. Натянув бронированную кирасу и пристегнув к поясу клинок, я тихо запер дверь и пошел вниз по лестнице. Осторожно выглянув за дверь, я осмотрелся и вышел под струи воды в бесконечный сумрак улицы. Та женщина, которую я видел из окна, лежала без движения на ступеньках подъезда соседнего дома. Из ее горла доносилось едва слышимое за шумом дождя, но совершенно отчетливое хрипение. Я закрепил маску на лице и подошел к ней. Постояв несколько секунд, я на мгновение закрыл глаза, обхватил рукоять клинка и ударил ее лезвием по шее. Голова с мерзким стуком покатилась по ступенькам вниз. В конце концов, такая смерть — гораздо лучше, чем агония от разрывающего легкие кашля и сжигающего тело изнутри жара. Я сделал то, что должен. Набережная была освещена гораздо лучше, чем улицы, находящиеся далеко от реки. Яркие прожекторы пришвартованных кораблей заливали ее светом, чтобы городской патруль мог чувствовать себя чуть увереннее. После нескольких десятков тел, найденных с перерезанным горлом в портовых районах, безопасность было решено усилить. Причем усилить в добрый десяток раз. Видимо, те, кто управлял городом, боялись чего-то, что приходит со стороны воды и оставляет после себя кровавый след, всегда ведущий к дому какого-нибудь чиновника. В этом доме всегда находили тело его хозяина, лежащее в луже крови на дорогом ковре в прихожей. Но самого убийцы никто не видел. Я подошел к пересечению улицы Четырех Кораблей и Первой набережной. Маленькая кабинка стояла прямо в пятне света от огромного прожектора, а в арке, ведущей на улицу Четырех Кораблей, бегали гудящие молнии. Эти молнии за миг испепеляли любого, кто проходил сквозь них без специального ритуала — капли крови в жидкости компенсаторного блока. Ужасающая машина распознавала кровь того, кто проходил поблизости, и если она не совпадала с заложенным в нее образцом — сначала раздавалась сирена, а в следующую секунду молния испепеляла несчастного глупца дотла. Жестоко, но эффективно — машина защищала не только от ночных убийц, но и от разносчиков заразы. С мерзким ощущением в животе я подошел к искрящимся штырям, торчащим из стены. Шаг, еще шаг, на случай ошибки, чтобы был шанс отпрыгнуть в сторону. Шанс был — сирена срабатывала еще за полметра до черты невозврата, и я, пытаясь успокоить колотящееся сердце, наступил на красную линию и поднял глаза на тусклую лампу. Она горела слабым белым светом. Глубоко вдохнув, я сделал шаг. Молнии ударили мне в руки, но все, что я ощутил, было лишь легкой щекоткой. Машина не собиралась меня убивать. Трое моих соратников подошли ко мне и пожали руку. Сегодня мне предстоит дежурить с ними. Одного из них я уже точно встречал раньше, но это было две или три недели назад. Он наверняка уже все забыл. Дождь начал ослабевать. Может быть, погода улучшится и все пройдет достаточно хорошо. Утром я вернусь домой к улыбающейся жене, обниму еще спящую дочь и лягу спать сам. Все будет хорошо. Внезапно я услышал тихий хруст ветки. Оглянувшись, я заметил пару крыс, рыщущих под кустами у края дороги. Но что-то было не так. Крысы, даже такие огромные, редко хрустят ветками, есть они больше предпочитают плоть мертвецов или гнилые фрукты, а для того, чтобы сломать ветку, нужно штук двадцать таких крыс, висящих на ней. Надо проверить. — Куда ты? — спросил меня молоденький сержант, уставившись в темноту, в которую шел я. — Тут что-то не так, я посмотрю и вернусь — ответил я. — Хорошо, если что — позови нас. Я подошел к кусту и глупо уставился в его ветки. Конечно, там ничего не было. Нужно меньше нервничать и думать о плохом, а то еще выгонят из патруля и все пойдет насмарку. — Тут все в порядке — крикнул я и повернулся обратно к мерцающей в темноте арке молний. Передо мной стоял высокий человек в невероятно странной маске. Я не успел схватить клинок, не успел закричать, не успел даже вдохнуть. Его лезвие скользнуло по моей шее, я ощутил, как что-то теплое и липкое стекает мне на грудь, и мир вокруг меня быстро начал меркнуть. На мгновение я увидел то, что ждало меня дома — спящих на кровати жену и дочь. Я уже никогда не скажу им и слова. Таинственная фигура бесшумно развернулась и, пригнувшись, начала красться в сторону огромного дома на улице Четырех Кораблей. Завтра утром в нем найдут тело знатного горожанина, члена парламента и вечного гостя пышных балов. И снова никто не увидит убийцу.